Одолень-трава ч. 22 Страшный лес

Тьма быстро опускалась на землю, словно живое существо. Тяжёлые тучи нависли над землёй, будто хотели расплющить всё живое. Ветер выл, будто стая голодных волков. Гром бежал уже много часов, не разбирая дороги, лишь каким-то внутренним чутьём удерживая направление.

Лапы горели от усталости, каждый шаг отдавался острой болью в суставах и мышцах. Бока вздымались, дыхание вырывалось хриплыми, рваными выдохами, в груди что-то хрипело и булькало. В животе урчало от голода — последний раз он ел утром, до похода с хозяином к колодцу, а сейчас была уже глубокая ночь.

Но он бежал, не позволяя себе отвлекаться.

Страх сжимал сердце — не за себя, а за хозяина. Что с ним? Где он? Пёс чувствовал: вот-вот наступит миг, когда хозяину понадобится его помощь как никогда прежде. Это ощущение жгло изнутри сильнее голода, сильнее усталости — оно и вело его вперёд, сквозь тьму и лишения, сквозь вой ветра и шелест зловещих теней.

Поля, дороги, посёлки — всё пересекалось по максимально прямой дороге, сокращая путь. Уже ночью он вбежал в тёмный лес и чуть сбавил скорость. Лес вокруг казался враждебным: деревья скрипели, шипя угрозы, их ветви цеплялись за шерсть, словно когтистые пальцы, пытающиеся удержать, задержать, остановить. Под лапами то и дело попадались острые камни и колючки, впивающиеся в подушечки. Вдобавок ко всему начал накрапывать мерзкий, мелкий дождь, холодный, пробирающий до костей. Гром периодически встряхивался, отбрасывая воду с морды, и трусил дальше, с каждым шагом теряя силы.

Молния вспыхнула над головой, озарив окрестности призрачным светом. В её отблеске силуэт Грома казался почти мифическим — не просто псом, а духом, мчащимся сквозь ночь. Ветер свистел в ушах, дождь хлестал по бокам, но он бежал, ведомый одной мыслью, одной целью: найти. Защитить. Быть рядом.

В какой-то момент он остановился, запыхавшийся, дрожащий. Голод терзал его, лапы подкашивались, а в голове крутилась предательская мысль: «Может, передохнуть? Всего чуть-чуть…»

Он прислушался к себе, и вдруг в его сознании что-то щёлкнуло — на мгновение он соприкоснулся с духом хозяина. Он ощутил его тепло, уловил слабый отголосок дыхания, почувствовал биение сердца. И понял: Василь пока в безопасности… но надолго ли? В этот миг Гром осознал: он не имеет права останавливаться надолго, но передохнуть всё же нужно.

Дальше побежал медленно и аккуратно, выискивая еду. Спустя несколько минут прямо на дорожку перед ним метнулся жирный хомяк. Гром клацнул зубами и принялся жадно рвать добычу. За время жизни с хозяином он привык к другой пище, но старые инстинкты вкупе с голодом сделали своё дело. Он ел быстро, почти не жуя, глотал куски, чувствуя, как чуть успокаивается голодный желудок. После чего, найдя укрытие под разлапистой сосной, улегся и провалился в сон. Сколько он спал, неизвестно, но, проснувшись также в полной темноте, он вновь побежал.

Внезапно лес вокруг изменился. Деревья, ещё мгновение назад знакомые и привычные, исказились, вытянулись, их ветви сплелись в жуткие узоры, похожие на когтистые лапы, готовые схватить, сжать, раздавить. Воздух наполнился запахом гнили и чего-то ещё — ледяного, потустороннего, от чего шерсть на загривке встала дыбом.

Гром замер, оскалился, прижался к земле. Из-за деревьев начали появляться тени — бесформенные, колышущиеся, с горящими красными точками вместо глаз. Они скользили между стволов, окружая пса полукругом, шипели, шептали на непонятном языке, полном угроз и проклятий.

Одна из теней вытянулась вперёд, протягивая к нему полупрозрачную руку с длинными, изогнутыми когтями. Холод пробрал до костей, страх скользнул вдоль позвоночника, но Гром не отступил.

— Уйдите! — прорычал он, хотя знал, что эти тени вряд ли поймут собачий рык. Но в нём была сила — сила преданности, сила любви к хозяину, которая оказалась сильнее страха.

Тени заколебались, зашипели громче, но не приблизились. Они кружили вокруг, пытаясь запугать, сломить волю, нашептывали: «Оставь его… он уже не твой… тьма забрала его…»

Гром зарычал, оскалил клыки, показывая, что не сдастся. Потом поднял голову и залаял — громко, яростно, отчаянно. Лай разнёсся по лесу, словно вызов, словно боевой клич. И в тот же миг молния снова вспыхнула, на мгновение осветив всё вокруг. Тени отпрянули, зашипели и растворились в темноте, оставив после себя лишь запах гнили и холодный ветер.

