Благие намерения

Двери лифта разъехались, и я буквально лбом и носом уперся в набухшую заварными пирожными и яичницей с беконом тетю Фросю.
- Здрасссте, - обдала она меня ароматом наваристого борща, пока я, втянув в себя живот вместе с желудком и всеми остальными должными быть внутри мужского 45 летнего организма внутренностями, протискивался на площадку. - Сегодня вы рано, Петр Ильич, - сложила она глаза в две лукавые щелочки.
- Да, дела есть, - прохрипел я, вытаскивая, наконец, свою плоть из лифтовой кабины.
- А где Зина?
        Зина - это моя жена. Если тетя Фрося спрашивает про Зину, значит, у нее сегодня по плану лирические посиделки с бутылочкой коньячка и коробочкой шоколадных конфет. Зина моя безотказная, и улизнуть от этих душеспасительных посиделок (хотя лично я не понимаю, почему спасать душу тети Фроси должна моя благоверная и непременно в компании коньяка и шоколада) никак самостоятельно не сможет. Двери лифта начали закрываться, но угрожающе мощная рука тети Фроси перехватила их инициативу.
- Так где Зина? - свирепо сдвинув лохматые брови к переносице, потребовала она ответа.
- В больнице, - выпалил я первое, что пришло мне в голову, и поспешил ретироваться, пока тетя Фрося не начала уточнять подробности. Если бы я знал, что моя попытка спасти драгоценную супругу от тоскливого вечера приведет к тому, что случилось, я бы прикусил себе язык, любящий иногда выступить прежде, чем посоветуется с головой.

      Я сбегал в магазин за батоном и поспешил домой, где у Зины на плите томился рассольник.
      Только я расположился на своем законном месте и уже радостно потирал руки о свежевыстиранную скатерть, как раздался звонок в дверь.
- Не открывай, - крикнул я Зине, но было поздно: проклятые малометражки, в которых из кухни до входной двери в прихожей можно дотянуться, не вставая со своего места. Дверь уже отворилась, и в нашу прихожую ввалилась внушительная фигура соседки тети Фроси.
- Зина, что с тобой? Ты жива? Что сказали врачи? Хотя не слушай врачей, я сама поставлю тебя на ноги! - тараторила тетя Фрося. Зина с растерянным видом озиралась по сторонам и беззвучно открывала рот, не в силах совладать с натиском деятельной тети Фроси.

        За каких-нибудь полминуты тетя Фрося успела втащить Зину в кухню и усадить на табурет, оттеснить меня к подоконнику, вылить мою (еще не тронутую!) порцию рассольника обратно в кастрюлю, расчистить стол от посторонних предметов (сахарницы, салфетницы и иже с ними) и заставить всю поверхность стола какими-то баночками. Крышечки противно зачвакали, отделяясь от баночек, и вся кухня заполнилась невообразимыми ароматами. Пахло чесноком, мятой, болотной тиной, плесенью, давно ношеными носками и даже как будто жженой резиной. Побледневшая Зина неистово размахивала руками, стараясь защититься от нацеленных на ее лицо баночек со снадобьями. Тетя Фрося, приговаривая «Вот это от сердца, это от кашля, это надо проглотить от нервов» пыталась прорваться к Зининому рту.
        К счастью, я пришел в себя и поспешил прекратить это безобразие.
- Ну-ка хватит! - рявкнул я, как мне показалось, страшным голосом, но услышал что-то писклявое и невнушительное в своем исполнении. Прочистив горло, я повторил попытку:
- Прекратите! - получилось лучше. Во всяком случае, рука тети Фроси с очередной баночкой замерла в воздухе. Я решил сразу воспользоваться паузой и прояснить ситуацию:
- С Зиной все в порядке, она здорова. Я придумал про больницу.
- У, ирод, шершавая твоя поясница, - сузив глаза, прошипела тетя Фрося. Я попятился и уткнулся копчиком в стену.
- Ну что ж, тогда просто посидим, раз уж я пришла, - лицо тети Фроси просияло. - У меня с собой конфеты, нужен только коньячок.
       Она метнула в меня ищущий взгляд.
- Петр Ильич за коньячком сходит. Да, Петр Ильич, Вы же не откажете женщинам в невинной просьбе. - Тетя Фрося кокетливо поиграла бровями, и мне стало страшно.
       Тетя Фрося по-хозяйски уселась на вторую табуретку, а я, так не вовремя разлученный с тарелкой вкуснейшего рассольника (по своей, между прочим, вине) поплелся в прихожую одеваться. По дороге в магазин меня грела все та же сладкая, милая моему сердцу мысль, что когда-нибудь мы накопим денег и переедем далеко-далеко, куда тете Фросе ни за что не добраться.