Роковое солнце

Эпизод из жизни сына моего друга

"
Люди, как правило, не отдают себе отчёта в том, что в любой момент жизни могут потерять всё что угодно, в любое время. Мгновенно."

Карлос Кастанеда


*
Пашка проснулся от того, что яркое солнце светило ему в глаза.
Веки чуть дрогнули и пронзительный сноп света ворвался сквозь ресницы в его ещё непроснувшийся мозг. Быстро заполняя всё вокруг, нестерпимо ослепляющие световые пучки резали остатки тревожного сна... Что-то из детства... Какой-то фантомный рефлекс одиночества...

Он сел на кровати и, не узнавая обстановки, одной рукою опираясь, а другою, слабой ото сна, потёр веки и постепенно разглядел знакомые силуэты деревьев за окном...
Так, это же любимый изгиб реки из окна его будущей комнаты!
Значит, его мечта уже сбылась?

Ну конечно, он вспомнил, как вчера с отцом они ставили Пашкину кровать на новое место. Под самой крышей мансарды их двухэтажного семейного особняка!
Сладкое чувство возвращения в живую реальность наполнило внутренние силы своей значимостью и Пашка энергично вскочил на свеже выструганные доски пола. Ещё  неуверенно качаясь на онемевших ногах, он подошёл к окну и впустил в комнату освежающий осенний бриз с реки.

Этот дом они с отцом строили уже так давно, что казалось, стройка будет вечной... И вот оно – ощущение начала новой жизни! Из-под пшеничной шевелюры, позолоченной утренним солнцем, его прищуренный взгляд устремлялся куда-то в будущее, в котором у Пашки есть всё: и родители, и дом, и собственная машина, и любимая девушка, и самое главное – ВРЕМЯ, которым он может распоряжаться, как захочет!
Согласитесь, не каждый может похвастаться тем, что есть у него!

Пашке чуть больше 20, и все его мысли и планы – в будущем.
С тех пор, как в его жизни появился отец, всё наполнилось смыслом и содержанием.
До этого они долго жили вдвоём с мамой. И он даже не помнит своего биологического отца. Они ютились в "двушке" на четвёртом этаже, еле перебиваясь на мамину зарплату.

И однажды в их жизни появился он. Крепко сбитый человек с бирюзовыми глазами. Незаметно он стал фундаментом их семьи, на котором сами собою стали вырастать какие-то планы, мечты...

Опершись ладонями о шелковистую древесину подоконника, Пашка выглянул из открытого окна на улицу и увидел в огороде мать. Она вытягивала из земли за ботву крупную морковь и складывала в кучки для проветривания.
– Ма-ам! – басовито окликнул он её.
Она обернулась, подняв голову кверху.
Пашка весело помахал ей светящейся на солнце ладошкой, по-детски щурясь и улыбаясь до ушей.
– Пашка! Проснулся... – Светлана Александровна засмотрелась на своего сына, совсем уже повзрослевшего, и, радуясь вместе с ним, помахала ему в ответ земляной перчаткой:
– Доброе утро, сын!
– Доброе утро, мама! – пробасил Пашка.
Довольный и счастливый, он сбежал по лестнице вниз.

Это утро было для него самым обыкновенным, каким было всегда.
Но, после странного сна, во всём, куда бы он ни смотрел, ощущалось какое-то мучительно-тягостное напряжение...
Как будто жизнь неуловимо пробегает мимо него, как эти ступени... Как неуправляемый калейдоскоп...
Стоп! Стоп!..
Пашка остановился перед входной дверью на улицу и задумался. Его рука замерла над ручкой и он не решался её открыть...

Он вдруг осознал, что не может понять, как ему жить дальше. Вернее – как правильно воспользоваться тем необъяснимым блаженством, которое просто так течёт ему в руки. Он чувствовал, что за всё в этой жизни нужно как-то "расплачиваться" или хотя бы... благодарить.
Он подбирал в уме нужную формулировку...
Управлять!
Но как это сделать, он не знал. Ему хотелось побыть одному. Остановиться... Что-то понять... Поменяться внутри...

В силу особенностей возраста, его внутренний мир раскачивался, как маятник, не давая разобраться в проносившейся суете – где главное, а где второстепенное. Он не мог отказать, когда приходилось делать то, к чему не лежала душа, и не мог настоять на своём, потому что сомневался – правильно ли поступит...
Эти метания неопределённости иногда выводили его из себя и выливались даже во вспышки гнева в отношениях с родителями. Потому что они всегда пытаются его как-то переделать, слепить, изваять, вмешаться...

