Дачники 9

Алина спустилась вниз, когда родители уже закончили разбирать сумки, а Олег вышел во двор проверить, насколько тяжело машина пережила дорогу. Девушка держала папку с документами в руках, прижимая её к груди, как нашкодивший котёнок, который принёс хозяину дохлую мышь и теперь не знает, похвалят его или выгонят.
Ирина сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела на догорающую спираль. Запах пиретроида смешивался с запахом старой древесины, создавая тошнотворный коктейль. Она услышала шаги дочери, но не обернулась.
- Мам, - Алина остановилась в дверях. - Я кое-что нашла.
- Что? - Голос Ирины прозвучал устало, почти безразлично.
- На чердаке. Там коробки, старые бумаги. - Алина вытащила из папки пожелтевший лист. - Понимаешь, тут написано, что на мясокомбинате, где работала твоя свекровь, кто-то сбрасывал людей в ёмкость для фарша.
Ирина медленно повернула голову. В первое мгновение ей показалось, что она ослышалась. Но Алина уже протягивала ей лист, и на лице дочери было написано такое торжество, словно она только что разгадала тайну века.
- Что? - Переспросила Ирина, не беря бумагу.
- Ну, понимаешь, там отчёт. - Алина ткнула пальцем в строчку, напечатанную на старой машинке. - «С момента происшествия прошло четыре дня. После того, как выяснили, что он сбрасывал жертв в емкость для фарша». И список сотрудников, которых уволили. И ещё надпись на потолке на втором этаже! Там написано «Уезжай». Крупными буквами, чем-то красным.
Ирина взяла лист, пробежала глазами. Слова «ёмкость для фарша» прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. Она чувствовала только усталость. Глубокую, въевшуюся в кости усталость, которая не давала ни удивиться, ни испугаться по-настоящему.
- Алина… - Начала она, но дочь перебила.
- Ты только посмотри! Там есть список. Белова Нина Петровна, Белов Степан Петрович, Смертин Илья Захарович, Пилатов Николай Валерьевич, Кузнецов Александр Алексеевич. Их всех уволили задним числом. Потому что они украли колбасу. Ту самую колбасу, которая была из... - Она запнулась, не решаясь произнести вслух то, что было написано в отчёте.
- Из людей, - закончила за неё Ирина ровным, ничего не выражающим голосом.
Алина кивнула. Её глаза горели. Она ждала любой реакции: испуга, ужаса, хотя бы возмущения. Но мать смотрела на неё так, словно она рассказала, что нашла на чердаке старый журнал мод.
- И ты веришь в это? - Спросила Ирина.
- Ну... это же документ. Официальный. С печатью.
- Алина, это просто старая бумага. Которую кто-то напечатал на машинке семьдесят лет назад. Не думаешь же ты, что эти люди до сих пор живут где-то здесь? Я, честно, не понимаю, как у тебя получается совмещать несвязанные между собой события.
- Я не знаю. Я не говорила, что они тут живут. Но может быть...
- Ничего не может быть. - Ирина встала, отодвинула стул. - Люди столько не живут. А если и живут, то лежат в кроватях, а не ходят по гостям с вареньем. Это просто старые бумаги, которые твоя бабушка хранила неизвестно зачем. Выброси их.
- Но надпись на потолке!
- Какая надпись?
- «Уезжай». Красными буквами. На доске, прямо над кроватью. Я сфотографировала.
Алина достала телефон, нашла снимок, протянула матери. Ирина посмотрела на экран. На нём была доска с нечётким, явно старым изображением букв, которые можно было прочитать как угодно. «Уезжай». Или «Уежай».
- Это мог кто угодно написать. - Сказала Ирина, возвращая телефон. - Может, твой отец в детстве. Или его мать. Или просто местные подростки. Люди здесь живут, Алина. Не в этом доме, но в других. Кто-то же владеет этими участками.
- Но здесь никого нет! Мы никого не видели, кроме той старухи, что заходила недавно. – Алина бессильно махнула руками.
- Мы приехали поздно вечером. Люди работают, они приезжают на выходные. Завтра здесь будет полно народу. - Ирина говорила это, и сама не верила, но не могла позволить дочери увлечься этой чушью. Не могла позволить себе поверить в это. Потому что если поверить, то придётся признать, что страх, сжимавший её грудь с той минуты, как они свернули с шоссе, имеет под собой реальную, осязаемую почву. А этого она не хотела больше всего.
В дверях появился Олег. Он выглядел озадаченным, видимо, услышал обрывки разговора.
- О чём спорите?
- Алина нашла на чердаке какие-то старые бумаги, - сообщила Ирина. - Про мясокомбинат. И надпись на потолке.
- «Уезжай», - добавила Алина, поворачиваясь к отцу. - Там написано «Уезжай». И в документах список людей, которые работали на комбинате в пятьдесят третьем. Их уволили за кражу колбасы. Которая была из людей.