Пёс облизнул пересохшую морду, встряхнулся и побежал вперёд — ещё решительнее.

Уже некоторое время он бежал по утоптанной, широкой дороге, которая причудливо изгибалась, поддаваясь деревьям, оврагам и иным узорам леса. Небо стало светлеть, ожидая рассвета. Вскоре Гром услышал голоса — грубые, хриплые, полные злобы. За следующим поворотом открылась жуткая картина: трое лихих людей окружили пожилого мужчину-торговца и молодую девушку. Телега с их пожитками стояла на небольшой полянке, видимо, там они ночевали. Старик стоял на коленях, пытаясь прикрыть собой девушку, а разбойники хохотали, угрожающе размахивая ножами.

— Ну что, красотка, — осклабился самый крупный из них, видимо, глава шайки, с непонятной тёмной гривой волос, смешавшихся между собой усами, бородой, бровями, — сейчас повеселимся! А старика твоего отправим волкам на харчи.

Один из них, с клочковатой рыжей бородой, то и дело больно тыкал старика острой веткой и ухмылялся его вскрикам. Лицо старика было в крови.

Девушка дрожала. Была она примерно возраста хозяина, в сером дорожном платье и косынке. Её глаза были полны ужаса, губы дрожали. Третий разбойник, худой как жердь, наступал на неё, широко раскинув объятия и приторно улыбаясь.

Гром не раздумывал ни секунды. Ярость, горячая и ослепляющая, вспыхнула внутри — он не мог пробежать мимо. С яростным лаем он выскочил из кустов и бросился на худого. Тот даже не успел понять, что произошло: мощные челюсти Грома вцепились в подколенное сухожилие, рывок — и кусок плоти с вырванными жилами остался в его пасти. Мужик с воплем рухнул на землю, хватаясь за ногу. Его крик разорвал ночь, как нож — ткань.

Гром сплюнул окровавленную плоть и продолжил атаку. Разбойник, что тыкал старика веткой, обернулся и замахнулся ножом:

— А, псина! — он бросился на Грома.

Но пёс был быстрее, не зря хозяин вкладывал в него и часть собственной мощи. Он увернулся от удара, поднырнул и с чудовищной силой сомкнул челюсти на руке, замахнувшейся ножом. Хруст костей раздался в ночной тишине: рука была перекушена пополам. Разбойник заверещал, оглашая лес ненормальным криком, после чего упал на колени, корчась от боли.

Глава шайки, опомнившись, выхватил топор:

— Ах ты, зверюга! — зарычал он и бросился на пса.

Гром припал к земле, оскалился. В его глазах горела не просто ярость — в них была решимость воина, готового сражаться до конца. Разбойник замахнулся топором, но Гром прыгнул в сторону, увернулся и припал к земле. После чего сделал ложное движение. Разбойник с размаху всадил топор в землю, а Гром, резко поднырнув под его руку, вцепился в горло противника.

Глава шайки захрипел, выронил топор, попытался оторвать от себя пса, но хватка была стальной. Его глаза расширились от ужаса, руки безвольно опустились. Через мгновение всё было кончено.

Гром отступил, тяжело дыша. Кровь капала с его клыков, бока были окровавлены и вздымались от напряжения, но он был цел - все это лишь кровь врагов. .

Пожилой мужчина поднялся на ноги, дрожащими руками обнял девушку.

— Спаситель… — прошептал он, глядя на пса с благоговением. — Ты наш спаситель!

После чего старик, вытащил всаженный в землю топор, коим с крестьянской обстоятельностью и сноровкой добил двоих раненых разбойников, прекратив их крики и стоны.

Девушка опустилась на колени и погладила Грома по голове:

— Спасибо… спасибо тебе.

После чего быстро подошла к телеге, достала оттуда сыр, мясо, лепёшку. Положила перед Громом:

— Кушай, родной, — сказала она, ещё раз погладив его.

Грома не пришлось просить дважды. Он принялся уплетать еду и вскоре съел всё, ощущая, как силы понемногу возвращаются, а боль притупляется.

Девушка сходила куда-то и принесла большую миску с водой, напоила его.

— Хороший пёс, — говорила девушка мелодичным голосом. — Оставайся с нами! Мы будем заботливыми хозяевами.

Пёс лизнул её руку, затем обернулся, ловя направление. Он не мог задерживаться. Время шло, а хозяин ждал.

Он бросил последний взгляд на спасённых людей, словно говоря: «Будьте осторожны», — и, памятуя о полном брюхе, неторопливо пошёл по тропе, оставляя за собой следы крови на мокрой земле.

Он не знал, что ждёт впереди. Но знал точно: пока он жив, Василь не останется один. И никакая тьма, ни разбойники, ни призраки — ничто не остановит его на пути к хозяину.