Бесы Достоевского и не только

размышления

«Попробуйте сохранить любовь к ближнему садясь в переполненную электричку или когда у вас на кухне подгорает лук».
«Дьявол начинается с пены на губах ангела...».
Григорий Померанц «Беседы с мудрецами»

Первый раз я прочитала этот роман лет в шестнадцать после того как посмотрела фильм Анджея Вайды. Больше всего интересовала меня тогда линия Лизы - ее любовь - разочарование и такая страшная, глупая и нелепая смерть.

Потом я читала его в 26 лет и только тогда его поняла и оценила. Потом я перечитала его в 36 и открыла там такое… истинно, женское ... прям попадание в точку, в истории Варвары Петровны и Степана Трофимовича. Ее любовь к нему увяла вместе с их молодостью и растаяла окончательно вместе с уважением к нему. Сначала он был учителем ее сына. Потом героем ее романа, после другом и товарищем, а с годами превратился просто в давно ненужного ей приживалку. Когда она находит его сбежавшего и больного, умирающего в чужой избе в чужой деревне, но видя рядом с ним молодую тридцатилетнюю женщину, пусть бедную книгоношу, но миловидную, у неё просыпается чувство собственности и ревность.  Она строит ему сцены и пытается эту девушку прогнать.  Эта, девушка - его последняя влюбленность. Для девушки он всего лишь, одинокий старик нуждающийся в помощи. Для Варвары Петровны это соперница. И только когда Степан Трофимович умирает она может выполнить свой христианский долг - предложить жилье и помощь этой бедной девушке. Всё. Можно расслабиться. Мужчины нет. Опасности нет … нет и соперничества. Можно быть великодушной. Не представляю, как вообще это мог мужчина описать! Как понять так! Я сама была в такой ситуации в жизни. Я как себя узнала. Так вывернуть на изнанку все наше женское, всю сущность и породу. Смотрела все экранизации. Все какие есть. Лучшая это конечно же фильм Хотиненко.

Любовь моя к Достоевскому началась в ранней юности с романа «Униженные и оскорблённые» с которым меня познакомила моя мама. Описание бедного старика и смерть его верной собаки Азорки с первых страниц сделала меня фанатом Федора Михайловича навсегда. Я очень ей благодарна за это. Жаль у меня не вышло показать маме спектакль «Литургия Зеро» в Александровском театре, сама то я видела его дважды. Хотела ей показать, но так и не довелось. Нельзя откладывать ничего на потом. Задумаешь, делай. Жизнь такая короткая штука. Спектакль «Литургия Зеро» прекрасная постановка по его роману «Игрок».

Я помню случайно услышанный разговор в фойе двух женщин, одна из них проработающия крупье более 10 лет, говорила подруге что в этом спектакле настолько точно передается атмосфера игры, что мурашки по коже. Я сама испытала  этот азарт, а когда Эра Зиганшина крикнула: «ставлю все на зеро», то я поняла что вот сейчас, сию минуту сама бы все поставила, не думая о последствиях. Я поняла как этот азарт очень быстро переходит в зависимость. Как появляется надежда «отыграться и все», переходящая в магию. Вся эта убогость показана великолепно и правдоподобно. Эре Зиганшиной низкий поклон, гениальная актриса. Я сама наблюдала за своей и чужой реакцией в единственном нашем официальном казино в городе Сочи, где была пару лет назад с коллегами на зимнем корпоративе. Эра Зиганшина настолько достоверно «играет в казино», что вспоминаешь все ситуации виденные мною падения человека. Как я понимаю Фёдора Михайловича, как понимаю...

Я советую всем посмотреть кто в Петербурге. Так же, как и новый документальный фильм «Евангелие Достоевского», что прошел недавно по Культуре. Ну и читать. Пятикнижие особенно. Это: «Преступление и наказание, «Идиот», «Подросток», «Бесы» и «Братья Карамазовы». Наш любимый с мамой фильм был, конечно же Пырьева «Братья Карамазовы». Михаил Ульянов в роли Митеньки, Кирилл Лавров в роли среднего Ивана и Алеша – Андрей Мягков три брата Карамазовы это нечто, в моем понимании после них сложно что-то еще показать и сыграть. Сто процентов попадание в образ, как и Лионелла Пырьева в роли Грушеньки.