Олег взял у неё папку, пролистал. Ирина следила за его лицом. Сначала недоумение, потом лёгкое раздражение, потом, она знала это выражение, привычное желание всё упростить, свести к бытовой, комфортной логике.
- Алина. - Сказал он, закрывая папку. - Это старые бумаги. Твоя бабушка работала в библиотеке, а потом, может, подрабатывала на комбинате. Или просто хранила чужие документы. Люди тогда много чего хранили. Моя мать была... она была мнительной. Ей всё казалось подозрительным.
- Но надпись!
- Надпись, возможно, я сам написал. - Олег грустно усмехнулся. - Когда был маленьким. Меня сюда часто привозили, я бы, мягко говоря, не был в восторге от этого места. Мог и написать. Дети глупости пишут.
Алина смотрела на отца с недоумением и обидой. Она ждала другой реакции. Она ждала, что они хотя бы удивятся, хотя бы испугаются, хотя бы признают, что это странно и тревожно. Но они стояли перед ней, уставшие, раздражённые, рациональные до зубного скрежета, и отмахивались от неё, как от назойливой мухи.
- Вы что, не понимаете? - Голос Алины дрогнул. - Там список людей. Беловы, Смертин, Пилатов, Кузнецов. Их уволили в один день. В пятьдесят третьем.
- Алина, успокойся! - Сказал Олег.
- Я спокойна! - Она повысила голос. - Я просто хочу, чтобы вы меня услышали. Это странное место. Здесь никого нет. А на чердаке хранятся документы о том, что кто-то сбрасывал людей в мясорубку. И вы говорите мне, что это ерунда?
- Это всё, что там было? - Спросил Олег, немного смягчив тон.
Алина замерла. Потом кивнула, порылась в папке и достала выцветший снимок.
- Вот. Я нашла её на дне коробки. Там подпись: «4-й цех, 1952».
Олег взял фотографию, поднёс к лампе. На снимке были люди в халатах, стоящие в цеху на фоне каких-то агрегатов. Мужчины и женщины, молодые, с серьёзными лицами. Он всматривался в их черты, пытаясь найти что-то знакомое. Взгляд скользнул по лицам, остановился на маленькой женщине во втором ряду. Острая чёлка, внимательные глаза, тонкие губы, сложенные в подобие улыбки.
Что-то кольнуло в затылке. Олег перевернул фотографию, прочитал подпись, потом снова посмотрел на лица. Женщина с острой чёлкой. Он где-то её видел. Но прилагать какие-то усилия, чтобы конкретно задуматься об этом, у Олега не было ни желания, ни сил. Слишком много рациональных задач стояло перед ним.
- Ты кого-то узнаёшь? - Спросила Алина, заметив его замешательство.
- Нет. - Поспешно ответил Олег. - Никого. Они уже тогда не были молоды, вряд ли кто-то из них жив до сих пор.
Он сунул фотографию обратно в папку. Женщина с острой чёлкой. Он видел её сегодня. Он говорил с ней. Он взял у неё банки с вареньем. Олег почувствовал, как по спине пробежал холодок, но тут же, усилием воли, отогнал эту мысль. Совпадение. Просто совпадение. Все бабушки в этой местности чем-то похожи друг на друга. Или он просто устал с дороги, и воображение рисует невесть что.
- Пап, ты уверен? - Алина смотрела на него с надеждой, что он передумает, что скажет: «Да, это странно, давай разберёмся».
- Уверен, - сказал он, возвращая папку. - Положи всё обратно. Это не наше.
- Но...
- Алина, я сказал. И не вздумай делать из этого контент.
Она хотела возразить, но встретилась взглядом с отцом и замолчала. Взяла папку, прижала к груди.
- Знаешь что, - сказала она тихо. - Делайте что хотите. Я сама разберусь.
Она развернулась и направилась к лестнице.
- Алина. - Окликнула её мать. - Папку оставь.
Алина остановилась на первой ступеньке, сжала папку так, что побелели костяшки. Потом разжала руки, положила её на комод у лестницы и, не оборачиваясь, поднялась наверх.
В комнате повисла тишина. Олег смотрел на папку, Ирина в окно.
- Зря ты так, - сказала она.
- Как?
- Резко. Она же переживает.
- Она ребёнок. Ей нужно в игры играть, а не выдумывать конспирологические теории из старых бумажек. - Олег подошёл к окну, встал рядом с женой. — Ты сама-то не думаешь верить в подобное?
Ирина молчала. За окном было темно. Луна спряталась за облаками, и только редкие звёзды разбавляли черноту неба.
- Не знаю, - сказала она наконец. - Но что-то здесь действительно не так.
- Что именно?
- Я не могу объяснить. Просто... чувствую.
Олег обнял её за плечи, притянул к себе.
