Грань Света. Гл. 27. Саркофаг

После завтрака я добрался до автовокзала и купил билет на автобус. Тур мне не подходил — я не знал, сколько времени проведу в Каире. Остаток дня я провёл у бассейна и на пляже, размышляя о Луксоре, словах Мины и своём загадочном сне.
На следующий день я снова мчался через пустыню, но теперь уже справа тянулась безбрежная гладь Красного моря.
«Эта часть Египта — сплошной пляж», — мелькнуло у меня в голове.

Поймав такси у автостанции, я вскоре оказался у величественного розового здания. Я колебался: спросить ли сразу о Бишое или сначала купить билет в музей. У входа толпились туристы и гиды — как оказалось, последние знали его.

После нескольких минут ожидания ко мне подошёл молодой человек лет тридцати трёх. Как и Мина, он крепко и по-особенному пожал мою руку, словно мы были старыми друзьями.
— Пойдём, — сказал он по-английски и повёл меня в залы.

Проведя меня по нескольким помещениям, он вдруг остановился.
— Погуляй тут пока, а потом найдёшь меня в этой комнате, — он указал на большую чёрную дверь. — И не забудь заглянуть в зал с сокровищами Тутанхамона.
— Как я могу их забыть? — возмутился я.
— Кстати, покажи мне свой паспорт, — попросил он.
«Да что у вас тут за страсть смотреть чужие паспорта, как на таможне», — подумал я, вспомнив Мину, но всё же протянул документ.
Он заметил моё замешательство, улыбнулся и вернул паспорт.
— Не переживай. Мне просто нужна была дата рождения.

Я словно очарованный бродил по огромным залам, подолгу останавливаясь у каждого поразившего меня экспоната. В памяти особенно остались гигантский вертикальный гроб длиной около пяти метров и изображения Эхнатона: разрез глаз, женственная фигура, вытянутый череп. Всё это заставляло задуматься — не случайна ли форма корон Верхнего и Нижнего Египта.
Что-то здесь явно скрывали.

Наконец я подошёл к большой чёрной двери и постучал. Мне открыла невероятно красивая египтянка.
— Мне к Бишою, — промямлил я, не в силах поднять взгляд.
Мне хотелось сказать: «Нефертити», но я постеснялся.

Бишой снова встретил меня тепло, как старого друга.
— Ну что, нагулялся? Вопросы есть?
Вопросы, конечно, были. В его присутствии мне неожиданно стало легко и свободно.

Он казался из тех, кто понимает. Поэтому я начал взахлёб рассказывать обо всём подряд: о порталах в одном из залов и об Эхнатоне. Он слушал, улыбался и одобрительно кивал.
— И как ты вообще выживаешь в окружении такого количества предметов силы? — спросил я напоследок.
— Привычка, — усмехнулся он. — А ещё знания и опыт.
Пока я размышлял, что он имеет в виду — теорию или практику, — он прервал мои мысли:
— Куда бы ты хотел ещё пойти и что посмотреть?

Вопрос застал меня врасплох. Глаза метались, не зная, где задержаться. Можно было попроситься в кладовые музея — наверняка они не менее богаты, чем кладовые Кунсткамеры или Эрмитажа. А можно было отправиться к пирамидам. Это была моя первая поездка в Египет, и я сказал:
— Пирамиды.
— Пирамиды — понятие широкое, — заметил он. — В Гизе или в Саккаре?
— Там, где Сфинкс.
— Хорошо. Поедем вечером, когда схлынет поток туристов.
На мгновение мне почудилось, что он ждал именно этого ответа.

К пяти-шести часам такси медленно подъезжало к пирамидам. С каждым метром их величественные силуэты становились всё отчётливее. Между зданиями начали мелькать их вершины, и сердце мгновенно забилось быстрее.
Воздух будто налился напряжением — словно сама история этих каменных гигантов проникала в каждый вдох.

Я хотел сначала подойти к Сфинксу и рассмотреть его как следует, но Бишой остановил меня.
— Ты не успеешь всё за один раз. Начнём с главного.
Я не сомневался, о чём он говорит.

Подойдя к гигантской пирамиде, уходившей в небо, я не выдержал и, подбежав, приник к её нижним блокам. Эти стены пережили эпохи, царей и события, которые невозможно охватить. Вспомнился мой странный сон: гигантская каменная голова в пустыне, наблюдающая за историей человечества.