Хотя, гуляя как-то с подругой по Петербургу набрели однажды на афишу учебного театра на Маховой где в объявлении значилась студенческая постановка «Гадины, или Души непримирённые» по женским образам из его произведений. Подруга моя уезжала тем вечером на дачу и не могла со мной пойти, и я тогда ходила одна. Потрясающий спектакль! Режиссер А.Д. Андреев и его студенты просто сломали стереотипы традиционных представлений об авторе и его героях. Спектакль идёт от лица женщин Настасьи Филипповны, Аглаи, Грушеньки, Катерины Ивановны, где каждая рассказывает свою историю. Постановка в Учебном на Моховой была для меня столь необычна и эффектна, например, любопытный ход, когда режиссер «напоил» Настасью Филипповну в сцене где она первый раз приходит в дом к Ганьке знакомиться. Она так трясет дверной колокольчик, что отрывает его. А ведь подумать так, и правда, что любая девушка с какими бы мыслями, с каким бы характером не была, идти знакомится в дом жениха всегда сробеет.
Сейчас редко увидишь что-то стоящее. Спектакль очень любопытный, сам подход - через женскую тему - неожиданный, очень интересно и ярко представлены женские образы. Особенно понравилась девушка, игравшая Грушеньку. По-моему, у неё задатки большой актрисы (заметила, что только ей и несли цветы). Лет сто не была здесь, еще со времен студенчества, но аплодирую стоя. Браво!

«Отвлеченно еще можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда»
Федор Михайлович «Братья Карамазовы»
(Это вот, и было ключевой мыслью  спектакля «Гадины..»). Какова мысль, а?! Во как завернул. А ведь прав?! Как он прав... Как думаете?

«- Одним словом, я работница за плату, я требую тотчас же платы, то есть похвалы себе и платы за любовь любовью. Иначе я никого не способна любить! Она была в припадке самого искреннего самобичевания и, кончив, с вызывающею решимостью поглядела на старца.
- Это точь-в-точь как рассказывал мне, давно уже, впрочем, один доктор, - заметил старец. - Человек был уже пожилой и бесспорно умный. Он говорил так же откровенно, как вы, хотя и шутя, но скорбно шутя; я, говорит, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то - есть порознь, как отдельных лиц. В мечтах я нередко, говорит, доходил о служении человечеству, если б это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я двух дней не в состоянии прожить ни с кем в одной комнате. Я, говорит, становлюсь врагом людей, чуть-чуть лишь те ко мне прикоснутся. Зато всегда так происходило, что чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще».

Второй раз мы уже ходили с подругой вместе, это было в конце июня, и брали еще начальницу с собой. Впечатление от второго раза у меня было таким же огромным, как и первый. В тот день, был выпуск и это была последняя постановка этого спектакля. Нам повезло.  Особенно еще тем что напутственное слово «в жизнь» студентам говорила сама актриса Светлана Крючкова. Девченкам моим тоже больше всего понравилась игра начинающей актрисы Анны Пожидаевой, она исполнила в спектакле три роли: Грушеньки, пьяненькой Настасьи Филипповны в первой сцене и дочери Хохловой «бесенка» Лизу. Шикарно играла. Я все пытаюсь следить за ней как сложилась ее актерская судьба, но не могу найти о ней никакой информации. Так и не знаю в какой театр она устроилась после выпуска и как складывается ее актерская жизнь.

