Беседа с Д. Хармсом о падающих старухах

Мы гуляли по десятой авеню, болтая по большей части о пустяках и не особенно следя за временем. Под нами где-то гудело метро с залива дул пронизывающий ветер и потому пар, вырываясь из люков, тотчас улетал, словно обрывки вечерних газет. И вдруг Хармс, повертев головой по сторонам, неожиданно и как будто, между прочим, сообщил:
— Старухи, знаете ли, падают не потому, что скользко!

-  А почему? – машинально спросил я, при этом будучи немало удивлен таким его пассажем.

Он остановился и посмотрел вверх на небоскрёбы, словно ища подтверждение своим словам.
-  Потому что их слишком много накопилось, - твердо констатировал он.
— В каком смысле?  Это как… перегрузка системы, что ли? – спросил я.
— Именно. Мир ведь не выдерживает лишнего. Поэтому, когда я читал Мальтуса, о том, что войны – естественный регулятор численности населения, ибо Земля не сможет прокормить пару миллиардов, я хохотал! Во-первых, нас уже больше, а во-вторых, Земля сама умеет регулировать нашу популяцию, и делает это тонко и незаметно. В этом я полностью уверен. А потому войны – это просто глупость власть имущих. Ну, или же следствие их гордыни, и оболваненных ими масс…

Когда мы проходили мимо пиццерии «У Марио», Даниил вдруг, будто что-то вспомнив, добавил:
- Знаешь, я ведь открыл один универсальный закон! – заявил он.
— Вот как? – спросил я.
- Все в этом мире стремится к обрастанию! – сказал он совершенно серьезно, что бывало не часто.

- В каком смысле? – удивился я, - Как корабль обрастает ракушками?
— Это самый простой пример. Но вот возьмем человека. Когда он рождается он чист и незатейлив. Через два-три года - говорит, что думает. Не стыдится говорить неправильно, отвечать невпопад. Танцует и поет, когда хочет. А потом всякие мамки да няньки научают манерам – и куда девается та простота и невинность? Человек обрастает масками, решетками, замками и затворами. Тоже самое происходит и с государствами. Молодые страны чаще появляются стараниями энтузиастов, романтиков. Это необязательно хорошие люди, но чаще именно романтики: бескорыстные, увлеченные идеей. А потом эти страны обрастают черте- чем: буржуями, политиканами…

Да ладно! Зачем далеко ходить? Вот ты холостяк, живешь себе прекрасно в одной комнатке… Потом твои дела поправляются. Первым делом ты понимаешь, что пальто и одеяло – это могут быть разные предметы… И пошло-поехало. Раньше, тебе, чтобы переехать, было достаточно одного извозчика, а теперь – это уже караван из подвод!

Он достал блокнот и стал делать какой-то набросок: улица, дома, дорисовал сверху двух ворон, которых я не заметил... Люди с зонтиками, так, что лиц не видно. Затем спрятал блокнот и продолжил, будто и не прерывался:
- Знаешь, я, наверное, поэтому так люблю детей. Я как-то с Маршаком взял было шефство над шестым детдомом, что на Фонтанке. Поэму «Веселые чижи» — это я для них написал. Читал?

- Разумеется. – ответил я, - Собственно, это первое, что прочел из твоих стихов. Мне тогда было семь лет. Родители подарили отличный сборник. Но меня тогда больше поразил стих «Из дома вышел человек».
 
- Правда? Он вошел в детский й сборник? – удивился Даниил довольно искренне.
- Да, правда. Ты написал его о ком-то конкретно? – спросил я.
- Нет… - ответил он немного задумчиво, - тогда пропадало столько людей, ты и представить не можешь… Мне было очень страшно, мне хотелось бежать куда-то, но я не знал как и куда… Я вообще совсем не приспособлен к жизни вне города… В общем, так все и написалось…

Он замолчал на какое-то время, явно что-то обдумывая. Затем, снова достал блокнот и записал в нее несколько предложений…
- Да, но вернемся к «закону обрастания». Когда корабль обрастает настолько, что уже не может нормально плыть, его вытягивают на берег и чистят, сбрасывая мусор, которым он оброс. Так, я думаю, и Земля…Иногда мир просто… роняет людей. Которые кажутся ему по каким-то причинам бесполезными или вредными. А кто бывает вреднее старух, да и ворчливых старцев тоже? Ты когда-нибудь ездил с ними в трамвае, например?

- А кроме старух все остальные вполне пригодны? – съязвил я.
- Нет. Не всегда. Еще хуже, например, зарвавшиеся бездарные литераторы, уж поверь. – сказал он снова совершенно серьезно. И добавил, - Кто не умеет писать достойные тексты, обычно пишет прекрасные доносы… Тоже своего рода – «обрастание», не так ли?
Мимо прошла пожилая женщина, и я невольно проследил за ней взглядом.

- И ты полагаешь, что это смешно? Я о старухах.
Хармс пожал плечами.
- Та нет. Это просто происходит. Смешно становится, когда мы пытаемся понять почему. Вот, как видишь, и у меня возникла смешная теория… - он, наконец-то улыбнулся.

Мы свернули на сорок-шестую улицу и двинулись в сторону залива.
- Ага… вот смотри: там только что свалилась старуха… - он показал на высотное здание на соседней сорок седьмой улице.

- Да неужто… - я стал вертеть головой по сторонам…
- Точно! А вон там - еще одна! – заметил Даниил, и указал пальцем на другой небоскреб неподалеку.
Должен сказать, что в том месте и вправду скопилась толпа, будто что-то случилось…

- Смотри, - сказал он и указал пальцем куда-то вверх, - и эта стала выглядывать, мол, что там такое и тоже вот-вот вывалится!
- Слушай, пойдем отсюда… - предложил я.
- Пойдем, конечно… - согласился он, - тут неподалеку есть одна шикарная барахолка. Там много любопытного. Я как-то купил там совсем недорого оттиск Дюрера… а еще там одному нищему подарили фрачную пару… Воображаю, как он в ней теперь ночует под мостом… Зачем нищему фрак, спрашивается? Тоже ведь своего рода «обрастание» ненужным…