И только... Маша...
Да! Только она одна всегда принимала его таким, какой есть! Ему даже показалось, что этот сон был связан с нею. Потому что в тот момент просыпания, когда он не мог сориентироваться, где находится – остро ощутил бездонную, почти физическую пустоту без неё... Вакуум...

– Пашка, ты чего встал? Ни туда, ни сюда!

Отец открывает дверь и выходит на улицу, ожидающе оглядываясь.

Всё-таки для Пашки он, конечно – отец. Кто бы ещё с ним так возился, учил пользоваться инструментами, заставлял, подгонял, иногда ругал, ну и подбадривал конечно, пытаясь вырастить из него мужчину.
– Ну, выходи, матери поможем...

И Пашка, недомыслив свои важные соображения, послушно выходит во двор, где за углом дома, сверкая белой краской и ожидающе поглядывая хромированными обводами фар, красуется теперь уже его, Пашкина "Волга" ГАЗ-24! Всё ещё солидная, хоть и старенькая, отцовская, но своими руками перебранная...
Он невольно бросил взгляд на машину. Заметив это, отец положил свою натруженную руку на Пашкино плечо.
Сегодня ему предстояло поехать к своим будущим родственникам. Он ездит к ним уже не в первый раз. Осваивается. Привыкает. И к технике, и к дороге, и к новой будущей семье...

– Ну что, мать, вот тут помощники к тебе...
– Замечательно! Надо вон ту грядку перекопать... А ты, Паш, помоги мне.

Почти вся Пашкина семья в сборе. Ещё сестрёнка – это уже их полнокровная дочь – в своей дамской комнате приводит себя в порядок.

Через час после утренней разминки на огороде, все собрались в просторной кухне. У каждого своя семейная обязанность...
Пашка о чём-то замечтался. Из большого, от пола до потолка, окна солнце рисует в его глазах негативные пятна и он, кроме Маши, в своём воображении уже никого не видит на этой кухне, блаженно улыбаясь своему видению...
– Пашка, ты чего встал, – тихонько толкает его сестрёнка, – Чудной какой-то... Давай, туда или сюда...

Он проморгался, стоя с ножом и разделочной доской в руках, на ощупь нашёл на столе хлеб и стал нарезать...
– Да ладно, Пашик, – ласково провела по его шее лёгкой рукою мать, – позавтракаем и поедешь...

Пашка улыбнулся большими глазами и ямочки на его щеках чуть шевельнулись от ласки матери. Она не сдержалась и потрепала его по мягкой пшеничной голове:
– Совсем уже взрослый...

– Дядя Паша!.. – съязвила ехидными нотками Полинка, глядя на их любезности.
– Полина Александровна! – приструнил её отец, – Со своими женихами разберись... Давайте уже за стол!


*
Когда Павел садился за руль своей "Волги", он чувствовал солидность не только её массы, но и своего статуса на дороге. Ведь эта машина в прошлом веке была автомобилем престижного класса! Он с детства водил её, когда выезжали вместе на хутор или на охоту.
Те мгновения, насыщенные общением с отчимом никогда уже не сотрутся из памяти, не рухнут и не сгорят в каких-нибудь "вирусных файлах" жизни. Они останутся стойкими опорами, за которые можно будет держатся, чтобы не сломаться от будущих ударов судьбы...

Его водительский опыт уже позволял каждой клеточкой тела рефлекторно реагировать на изменения дорожной обстановки, подстраивать режимы двигателя и трансмиссии, освобождая голову для размышлений.

Он невольно развивал те утренние мысли, когда сбегал по лестнице... Он думал о Маше и, казалось, чувствовал себя вполне счастливым человеком. Он понимал, что ему, как "баловню судьбы", невероятно повезло с девушкой. И даже в тайне боялся этого везения.
Словно испытывал чувство, схожее с тем, когда выигрываешь в лотерею что-то большое, тобою не заслуженное. Как будто ты чем-то обязан... Но кому и чем? Наверное, Тому, Кто даровал тебе эту жизнь. Просто так, "незаслуженно".