Помню, как однажды оказавшись проездом поблизости, на площади Александра Невского, купила красные гвоздики и пошла в Лавру. Так получилось, что попала с цветами прямо в гущу экскурсии, что толпилась при входе. Люди с автобуса, человек так больше двадцати с любопытством осматривая меня, расступились.
«- к Федору Михайловичу куда?», – спрашиваю привратника, оказавшись первой рядом с дверями. Ни сколько ни удивившись мне сразу же указали по направлению рукой. И только когда, встретив меня у могилки великого писателя туристы догадались что я шла к Достоевскому. Я слышала в след как многие жалели, что сами не догадались так же купить ему цветов.
 
Вдова писателя рассказывала, как представитель лавры сообщил, что монашество «просит принять место безвозмездно и будет считать за честь, если прах писателя Достоевского, ревностно стоявшего за православную веру, будет покоиться в стенах лавры».

Александро-Невская Лавра в произведениях Достоевского практически не упоминается. Куда больше привлекала писателя Оптина пустынь. Хорошо известно, что преподобный Амвросий Оптинский стал одним из прообразов старца Зосимы из «Братьев Карамазовых». Это, однако, не означает, что главный монастырь северо-запада России и города где он жил, ничего для Достоевского не значил. По свидетельству Анны Григорьевны Достоевской, он был лично знаком с последним наместником обители архимандритом Симеоном. Сохранилось письмо К. П. Победоносцева, писавшего Достоевскому: «Любезнейший Федор Михайлович. Сейчас был у меня о. архимандрит Симеон и привез, для передачи вам, выписанные им из книг подробности монашеского погребения, о которых он при свидании запамятовал объяснить вам».
Вот эти то, выписки были использованы писателем для романа «Братья Карамазовы».

Недавно гуляя по Петергофскому парку с коллегами не стала поддерживать спор о том, что, Достоевский - это мрачный классик, да еще с больной психикой. Смешно. Не хочу никому ничего доказывать. Если вы не читали его практически всего, как судить. Я советую только посмотреть в таком случае хотя бы сериал Хотиненко «Достоевский» с Евгением Мироновым в роли писателя, тогда может быть что-то и поймете про него.
Евгений Миронов сыграл блестяще не только самого писателя Достоевского, но ранее еще и князя Мышкина в сериале «Идиот».  На мой взгляд это лучший князь Мышкин, лучше, чем получился у Юрия Яковлева, именно тот «Идиот», каким был задуман у автора, а вот Настасья Филипповна, это несомненно Борисова пилотаж.
Для меня Фёдор Михайлович тонкий психолог знаток души человеческой, писатель сильных эмоциональных переживаний и глубокой философской мысли. Мне кажется, что упорное мнение о Достоевском как о человеке не здоровом, писателе мрачном, складывается в народе по двум вещам: первое, это непонимание что его недуг, с которым он боролся по жизни, не коим образом не влиял на его писательский гений, и второе, привычка считать его мрачным автором, на мой взгляд, это страх заглянуть в глубь себя, страх увидеть себя настоящего, заглянуть в свою душу. И еще конечно почему-то забывается при этом, что тонкий юмор и ирония – также неотъемлемая часть его произведений.

Ещё я печаталась в группе «Эссе» ВК вместе с правнуком Фёдора Михайловича Дмитрием Достоевским
(это внук Фёдора Фёдоровича, сына Фёдора Михайловича и Анны Григорьевны, который написал о себе: «Скромно о себе:
 «Правнук Достоевского. Гены работают, но весьма ослаблено». Любила его читать пишет хорошо, но не Ф.М...
 
