Блажь

Жизель Ивановна была на грани. А началось все с какой-то мелочи, с небольшого анонса.
Муж ейный, Вениамин Эдуардо, пришел домой пьяный и заявил, что у него есть дочь, между прочим, девица пятнадцати лет.
- Пятнадцать лет! – выкрикнул он и начал рыдать. – И эта сучка мне не сказала!
Жизель Ивановна лежала на кровати и мазала ноги кремом. Она совершенно не удивилась, поскольку Вениамин Эдуардо был страстным мужчиной, к тому же очень популярным.
- А как ты узнал? – спросила она и стала мазать руки. 
- Это жестоко! - отчаивался муж. – Как она могла, Жижа?
Он налил себе виски и стал рассказывать о том, что именно сегодня, двадцать второго марта, он шел по улице Островитянова и вдруг увидел эту прошмандовку, правда уже старую, но все с такими же рыжими волосам и сигаретой в зубах.
- Да я поверить не мог! - Вениамин Эдуардо кинул в бокал три кусочка льда. – А это она! И представляешь, хватает меня за шею и как давай целовать!
Жизель Ивановна тут же представила старую бабищу с ярко накрашенным красным ртом и желтыми зубами.
- Так она говорит, поехали к тебе! – Вениамин Эдуардо выпил и налил еще. – А я совершенно не готов! У меня совещание в два часа, а в четыре надо ехать за Оберманом. И когда?  - он посмотрел на жену. – Так она достала фотографию, а на ней я!
Жизель Ивановна удивилась, а она не думала, что Вениамин Эдуардо настолько вульгарен. 
- И лежу я на кровати, - продолжил он. – И главное, у меня уже волосы выросли, да такие кудрявые, черные, а глаза большие, умные... Ну не ребенок, а чудо. А она говорит, это твоя дочь. Представляешь?
После этой встречи Вениамин Эдуардо стал другим. Он стал приходить домой и рассказывать о том, что они с дочерью были в кино, а потом катались на лошадях, и оказалось, что она такая же как он, что она ничего не боится.
- Она такая молодец! – восхищался Вениамин Эдуардо. – Мы с ней в следующий раз полетим на шаре!
Жизель Ивановна видела, как краснеет его лицо, как он пыхтит, пытаясь влезть в свои старые потертые джинсы.
- Она так на меня похожа! – восторгался он. – Люблю, говорит, лапшу с соевым соусом, а еще говорит, сосиски с томатной пастой и жареным луком...
Какая гадость, хотела сказать Жизель Ивановна, а она ни разу не видела, чтобы муж тяготел к сосискам.
Она не знала, как теперь жить, когда у него откуда-то взялась дочь. А может она и не дочь, кто знает?
Через несколько дней Вениамин Эдуардо пришел с новой стрижкой и заявил, что Яся пригласила его в гости и пообещала состряпать пирог.
- Жду не дожду! – воскликнул он и рассмеялся. – Никогда не думал, что буду так счастлив!
Потом он начал отжиматься от пола и попросил вместо ужина сельдерей со шпинатом, и замочить на ночь семена льна, так как с утра ему хочется чего-то легкого.
В субботу Вениамин Эдуардо долго стоял под душем, потом искал правильные носки, потом подходящий ремень и, волнуясь, подбегал к зеркалу, чтобы проверить, есть ли в нем хоть немного  беспечности.
- Мне надо быть озорным, - говорил он и лохматил себе волосы. – Вот таким вот смешным, беззаботным, игривым...
Жизель Ивановна хотела нахлесть его по щекам, потому что ей надоело. Надоело смотреть на его довольную  глупую харю, слышать, как он смеется, как говорит о чем-то нелепом, абсурдном, наивном, о том, чего просто не может быть.
Ей стало казаться, что все это выдумка, грёзы, блажь, а может и вовсе игра. И нет никакой дочери, а есть любовница, с которой муж встречается, чуть ли не каждый день, а потом рассказывает, как чудесно он ходил с дочкой в театр, а потом они катались на пони и ели клюкву в сахарной пудре.
Да чушь!
Жизель Ивановна держала лицо, она даже улыбнулась два раза и, проводив мужа, стала чистить кастрюлю.
- Ну, какой же кобель!- вырвалось из нее.
Вечером муж вернулся и стоя в дверях, стал говорить, что он счастлив, что у него появилась семья.
- С этой прошмандовкой? – Жизель Ивановна накинула на сорочку халат. 
- Да, - муж вдруг закрыл руками лицо. – Она по-прежнему меня любит…
- И что ты собираешь делать?
- Я ухожу… 
Жизель Ивановна хотела сказать, что он дурак. Набитый старый дурак, которого обвели вокруг пальца. 
- Как пирог? – вспомнила она.
- Очень неплохо, - муж обнял ее и прижался к ней как ребенок, ждущий защиты.– Ты одна меня можешь понять…       
Жизель Ивановна обняла его и, гладя по голове, тихонько заплакала.
Путь идет, подумала она. Он отец... Он хороший отец…