И Пашке ничего не оставалось, как благодарить... своей улыбкой!
Он мог это делать искренне, со смущением – как никто другой. У Пашки талант в этом. Но сам он этот свой "талант" не воспринимал и не ценил.
Зато ценила его Маша – как никто другой!
Она заражалась от его улыбки, даже от лёгкого её намёка...
А он ловил себя на том, что боится потерять это ощущение чуда, которое она привнесла в его жизнь, это ощущение нереальности происходящего.
Ведь он мог делиться с нею обо всём, не боясь укора или осуждения! Она принимала его со всеми "причудами" и "тормозами"...
Она говорила ему: "Зато ты – мой и больше ничей. А был бы идеальный, на тебя ещё кто-нибудь глаз положил. И пришлось бы тебе метаться между мной и другой..."

Он боялся, что однажды проснётся, и всё это окажется лишь прекрасным сном, а реальность вернётся к своей привычной серости и обыденности. Именно поэтому он так ценил каждый момент встречи с нею, каждую её улыбку, каждое прикосновение, пытаясь впитать их в себя... Он старался быть лучше самого себя, потому что чувствовал обязанным соответствовать этому подарку судьбы, этому невероятному счастью, которое он, казалось, совершенно не заслужил.

*
За своими мыслями он не заметил, как доехал до деревни с небольшой деревянной церковкой на холме. Это райское место между речкой и лесом непринуждённо и естественно расширяло его новую судьбу...
А вот и дом. Белая "Волга", мягко скрипнув тормозами, остановилась у палисадника перед окнами. Его уже ждали!

Во двор выбежала Маша, открыла калитку в воротах и... замерла, глядя на своего Пашку, красиво освещённого полуденным солнцем! Он, не замечая её, что-то сосредоточенно доставал из багажника. А она стояла и, пользуясь минуткой, пока он её не видит, наблюдала за ним...

Вообще, как считала Маша, солнце его любило. На солнце Пашка всегда выглядит таким, за что, может быть, она и влюбилась в него. Может и потому, что когда он щурится, смущённо обнажая свои зубы, то кажется ей совсем ребёнком во всей своей непосредственности и незащищённости, отчего его хочется обнять и расцеловать прямо в эти улыбающиеся зубы!..

Машу так и тянуло к нему, но она целомудренно держит свои чувства в узде, потому что с Пашей они ещё не расписаны. Да и если были бы расписаны, то всё-равно – надо хранить любовь "про запас", как говорит её мама – "чтобы сразу всё не утекло".

Бояться им того, что их что-то может разлучить, уже нет смысла и поэтому "залипать", как многие, или же придумывать глупые комплименты, тоже ни к чему, как считает мудрая в маму Маша.

Тем временем Паша уже несёт какие-то сумки, электроинструменты для ремонта в доме – они с её отцом договорились ещё на прошлой неделе...
Сзади послышался голос Татьяны Васильевны:
– А-а-а, вот и зять, невесте под стать!

Маша быстро освободила проход и мама вышла обнять Пашу.
– Дай-ка, Пашенька, помогу, а то смотреть на тебя тяжело – вот нагрузился-то!..

Паша нерешительно снимает с плеча материну сумку с гостинцами, что полегче...

– И я возьму что-нибудь, – подскочила Маша и приблизилась на цыпочках к его лицу так близко, что шум её девичьего дыхания оглушил Пашку! А она, воспользовавшись смущением, чмокнула его прямо в соблазнительную ямочку на щеке!

Пашка на мгновение остолбенел, но только крепче ухватился за ручки электрорубанка и торцовой пилы...
– Ну что ты, Машенька, это же опасные инструменты! Я их не могу доверить даже тебе...

Маша хлопает неотводящими от него ненасытными глазами и, грациозно развернувшись, открывает перед ним калитку, потом двери, пока они заходят в дом.
Он ещё с утра осторожно мечтал об этой встрече и теперь с упоением вдыхал аромат её волос, ненароком касаясь её своими голыми предплечьями...

– Николай Иваныч, здрасьте!
– А-а-а, Паш! – хозяин поднимает взгляд от приёма подарков, – Здрав будь!.. Инструменты, говоришь... Спасибо, зять. Значит, поработаем... Вот сюда пока... Я потом приберу.

Павел с Марией прошмыгивают обратно в сени и – на улицу... Мать только успевает крикнуть в догонку:
– Мария! Картошку...
– Оставь их... Пусть погуляют, – вступается за них Николай, – ведь неделю не виделись. Успеем выкопать...
– Ну да... – вздыхает Татьяна.