Я не мог дышать — казалось, пьянел от мощи этого места. Мне вдруг захотелось залезть выше.
— Можно? — неуверенно спросил я.
— Можно, — спокойно ответил Бишой.
Я полез и хотел было взять осколок облицовочного камня, но он рассмеялся.
— Это не та пирамида, которая тебе нужна, — сказал он, указывая в сторону. — Вот твоя пирамида.

«Твоя пирамида». Фраза прозвучала странно и одновременно естественно. Сознание приняло её без сопротивления.

Мы подошли ко входу. Последние туристы фотографировались, гиды торопили всех к автобусам. Бишоя здесь знали и поэтому пропустили без вопросов, только обменявшись короткими фразами на арабском.
— Ну, пойдём, — сказал он.

Мы зашли внутрь и долго поднимались по туннелям и лестницам. При моём росте метр девяносто мне почти всё время приходилось сгибаться.
— И как они вообще вытаскивали отсюда саркофаги? — удивился я.
— А ты уверен, что их вытаскивали? — загадочно улыбнулся он.

Мы вошли в погребальную камеру Хеопса — около десяти на пять метров, без украшений. Коричневатый известняк стен, испещрённый трещинами, создавал ощущение строгой, древней мощи. Справа стоял массивный саркофаг из красного гранита, потолок поддерживали гранитные плиты.

Охранник коротко переговорил с Бишоем и вышел, напоследок оценивающе взглянув на меня.

Бишой чуть помедлил, и в этой доле секунды что-то изменилось в его лице.
— Не знаю, готов ли ты… Впрочем, другого варианта нет. Придётся рискнуть.
— Готов к чему? — спросил я.
— Лечь туда, — он указал на саркофаг.
— В саркофаг?! — поразился я, одновременно ликуя и пугаясь.

На секунду всё внутри сжалось. Где-то внутри уже зрело ощущение, что после этого придётся многое пересобрать.
— Да. Хотя…
Он снова замолчал.
— Может, сначала посидим? Помедитируем.

Я не знал никаких техник медитации и поэтому просто сел на холодный каменный пол и сосредоточился, как делал это обычно в местах силы.

Несколько минут мы сидели молча. Затем Бишой начал произносить молитвы или заклинания. Их звучание было мощным, резонирующим, словно из глубины веков.
Через пару минут я почувствовал, как в помещении сгущается какая-то энергия, и открыл глаза. Пространство наполнилось вихревыми потоками. Волосы на руках встали дыбом. Я посмотрел на саркофаг — он изменился: поверхность будто отполировали, от него исходило слабое свечение. От него расходились едва заметные волны, почти осязаемые.

— Ты видишь его? — спросил Бишой.
— Кого?
— Портал.
— Да.
— Тогда иди и ложись. Я буду рядом. И знай меру или можешь не вернуться.

Я поднялся и шагнул к саркофагу, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение — словно отступать уже нельзя.
Я подошёл к саркофагу и заглянул внутрь — и земля будто ушла из-под ног.
Там не было тени. Там была бездна. Он казался бездонным.
Я заколебался — и вдруг вспомнил то падение под Торжком, когда всё оборвалось подо мной.
— Если боишься, не ложись. Ты не готов, — услышал я голос Бишоя.
— Я готов, — сказал я и, несмотря на страх, лёг.

Дно саркофага было холодным и твёрдым, но я почти сразу перестал это ощущать. События начали развиваться стремительно. Моё тело внезапно охватило оцепенение. Дыхание остановилось, сердце перестало биться. Это было похоже на смерть — но сознание оставалось ясным.

Комната вокруг исчезала. Вместо неё я увидел, как через грани пирамиды начали проникать бесконечные лучи. Они сходились, переплетались, сворачивались в центре, словно бабушка сматывала клубок шерстяной нити. Лучи сжимались в одну точку — и в этот миг вспыхнуло нечто ослепительное, и пирамида словно растворилась вместе с ним.

Я оказался в пустоте. Не в камере, не внутри сооружения — а в космосе, в том месте, где должна была быть Земля. Здесь должна была быть Земля, но её не было. Только Пустота.

У меня не было дыхания. Не было сердцебиения. Все жизненные процессы остановились. Это было странное состояние — не смерть, но и не жизнь. Я потерялся в этом пространстве.
«Наверное, я умер», — подумал я с неожиданным спокойствием, как будто это было логичным продолжением экскурсии.

