Православное Слово 74

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

 

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1977 г., т. 13, № 3 (74)
Май — июнь.

ISSN 0030-5839

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Пустынножители Юры.
2. Паломничество в Юрские горы.
3. Православное монашество сегодня.
4. Мартиролог коммунистического ига. Матушка Мария Гатчинская. И. М. Андреев.

ОБЛОЖКА: Покрытые лесом Альпы на востоке Франции, граничащие с горами Юра, — местом подвижничества преподобных Романа и Лупикина.

Статьи без подписи написаны отцами Братства преподобного Германа Аляскинского.

МИКРОФИЛЬМЫ всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1977 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 7 долларов США, двухгодичная — 12 долларов США. трехгодичная — 16 долларов.

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

Все запросы следует направлять по адресу:
ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076, США.


1. Роман и Лупикин,
ЮРСКИЕ ПУСТЫННОЖИТЕЛИ.

 

 

В ГАЛЛИИ IV ВЕКА был святитель Мартин с его необычайным подвижничеством и отшельническими общинами; начало нового столетия ознаменовалось основанием островного монастыря на Леринах, принесшего предания египетских отцов в Галлию, из которого вышло много епископов и основателей монастырей; в первые десятилетия V столетия были созданы многочисленные монашеские общины на юге Галлии, обычно около городов и часто основанные епископами, в которых через писания преп. Кассиана распространились уставы и учение восточного монашества. К концу жизни преп. Кассиана († 434 г.) православное монашество уже прочно укоренилось в Галлии.

Затем имел место феномен, хорошо знакомый нам из позднейшей истории "северной Фиваиды" в России 14-17 вв.: бегство монахов и стремящихся к монашеству не только из городов и других населенных пунктов, но даже и из благоустроенных монастырей в абсолютное уединение пустынных лесов Галлии. Несомненно, такие книги, как "Похвала пустыне" преп. Евхерия, оказали влияние на это движение; но главная побудительная причина была та же, что и вызвавшая первоначальное бегство в египетскую пустыню столетием раньше: простое христианское побуждение отказаться от всего ради Бога, отбросить все предметы и влияния мира сего, чтобы лучше приготовить себя для Царствия Небесного.

Среди первых из таких пустынножителей, кто буквально обратил "пустыни" Галлии в города, населенные духовными воинами, были препп. Роман и Лупикин. Не случайно свят. Григорий начинает с них свою "Жизнь отцов", ибо еще в предшествующее ему время их подвиги стали легендой, а сами они чистейшим образцом пустынного монашеского жития. Их жития, вместе с житием их ученика преп. Евгенда, были написаны анонимным учеником последнего около 520 г. Этот документ "Жизнь юрских Отцов" (Vita Patrum Jurensium) дает не только более подробное описание жития препп. Романа и Лупикина, чем у свят. Григория, но представляет также бесценные сведения о монашеском учении этих Отцов, о монашеской жизни в целом в Галлии V века и о повседневной жизни и росте юрских монастырей в течении первых 75 лет их существования. Нижеследующие страницы – суть краткий обзор тех частей этого документа, что лучше всего иллюстрирует это, с цитатами из него согласно главам, в качестве дополнения к первой главе «Жизни Отцов». (Francois Martine, Vie des Peres du Jura, Paris, 1968, латинский и французский текст с обильными примечаниями; другие сведения и почти все иллюстрации взяты из основательного исторического труда Поля Бенуа: Histoire de l'Abbaye et de la Terre de Saint-Claud, Montreuil-sur-Mer, 1890, 2 vols.)

ЮРА – горная гряда, протянувшаяся в восточной части Франции, недалеко от швейцарской границы на несколько сот километров, при ширине 30-50 километров. Хотя и не столь эффектные как Альпы, которые по временам можно видеть на востоке, эти горы наделены своей суровой красотой. Они простираются с запада к востоку тремя "ступенями", каждая примерно на триста метров выше предыдущей, от равнин до "высокой Юры", гористого плато из пиков и узких ущелий, высотой до 1600 метров над уровнем моря. Даже сегодня эти горы покрыты пихтовыми лесами, со множеством водопадов, озер и коварных потоков. Города, ныне находящиеся там, где были первоначальные монашеские поселения, являются туристическими центрами, куда летом съезжаются любители рыбной ловли и туризма, а зимой, когда горы покрываются глубокими снегами – горнолыжники.

В древнеримские времена в нижних частях Юры были населенные города, тогда как ''верхняя Юра", которую Юлий Цезарь описал как Jura mons altissimus ("высочайшие юрские горы" – лат.), были совершенно необитаемы. С ослаблением римской власти и нашествиями варваров, население этой области уменьшилось, и леса быстро покрыли большую часть земли, которая была отнята у него развитой римской цивилизацией. К V веку, когда дикие бургунды и франки бродили по этой части Галлии, там оставались лишь немногие из тех старых городов; они были вполне христианскими, а старые языческие храмы там были уже в руинах.

Все три юрских отца родились неподалеку от одного из этих городов. Св. Евгенд, как утверждает "Житие" (гл. 119), родился недалеко от Изернори, где был расположен важный языческий храм, посвященный богу Меркурию, бывший частично разрушенным (его руины можно видеть еще сегодня), и был земляком препп. Романа и Лупикина, которые, по всей видимости, родились либо здесь, либо в близлежащей деревне.