У Достоевского была лучшая жена. Это еще Толстой говорил, что лучшая жена это у писателя Достоевского. Анна Григорьевна осталась вдовой в 35 лет и больше не выходила замуж. И я ее хорошо понимаю. Она шутила, что за кого после него выходить-то?! Разве что за Толстого, так он женат. В связи с этим мне всегда обидно за Василия Шукшина. Это конечно не мое дело, но раз уж выметается ссор из избы, меня всегда удивляло как можно было выйти потом вторично…

Когда Федор Михайлович умер его хоронил весь город. Похороны Ф. М. Достоевского, прошли 9 февраля 1881 года в Санкт-Петербурге, как и похороны Пушкина, это стало одним из самых грандиозных и многолюдных прощаний в истории России. По воспоминаниям современников, в траурном мероприятии приняло участие до 20 тысяч человек, гроб с телом писателя - почитатели несли на руках по всему Невскому проспекту до самого места упокоения. Писали, что в процессе прошло около 67 различных делегаций. В окнах домов по пути следования люди стояли с зажженными свечами. Проводить писателя пришли студенты, писатели, представители духовенства, интеллигенции, простой народ и представители царской фамилии, Романовы, также следовали за гробом. Участники похоронной процессии вспоминали, что в день похорон Достоевского была хорошая тёплая погода, не было ветра и сырости (на другой же день ударили морозы и поднялся сильный холодный ветер). Весь Невский проспект был заполнен народом.

Я читала воспоминания вл. князя Александра Михайловича Романова (Сандро), который был мужем Ксении, сестры последнего императора, так вот он приводит в них свой разговор с Федором Михайловичем не задолго до его кончины, где тот говорил ему, что: «Представляете мой кроткий Алеша царя, убьет». По замыслу во втором томе младший сын Алеша Карамазов должен был стать революционером, совершить покушение на царя и отправится на каторгу.

Место на выбор для захоронения предоставил и полностью оплатил монастырь Лавры. Монахи, высоко ценившие творчество писателя, сделали официальное предложение вдове взяв на себя всю организацию. Достоевский, был похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры (сейчас это «Некрополь мастеров искусств») Надпись на могильной плите представляет собой эпиграф из Евангелия, который писатель использовал в последнем романе «Братья Карамазовы»: «Истинно, правда говорю вам: если зерно пшеничное, пав в землю, не умрет, то останки одно; а если умрет, то принесет много плода».

Помню еще такой случай мы встретились как-то с мамой в метро на Владимирской. Было лето. Встретились на перроне, внизу. Стоим ждем поезда, а мама говорит мне: «Сейчас проходила мимо музея квартиры Достоевского и хотела предложить тебе зайти, но ты позвонила и сказала, что ждешь в внизу метро и не хочешь подниматься на улицу». Я так обрадовалась и предложила ей выйти и пойти в музей, ещё упрекнула что она сразу-то не сказала, это же так здорово, когда ещё будет такой случай и время, и мы поднялись на эскалаторе и вышли на улицу. Пришли в музей, купили билеты, заходим, а там туалет сразу же на входе, и я говорю маме: «Давай зайдем сюда сначала». А она мне: «Что ты не удобно так сразу». Женщина, смотрящая за залом, посмотрела в нашу сторону неодобрительно.  И я тогда так подхватила маму под руку и говорю так звонко: «Пойдем, пойдем, Федор Михайлович не обидеться».

«Они оба горели любовью к людям, но последний, то есть Достоевский, как-то шире, без рамки, без материальных подробностей и всех тех мелочей, которые у Лёвочки стояли на первом плане. А когда Достоевский говорил про Христа, то чувствовалось то настоящее братство, которое соединяет нас всех в одном Спасителе. Нельзя забыть выражение его лица, ни слов его. И мне сделалось тогда так понятно то громадное влияние, которое он имел на всех без различия, даже и на тех, которые не могли понять его вполне. Он ни у кого ничего не отнимал, но дух его правды оживлял всех». Так писала фрейлина императорского двора, графиня Александра Толстая в письме своей невестке гр. Софьи Толстой, жене Льва Толстого. Есть над чем задуматься…

« - А что, Лев Николаич, давно я хотел тебя спросить, веруешь ты в бога иль нет? - вдруг заговорил опять Рогожин, пройдя несколько шагов.

- Как ты странно спрашиваешь и... глядишь? - заметил князь невольно.
(если вы бы сейчас смотрели сериал «Идиот», то у Бортко в этом моменте, в этой сцене мы бы видели с вами, как Рогожин достает из книги нож для разрезание бумаги и прячет его за пазухой)

…, а ты так серьезно! И к чему ты меня спросил: верую ли я в бога?