- У тебя фобия насекомых, - сказал он. - Ты боишься, и это нормально. Но это не значит, что здесь что-то не так. Это просто старый дом, старый посёлок. Завтра мы всё сделаем и уедем. Алина просто нашла старые бумаги. - Олег говорил уверенно, но перед глазами всё ещё стояло лицо женщины с фотографии. - Люди из списка умерли давно. И никак не связаны с этим местом.
- Ты сказал, что твоя мать была мнительной. Может, не просто так?
- Моя мать была несчастной женщиной, которая видела врагов везде. В соседях, во мне, в тебе. Она не могла принять, что я живу иначе, чем она. И этот дом её последний укор. Понимаешь? Она оставила его мне не потому, что хотела помочь, а чтобы я помнил, что я ей должен. Что я не оправдал надежд. И теперь Алина нашла эти бумаги, и ей кажется, что она раскрыла тайну века. Но это просто мусор. Старый, никому не нужный мусор.
Ирина слушала и не знала, верить ему или нет. В его голосе была боль, которую он обычно прятал за рациональностью и прагматизмом. Она вспомнила куклу с рисунком «Мама, не уходи». Вспомнила, как он смотрел на неё. Может, он прав. Может, всё это просто память о женщине, которая не умела любить, но умела оставлять следы.
- Знаешь. - Сказала она. - Алина права в одном. Это место странное. И мне не нравится, что наша дочь нашла документы о том, как людей сбрасывали в мясорубку, а мы просто отмахнулись.
- И что ты предлагаешь?
Ирина повернулась к нему. В её глазах было что-то, чего Олег не видел давно — может быть, никогда.
- Я предлагаю уехать завтра утром, - сказала она. - Сразу, как рассветёт. Уборку сделаем в другой раз. Машина работает, мы можем уехать в любую минуту.
Олег хотел возразить, но посмотрел на жену и передумал. В её голосе была такая сила, что спорить не хотелось.
- Хорошо, - ответил он, стараясь быть максимально спокойным. - Завтра утром уедем. После завтрака.
- Сразу, как рассветёт, - Повторила Ирина. - Без завтрака.
Олег кивнул. Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели в темноту, не зная, что за той темнотой кто-то смотрит на их дом, на их участок, на них самих, и ждёт. Бездна всматривалась в новых гостей.
Алина наверху сидела на кровати, обхватив колени руками. Она слышала приглушённые голоса родителей, но не разбирала слов. Ей было обидно. Не за себя, за правду, которую они не захотели увидеть. За документы, которые остались внизу, на комоде, потому что она испугалась отстаивать свою точку зрения до конца.
Она посмотрела на потолок, на доску, где было написано «Уезжай». В полутьме буквы казались чёрными, глубокими, словно выжженными. Она снова включила фонарик на телефоне, навела на них.
«Уезжай».
Она не знала, кто это написал. Может, правда её отец, когда был маленьким. Может, его мать. А может, кто-то другой. Кто-то, кто знал то, что знает теперь она. И кто-то, кто не успел уехать.
Алина убрала телефон, легла на спину и закрыла глаза. Спать не хотелось. В голове крутились слова из отчёта: «ёмкость для фарша», «уволены задним числом», «Нина Петровна Белова», «Степан Петрович Белов», «Илья Захарович Смертин», «Николай Валерьевич Пилатов», «Александр Алексеевич Кузнецов».
Она решила, что завтра, пока родители будут собираться, она сходит к соседям. Просто спросит, не знают ли они эти фамилии. Покажет фотографию. Вдруг кто-то из них помнит этих людей. Вдруг кто-то знает, что здесь произошло.
А если окажется, что та старушка, которая приходила к отцу, это та самая Нина Петровна из списка, которая должна была умереть ещё в прошлом веке? Алина отогнала эту мысль. Слишком дико. Слишком неправдоподобно. Даже для неё. Но фотографию она решила взять с собой. На всякий случай. Она сунула её под подушку и закрыла глаза.
Внизу Олег, после минутного сомнения снова взял папку в руки, пролистал ещё раз. Его взгляд снова остановился на списке фамилий. Белова Нина Петровна. Женщина, которая приходила к нему час назад. Женщина с острыми глазами и слишком белыми зубами. Он заставил себя закрыть папку и отойти от комода. Совпадение. Просто совпадение. Таких фамилий тысячи. И фотография старая, лица толком не разобрать. Ему просто показалось.
Он лёг на кровать, выключил свет. Ирина уже спала или притворялась. Он закрыл глаза, но перед ними всё стояло лицо женщины с фотографии: острая чёлка, внимательные глаза, тонкие губы, сложенные в улыбку. Он видел эту улыбку сегодня.
Олег перевернулся на бок, придвинулся к жене, чувствуя тепло её тела, и попытался уснуть. Но сон не шёл. В голове крутились фамилии. Белова. Смертин. Пилатов. Кузнецов.