И в тот же миг тьма начала превращаться в ослепительный свет.
Он был густым, насыщенным, плотным — словно в нём были растворены все краски мира. Но это был не просто свет. В нём будто присутствовало всё: ощущения, эмоции, формы жизни.
— Исследуй, — неожиданно прозвучал голос Бишоя, будто издалека.
— Исследуй. У тебя мало времени.
И я начал исследовать.

Мир вокруг снова изменился. Я снова оказался тем самым жрецом в храме. Но теперь я не наблюдал происходящее со стороны — я был им. Я знал, кто я. Знал своё имя, своих родителей, своих детей. Знал, что приготовит жена на ужин, и что мне нужно забрать у ремесленника новые сандалии для прогулок вдоль Нила.

Я повернул голову — и меня не отбросило назад, как раньше, во сне. Я смотрел вокруг. Передо мной были знакомые лица младших жрецов и служителей храма. И среди них я с изумлением увидел Мину.
Он был не таким, каким я знал его в Луксоре. Я понял это раньше, чем успел усомниться.
Я повернул голову ещё раз и увидел её.
Богиню, которой я служил. Бастет.

Я не могу передать силу чувств, которые испытал. Любовь, почитание, абсолютная преданность. Она была источником всего, что имело для меня смысл. В её присутствии мир замирал, а время переставало существовать.
Но откуда-то издалека донёсся голос Бишоя. В этот раз он звучал тревожно, почти испуганно.
— Вернись, Даниил. Вернись. Достаточно. Пора возвращаться.

Картина храма начала блекнуть. Я перестал ощущать себя в центре вселенной. Спиной я снова почувствовал холодный камень саркофага.
Дыхание возвращалось рывками. Сердце сначала ударило один раз, потом второй. Но тело не слушалось. Всё вокруг стало тяжёлым, вязким, каменным. Мне казалось, что я сам превратился в часть этого гранита — как та гигантская голова, лежащая в пустыне.
Страх начал нарастать.

И вдруг сильные руки подхватили мою голову и плечи и мягко усадили меня в саркофаге.
— Посиди немного, — сказал Бишой спокойно. — Скоро отпустит.

Меня трясло и мутило, кружилась голова. Казалось, я одновременно переживаю все недомогания мира. Внутренний вихрь то усиливался, то затихал. Я был разобран на части — как будто все мои силы и смыслы остались в этом каменном гробе.
Картины пережитого продолжали вращаться вокруг меня. Я пытался собрать себя заново — медленно, фрагмент за фрагментом.

Бишой дал мне воды. Его взгляд был твёрдым и уверенным — таким, каким бывает взгляд человека, знающего, что происходит.
— Пойдём потихоньку. Потом поговорим, — сказал он.
Путь обратно из пирамиды казался бесконечным. Мне казалось, что я оставил в саркофаге не только силы, но и что-то гораздо более важное. Я был почти пуст.
Но когда мы вышли на песок и я почувствовал под ногами землю, реальность начала понемногу возвращаться.

Когда мы, наконец, сели в такси и тронулись в сторону его квартиры, я вновь ощутил привычный мир. Под моими ногами гремела пустая пластиковая бутылка из-под Спрайта, катаясь по коврику. Я посмотрел на неё и внезапно рассмеялся: мелочь, такая банальная, а как же сильно она контрастирует с тем, что я только что пережил. Всё вокруг снова было обычным — шум машин, гул двигателя, скользящие огни улиц — и одновременно странно чужим после пустоты пирамиды.

Бишой смотрел на меня с тихой улыбкой, как будто понимал: мне нужно было это время, чтобы вернуться.
Бишой отвёз меня в какие-то трущобы, где находилась его квартира. Он провёл меня в комнату и усадил на кровать.
— Спи. Восстанавливайся. Все вопросы — завтра.

Он остановился у двери и внимательно посмотрел на меня.
— Туалет и ванна по коридору. Еда в холодильнике. Зови, если что. В любое время.
Я чувствовал, что в этой пирамиде осталось что-то моё — и что-то новое вернулось со мной. Что именно — я ещё не понимал.

У меня был миллион вопросов, но не было сил даже говорить. Я молча кивнул, лёг и, как только закрыл глаза, провалился в сон.

*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*