- Да ничего, так. Я и прежде хотел спросить. Многие ведь ноне не веруют. А что, правда (ты за границей-то жил), - мне вот один с пьяных глаз говорил, что у нас, по России, больше чем во всех землях таких, что в бога не веруют? "Нам, говорит, в этом легче чем им, потому что мы дальше их пошли"...

Рогожин едко усмехнулся; проговорив свой вопрос, он вдруг отворил дверь и, держась за ручку замка, ждал, пока князь выйдет. Князь удивился, но вышел. Тот вышел за ним на площадку лестницы и притворил дверь за собой. Оба стояли друг пред другом с таким видом, что, казалось, оба забыли, куда пришли и что теперь надо делать.

- Прощай же, - сказал князь, подавая руку.
(в сериале тут князь прощаясь при обнимает его и чувствует твердый предмет под одеждой Рогожина)

- Прощай, - проговорил Рогожин, крепко, но совершенно машинально сжимая протянутую ему руку. Князь сошел одну ступень и обернулся.
- А насчет веры, - начал он, улыбнувшись (видимо не желая так оставлять Рогожина) и кроме того оживляясь под впечатлением одного внезапного воспоминания, - насчет веры я, на прошлой неделе, в два дня четыре разные встречи имел. Утром ехал по одной новой железной дороге и часа четыре с одним С-м в вагоне проговорил, тут же и познакомился. Я еще прежде о нем много слыхивал, и между прочим, как об атеисте. Он человек действительно очень ученый, и я обрадовался, что с настоящим ученым буду говорить. Сверх того, он на редкость хорошо воспитанный человек, так что со мной говорил совершенно как с ровным себе, по познаниям и по понятиям. В бога он не верует. Одно только меня поразило: что он вовсе как будто не про то говорил, во все время, и потому именно поразило, что и прежде, сколько я ни встречался с неверующими и сколько ни читал таких книг, все мне казалось, что и говорят они, и в книгах пишут совсем будто не про то, хотя с виду и кажется, что про то. Я это ему тогда же и высказал, но, должно быть, неясно, или не умел выразить, потому что он: ничего не понял... Вечером я остановился в уездной гостинице переночевать, и в ней только что одно убийство случилось, в прошлую ночь, так что все об этом говорили, когда я приехал. Два крестьянина, и в летах, и не пьяные, и знавшие уже давно друг друга, приятели, напились чаю и хотели вместе в одной каморке, ложиться спать. Но один у другого подглядел, в последние два дня, часы, серебряные, на бисерном желтом снурке, которых, видно, не знал у него прежде. Этот человек был не вор, был даже честный, и, по крестьянскому быту, совсем не бедный. Но ему до того понравились эти часы и да того соблазнили его, что он наконец не выдержал: взял нож и, когда приятель отвернулся, подошел к нему осторожно сзади, наметился, возвел глаза к небу, перекрестился и, проговорив про себя с горькою молитвой: "Господи, прости ради Христа!" - зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы.

Рогожин покатился со смеху. Он хохотал так, как будто был в каком-то припадке. Даже странно было смотреть на этот смех после такого мрачного недавнего настроения.

- Вот это я люблю! Нет, вот это лучше всего! - выкрикивал он конвульсивно, чуть не задыхаясь: - Вот это брат по- нашему. Ха-ха-ха! Нет, это по- нашему!..