На склоне берега речки под красной рябиной сидят в высокой траве двое и держатся за руки... Конечно, это Машка с Пашкой. С деревни их совсем не видать.
Оставим их там наедине на какое-то время. Его у них не так много, чтобы побыть вместе...


*
Ведь как устроен человек – ему не дано видеть будущего. Он лишь по приметам настоящего определяет то, чему предстоит его душа.
И выходит, что душа всё-таки знает это будущее. Но не открывает его нашему сознанию, а только даёт предчувствие – тревожное, пугающее или наоборот, спокойное и благодатное.
Надо только потрудиться почувствовать эти – спокойствие и благодать. И опять же потрудиться, чтобы не поддаваться парализующему чувству тревоги и страха... А сконцентрироваться, остановиться, чтобы избежать последствий этого рокового предчувствия.
Мама Марии на этот счёт любит повторять: "Потрудись другого понять и будет тебе благодать".

Ей удалось воспитать дочь с этим пониманием. Душа её – редкий самородок. Изнутри светится, но не каждому откроется.
А сколько трудов и потов пролилось на эту почву души!.. Скольким пожертвовано, чтобы на своём примере показать, ЧТО это такое – любовь человеческая...

Татьяне ещё с юности приглянулся Коля своим простым, не зазнаистым характером. Он ей всё прощал, хоть по-молодости она и издевалась над ним, как хотела!.. "Ох и дура была..."' – признаётся. А он молчал и виду обидного не подавал. Так вот и остались не разбежались.
Когда же дочь родилась, так и сама стала другой – "Враз поумнела!"

Ну это, конечно, "кому как Бог пропишет" – говорила Татьяна Васильевна. Удивляясь его терпению, она и сама становилась терпеливой. Так вот учились друг у друга, как шестерёночки в часиках, ощущая своё продолжение в другом человеке.

Этим духом и Машуня прониклась. Не может себя одной представить, обязательно нужно чувствовать своё "расширение" в другом человеке. "Потрудись другого понять и будет тебе благодать" – крутиться в её голове.


*
Вечерний колокол ударил над рекой.
С деревни послышались приглушённые звуки ленивого мычания коров и блеяние овец, редкий перелай собак...
Из-за реки "ухнула" сова, а от заливных лугов потянуло прохладой... Два силуэта на фоне тёмно-бордового неба, безмятежно помахивающие сцепленными руками, теряются где-то за высоким Иван-Чаем и тёмными елями...

Спать в деревне сладко. И сны здесь не такие, как в городе. Пашка провалился в пуховую подушку на веранде и в блаженстве наблюдает за медленно проплывающими контурами облаков на растущем месяце... В голове ещё звучат слова Машунькиной мамы за ужином: "Человек никогда не бывает одинок – внутри себя он соединён со всеми"...

Паша только представил себе, как это может быть, и сразу почти физически ощутил десятки тоненьких светящихся ниточек, соединяющих его со всеми, кого он знал...
Как много в меня вмещается, – думалось ему, обнимая подушку и улыбаясь, переполненный этим открытием и улетая в своём бесконечном пространстве...

*
Картошку выкопали утром. Подсушили на солнце и снесли в подвал. Пару мешков погрузили в машину, а также варенья, соленья...
Николай Иванович остался при хозяйстве, а Мария с мамой собрались на неделю в город.

Всё собрано. Дядя Коля положил свою землистую ладонь на белый капот "Волги":
– Ну, с Богом, мои дорогие... Паш, будь внимателен.
– Хорошо, дядя Коля, – Пашкино лицо улыбчиво-утвердительно щурилось будущему тестю, отражая оранжевое солнце...

*
За окном машины мелькала золотая осень и Маша наблюдала за Пашкиной блаженной улыбкой рядом с собою на фоне этой золотистой мишуры. Она могла смотреть на него вечно...
А ему, конечно, не хотелось уезжать из этого рая. Однако, маятник качнулся и колёса уже крутились. Вечернее солнце мелькало калейдоскопом на их лицах – город звал своими заботами. И этот неуправляемый рок невозможно было остановить...

