Молоко воспоминаний

      По вечерам бабушка давала мне стакан тёплого молока.  Расчёсывала своей коричневой гребёнкой мои волосы (если уснуть лохматой, приснятся плохие сны)  и рассказывала о своём детстве. А поскольку моя добрая старушка (ей не было и шестидесяти) ну никак, никогда не могла быть маленькой, то я представляла в реалиях её воспоминаний себя.

    Тогда я считала, что и весь мир появился вместе со мной: мама меня родила и сама родилась такой ласковой и красивой. И бабушка сразу появилась седой, с гребёнкой, которую она часто теряла в джунглях огорода и награждала меня чем-нибудь, когда я находила пропажу…

     Наверное, каждый ребёнок начинает отсчёт времени со своего рождения, гораздо позже открывая для себя эфемерный мир прошлого. Вместе с молоком я пила и бабушкины воспоминания. Когда-нибудь я обязательно расскажу о них.
 
   Постепенно накапливала и свои. Мир был ограничен двором, плотной завесой из дымчато-синего, с радостно-зелёными листьями винограда, кущами лавровых кустов вдоль забора… 

     Особенным был куст камелии. Бабушка так любила её цветы редкого бело-молочного оттенка! Однажды я подсмотрела, как она поцеловала цветок! А ведь нрав у неё был суровый и не сентиментальный.

     Время спешило, в один прекрасный день скрипнула мне вслед деревянная калитка: «Осторожно, девочка…» -  и я ступила на улицу. По ней когда-то давно, рано-рано утром в тихий декабрьский южный день шла моя мамочка под руку с бабушкой в роддом, чтобы между обедом и ужином на свет появилась я и мой мир.
 
     Улочка моего детства была узенькой, шириною в нынешний тротуар, о машинах и речи не было. Две речушки, сейчас упрятанные под землю, тогда бойко журчали по мелким камушкам в своих руслах, иногда посверкивая маленькими рыбками. Домики стояли крепко и уверенно под скромными шиферными крышами. Участки здесь получали отставные фронтовики, вернувшиеся с войны.

     Вот и мой дедушка-пограничник выбирал между щедрой Кубанью и приморским предгорьем. Рискнул выбрать провинциальный Адлер. Наш домик тогда был край края  (край рая!), рядом  парочка соседских строений, железная дорога, аэропорт вдали, предгорья… Даже шакалы добредали сюда и воровали кур, о чём по утрам возмущённо кричали друг другу женщины.

      Улица моя называлась Молокова. Просто Молокова, и я, конечно же, думала, что и здесь не обошлось без молока. И вот почему: в детской книжке про космос прочитала про галактику Млечный путь! И полюбила тёмно-фиолетовыми черноморскими поздними вечерами лежать на тёплой крыше веранды, глядя в бесконечно прекрасное небо.

    В нашем окраинном уголке фонари были редки, высокие дома только в проекте, поэтому огромное, незасвеченное небо обрушивалось на меня невесомой бархатной бесконечностью! А крыша словно маленький хрупкий плот в океане Вселенной. И Млечный путь посередине – шлейф из миллиардов звёзд, росчерк шарфа Маленького принца, улетевшего к себе на крошечную планету-астероид, к любимой Розе. Мне казалось, что моя улица Молокова – отражение, проекция Млечного Пути на Земле…

   Уже в школе узнала историю улицы. Что названа она в честь В. С. Молокова, лётчика, спасавшего людей, когда ледокол «Челюскин» затёрло во льдах Чукотского моря. Судно быстро пошло ко дну, но исследователи успели выгрузить на льдину оборудование и продукты. Спасение людей в условиях жуткого холода и под угрозой растрескивания льда было подвигом.

     Звание «Герой Советского Союза» утвердили специально по этому случаю, и Василий Сергеевич получил его одним из первых. Василий Молоков, крестьянский сын, кузнец, молотобоец, затем воин и лётчик, казался мне былинным богатырём.
     39 человек спас он от ледового плена. Его самолётик-биплан, двухместный, давно выработавший ресурс, по прозвищу «синяя двойка», казался замёрзшим кузнечиком, а Молоков придумал крепить деревянные ящики под днище и перевозил сразу шесть человек!

     Но больше всего меня поразил такой факт: в лагерь привезли эскимосских собак, чтобы они тянули на санях тяжелые тюки к самолётам. Собаки честно отработали, перевезя тонны груза. И последним рейсом Василий Молоков вывез собак на Большую Землю. Это было так честно и по-человечески. В деревне домашние животные – всегда друзья, а друзей не бросают. Кстати родное село лётчика Ирининское переименовали в Молоково.

   Сейчас моя улица совсем другая – шире, выше. Нет маленьких уютных домиков. Многоэтажные дома, кафе и магазины, платаны и кипарисы вдоль дороги. И есть уютный скверик с новенькой детской площадкой. А на ней – большой макет самолёта, с лесенкой и горкой, радость для ребятни. В небесной реке, как рыбки, посверкивают самолёты, доставляя гостей к тёплому морю.

     Каждую весну прилетают сюда дрозды и звонко поют, спрятавшись в листве и не обращая внимания на городской шум и гудки машин. У птиц генетическая память на места, где они выводят потомство. У людей тоже… Жаль, что яркие огни города сейчас мешают разглядеть Млечный Путь.

       А я живу уже на другой улице, в домике с маленьким садом. И, знаете, бабушкина камелия с молочно-белыми цветами растёт у меня под окном кухни. Не могла я с ней расстаться, перевезла. В пору цветения любуюсь и нежно целую прохладные лепестки. А когда-то сочинила для дочки колыбельную, в которой есть такие строки:

     …Воспоминаний напиться всласть, как молока из кружки.      
     Знаешь, малышка, среди твоих есть и мои игрушки…