- На утро я вышел по городу побродить, - продолжал князь, лишь только приостановился Рогожин, хотя смех все еще судорожно и припадочно вздрагивал на его губах, - вижу, шатается по деревянному тротуару пьяный солдат, в совершенно растерзанном виде. Подходит ко мне: "купи, барин, крест серебряный всего за двугривенный отдаю; серебряный!" Вижу в руке у него крест и, должно быть, только что снял с себя, на голубой, крепко заношенной ленточке, но только настоящий оловянный с первого взгляда видно, большого размера, осьмиконечный полного византийского рисунка. Я вынул двугривенный и отдал ему, а крест тут же на себя надел, - и по лицу его видно было, как он доволен, что надул глупого барина, и тотчас же отправился свой крест пропивать, уж это без сомнения. Я, брат, тогда под самым сильным впечатлением был всего того, что так и хлынуло на меня на Руси; ничего-то я в ней прежде не понимал, точно бессловесный рос, и как-то фантастически вспоминал о ней в эти пять лет за границей. Вот иду я да и думаю: нет, этого христопродавца подожду еще осуждать. Бог ведь знает, что в этих пьяных и слабых сердцах заключается. Чрез час, возвращаясь в гостиницу, наткнулся на бабу с грудным ребенком. Баба еще молодая, ребенку недель шесть будет. Ребенок ей и улыбнулся, по наблюдению ее, в первый раз от своего рождения. Смотрю, она так набожно, набожно вдруг перекрестилась. "Что ты, говорю, молодка?" (Я ведь тогда все расспрашивал.) "А вот", говорит: "точно так, как бывает материна радость, когда она первую от своего младенца улыбку заприметит, такая же точно бывает и у бога радость, всякий раз, когда он с неба завидит, что грешник пред ним от всего своего сердца на молитву становится". Это мне баба сказала, почти этими же словами, и такую глубокую, такую тонкую и истинно-религиозную мысль, такую мысль, в которой вся сущность христианства разом выразилась, то-есть все понятие о боге, как о нашем родном отце и о радости бога на человека, как отца на свое родное дитя - главнейшая мысль Христова! Простая баба! Правда, мать... и, кто знает, может, эта баба женой тому же солдату была. Слушай, Парфен, ты давеча спросил меня, вот мой ответ: сущность религиозного чувства ни под какие рассуждения, ни под какие проступки и преступления и ни под какие атеизмы не подходит; тут что-то не то, и вечно будет не то; тут что-то такое, обо что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то говорить. Но главное то, что всего яснее и скорее на русском сердце это заметишь, и вот мое заключение! Это одно из самых первых моих убеждений, которые я из нашей России выношу. Есть что делать, Парфен! Есть что делать на нашем русском свете, верь мне! Припомни, как мы в Москве сходились и говорили с тобой одно время... И совсем не хотел я сюда возвращаться теперь! И совсем, совсем не так думал с тобой встретиться!.. Ну, да что!.. прощай, до свиданья! Не оставь тебя бог!

Он повернулся и пошел вниз по лестнице.
(тут князь спускается по ступенькам вниз, мы видим на верхней площадке Рогожина с рукой под курткой и видим дальше как спускается князь, минуту мы видим затылок князя и кожей даже можно ощутить что сейчас должно бы быть)

- Лев Николаевич! - крикнул сверху Парфен, когда князь дошел до первой забежной площадки: - крест тот, что у солдата купил, при тебе?

- Да, на мне. - И князь опять остановился.

- Покажь-ка сюда.

Опять новая странность! Он подумал, поднялся наверх и выставил ему на показ свой крест, не снимая его с шеи.

- Отдай мне, - сказал Рогожин.

- Зачем? Разве ты...

Князю бы не хотелось расставаться с этим крестом.

- Носить буду, а свой тебе сниму, ты носи.

- Поменяться крестами хочешь? Изволь, Парфен, коли так, я рад; побратаемся!