Высокий лес бросил тень на дорогу и Маша с Пашкой переглядываются, обменявшись парой фраз о завтрашнем дне...
– Ну не смешите Бога вашими планами, – отзыватся Татьяна Васильевна с заднего сиденья, – надо сначала приехать.

За поворотом лес закончился и новое пространство следующей деревни неожиданно взорвалось ослепительным солнечным веером... Роковое солнце брызнуло на капот, полоснув по глазам, и Пашка на мгновение растерялся, вздрогнув от напоминания вчерашнего утра...
Маша, как будто что-то предчувствуя, положила свою руку на его, свободно лежавшую на рукоятке переключения передач, и слегка сжала её.
Он конечно чувствовал дорогу, знал её изгибы и ему только хотелось побыстрее пролететь эти секунды до следующей спасительной тени леса, надеясь, что колесо Фортуны – это ТО, что он сжимает сейчас в левой руке...

Он совершенно упустил из внимания, что вчера, проезжая здесь, видел на встречной обочине грузовик. И этот грузовик сейчас всё так же стоял, немного выступая на проезжую полосу.
Его большой силуэт, как молния накрыл Пашкино лицо...
Рефлекторно он перебросил ногу на педаль тормоза, чуть отвернув руль влево, но было уже совсем-совсем поздно...
Никто из пассажиров даже не успел ничего понять. Пашка только почувствовал, как Машунькина нежная ладошка пугливой птичкой спорхнула с его руки... В это же мгновение твёрдый тупой удар оглушил его. И он потерял сознание...


*
Тяжёлый сонный обморок сдавливал дыхание и солнце нестерпимо резало сквозь ресницы сетчатку глаз своей звенящей тишиной...
Пашка не мог понять, где находится.
Всё, что напитала его память за эти два дня, превратилось в сон...
Вот сейчас он поднимет руку, протрёт глаза и увидит окно, знакомый изгиб реки... Потом крикнет "Ма-ама!.."

Но почему-то рука не слушалась. Ощущение гнетущей тесноты пугало. Он попытался отвернуть голову от яркого солнца. Это у него с трудом получилось... Однако, когда рассеялись тёмные пятна, он увидел перед собой не окно, а ...рваные края железной крыши своей "Волги", занавесом опустившейся между ним и Машей...
– Нет! Нет!.. – думал он, – это просто сон!..

Но правая рука горела от боли, сердце бешено стучало в ушах и звенело в голове. Всё тело неистово дрожало...
И это уже был не сон.
Это была новая, жестокая реальность.

– Маша... – тихо и осторожно позвал он.

Затем более настойчиво:
– Ма-а-ша...

Но Маша молчала. Молчало ВСЁ. Ни звука...

И вдруг:
– МА-А-А-ША-А-А!!! – орал Пашка, выплёскивая из груди всю свою страшную и невообразимую боль...

Он не помнил, как выбрался из вжатой под грузовик раскорёженной машины.
Пахло горячим антифризом, горелой металлической стружкой, песчаной пылью и ...парнОй кровью.
Всё тело гудело внутри и дрожало непослушными ногами.

Десятки тоненьких светящихся ниточек летли к нему, чтобы он не сошёл с ума от этого внезапного одиночества. И среди них была одна главная ниточка...
Она, расширяясь, легла на его спутанные пшеничные волосы мягкой ладошкой...

– Ма-а-ш-ш... – сдавленно донеслось из Пашкиной груди... и оборвалось на полуслове в неестественном безмолвии.

Он медленно оседал на обочину дороги...
От невыносимой душевной боли его тело скорчилось, а дрожащие губы еле слышно шептали только одно слово:
– М-ма-а... ш-ша-а-а...
Он не замечал, как его лицо с нежными ямочками на щеках опускается в дорожную пыль, вбирая в себя сухие песчаные бороздки, мгновенно и одновременно весь побелев и... постарев.


* * *
Росою утренней любви
Под пение птиц я просыпаюсь,
Чуть видны проблески зари,
Пред новым днём я тихо маюсь...

Что жизнь сегодня принесёт?
Обыденность сует житейских...
Эмоций новых разворот...
Воспоминание грёз апрельских...

Всё, что несёт судьбы река –
Свободу или заточение...*
Во всём есть Божия рука –
Моих путей души спасение.*

Игорь Феоктистов (20.06.23)
https://vk.ru/voll1975
 
* Две строчки автора стихотворения интерпретированы мной к сюжету этой истории.

**Фото из интернета.