Князь снял свой оловянный крест, Парфен свой золотой, и поменялись. Парфен молчал. С тяжелым удивлением заметил князь, что прежняя недоверчивость, прежняя горькая и почти насмешливая улыбка все еще как бы не оставляла лица его названного брата, по крайней мере, мгновениями сильно выказывалась. Молча взял, наконец, Рогожин руку князя и некоторое время стоял, как бы не решаясь на что-то; наконец, вдруг потянул его за собой, проговорив едва слышным голосом: "пойдем". Перешли чрез площадку первого этажа и позвонили у двери, противоположной той, из которой они вышли. Им отворили скоро… Рогожин прямо ввел князя в одну небольшую комнату, похожую на гостиную, разгороженную лоснящеюся перегородкой, из красного дерева, с двумя дверьми по бокам, за которою, вероятно, была спальня. В углу гостиной, у печки, в креслах, сидела маленькая старушка, еще с виду не то чтоб очень старая, даже с довольно здоровым, приятным и круглым лицом, но уже совершенно седая и (с первого взгляда заключить было можно) впавшая в совершенное детство. Она была в черном шерстяном платье, с черным большим платком на шее, в белом чистом чепце с черными лентами. Ноги ее упирались в скамеечку. … старушка, завидев Рогожина и князя, улыбнулась им и несколько раз ласково наклонила в знак удовольствия голову.

- Матушка, - сказал Рогожин, поцеловав у нее руку, - вот мой большой друг, князь Лев Николаевич Мышкин; мы с ним крестами поменялись; он мне за родного брата в Москве одно время был, много для меня сделал. Благослови его, матушка, как бы ты родного сына благословила. Постой, старушка, вот так, дай я сложу тебе руку...

Но старушка, прежде чем Парфен успел взяться, подняла свою правую руку, сложила пальцы в три перста и три раза набожно перекрестила князя. Затем еще раз ласково и нежно кивнула ему головой.

- Ну, пойдем, Лев Николаевич, - сказал Парфен, - я только за этим тебя и приводил...

Когда опять вышли на лестницу, он прибавил:

- Вот она ничего ведь не понимает, что говорят, и ничего не поняла моих слов, а тебя благословила; значит, сама пожелала... Ну, прощай, и мне, и тебе пора.

И он отворил свою дверь.

- Да дай же я хоть обниму тебя на прощанье, странный ты человек! - вскричал князь, с нежным упреком смотря на него, и хотел его обнять. Но Парфен едва только поднял свои руки, как тотчас же опять опустил их. Он не решался; он отвертывался, чтобы не глядеть на князя. Он не хотел его обнимать.

- Небось! Я хоть и взял твой крест, а за часы не зарежу! - невнятно пробормотал он, как-то странно вдруг засмеявшись. Но вдруг все лицо его преобразилось: он ужасно побледнел, губы его задрожали, глаза загорелись. Он поднял руки, крепко обнял князя и, задыхаясь, проговорил:

- Так бери же ее, коли судьба! Твоя! Уступаю!.. Помни Рогожина!

И бросив князя, не глядя на него, поспешно вошел к себе и захлопнул за собою дверь.».


Для меня это очень сильный эпизод и книги и фильма. Посмотрите эту сцену как-нибудь внимательно, как она проникновенно сыграна в сериале. Посмотрите, как Рогожин незаметно достает из книги нож для разрезания бумаги и прячет его за пазуху, как князь, обнимая Рогожина догадался, что Рогожин замыслил убить его, как Рогожин тоже видит, что князь чувствует, что он против него замышляет. Для чего князь и рассказывает ему свой рассказ про часы, крестьян, пьяного солдата и молодку. Раскаявшись Рогожин ведёт его к матери благословить. В фильме вообще этот отрывок в покоях матери Рогожина перенесли в домашнюю церковь для большего усиления эффекта.


«-Небось! Я хоть и взял твой крест, а за часы не зарежу!» «...Нет, этого христопродавца подожду еще осуждать. Бог ведь знает, что в этих пьяных и слабых сердцах заключается».

«Он (Ф.М) ни у кого ничего не отнимал, но дух его правды оживлял всех»...

А теперь заглянем прямо в себя, в самую глубь и спросим себя ещё раз: «Крест тот, что у солдата купил, при тебе?»

Фото автора: вечер после спектакля «Гадины или Души непримирённые» июнь 2023год, Санкт-Петербург.