Преп. Роман был старшим братом преп. Лупикина и первым удалился в пустыню. Он родился, вероятно, в последнем десятилетии IV века, почти одновременно с преставлением свят. Мартина... "Прежде него ни один монах в этой провинции не посвящал себя ни отшельнической жизни, ни общежитию" (гл. 5). О его приуготовлении к монашеству "Житие" говорит лишь следующее: "Прежде избрания монашеской жизни он уже знал достопочтенного Савина, авву монастыря Конфлюэнца Лионского и его требующий многих усилий устав, и жизнь его монахов. Затем, как пчела, собрав нектар с цветов совершенств каждого из них, он возвратился туда, откуда вышел" (гл. 11). Ничего более не известно о сем авве Савине, не известно также и какого из нескольких островных лионских монастырей, расположенных в слиянии ("conflуence") рек Соны и Роны, он был аббатом. Известно, однако, что Лион, расположенный примерно на триста километров вглубь страны от Марселя, уже в начале V века был монашеским центром: некий ученик свят. Мартина Турского, преп. Максим (чье краткое житие приведено свят. Григорием в его "Славе исповедников", гл. 22) некоторое время жил в одном из этих островных монастырей; а о преп. Евхерии, авторе "Похвалы пустыне", ставшем епископом Лионским около 434 г., известно, что он проводил время Великого поста в одном из сих монастырей в молитве, посте и писании книг. Исходя из информации, данной в "Житии", преп. Роман мог быть в Лионе во время святительства св. Евхерия, хотя более вероятно, что он был там несколькими годами позже; в любом случае, он мог читать "Похвалу пустыне", написанную около 428 г., прежде своего удаления в пустыню. Причина его ухода в Лион была, вероятно, проста: скорее всего, это был ближайший монастырь к его дому, находившийся не более, чем в ста пятидесяти километрах от Юрских гор и связанный с ним рекой Роной и ее притоками.

Не установлено, стал ли преп. Роман монахом в сем монастыре, только известно, что свои монашеские познания он получил там. И затем "из сего монастыря... он взял книгу Житий свв. Отцов и замечательные постановления старцев" (гл. 11). Первая книга была несомненно одним из популярных тогда латинских рассказов о египетских отцах, а вторая кассиановыми "Постановлениями". В них-то, а также в практическом знакомстве с монашеством под руководством аввы Савина, заключалось все необходимое ему теоретическое основание монашеской жизни.

Он расположился не в каком-либо отдаленном месте, а в пустыне, близкой к его дому. Чего он надеялся добиться этим? Почему он не остался в благоустроенной монашеской общине или не стал искать другую, такую, как, например, Лерины, известную своими старцами? Все в житии преп. Романа свидетельствует о том, что у него, кажется, не было религиозного "романтизма", то есть: он не мечтал о дальних странах, "идеальных монастырях" или "святых старцах". Он думал лишь об одном: как на твердом основании азбуки духовной жизни и строгого монашеского делания спасти свою душу и приготовить себя для Царства Небесного. Простое христианское воспитание подготовило его к этому: "Он не был светски образован, зато был на редкость одарен чистотой, беспримерным милосердием до такой степени, что в детстве никто не видел его за детскими проказами, а в зрелые годы порабощенным человеческими "страстями" или "узами брака" (гл. 5). Этот простой деревенский парень с гор, чье сердце однажды в зрелые годы воспламенилось идеалом христианского совершенства и которому довелось узнать основные принципы монашеской жизни, не раздумывал, а пошел и осуществил то, чему он научился в ближайшем подходящем месте. И таким образом, "около 35 лет от роду, плененный безлюдными просторами пустыни, оставив своих мать, сестру и брата, он отправился вглубь юрских лесов неподалеку от своего дома". (гл. 5) Действительно, место, где он в результате поселился, находится примерно в 30 километрах по прямой линии от его родного города Изернори – достаточно близко для того, чтобы быть впоследствии обнаруженным такими же бесстрашными натурами, как он сам и в то же время достаточно далеко, чтобы быть вполне удаленным и недосягаемым для мира.

"Скитаясь во всех направлениях по этим лесам, вполне подходящим и удобным для его образа жизни, он, наконец, нашел вдалеке среди долин, окруженных утесами, открытое место, подходящее для земледелия. Там крутые склоны трех гор немного расступаются, оставляя между собою ровное место довольной ширины. Поскольку русла двух потоков воды сходятся в том месте воедино, образовавшийся таким образом необычный речной берег скоро получил в народе название Кондадиско" (гл. 6). Кондадиско ("Condad" по-французски происходит от кельтского слова, означающего "слияние" или "место слияния" – ныне город Сен-Клод, названный в честь епископа, бывшего настоятелем монастыря в VII веке, расположен в слиянии рек Биенны и Гакона, притоков Роны, оставался монашеской общиной вплоть до 18 века).

"Новый жилец в поисках жилища, отвечающего его горячему желанию подвигов, обнаружил на восточной стороне у подножия скалистой горы самую густую пихту, которая, образовав из своих ветвей круг, укрыла ученика Павла, как прежде пальма укрыла одного Павла" (гл. 7). Упоминая пальму, служившую, по "Житию Павла" первого отшельника блаж. Иеронима (гл. 5), жилищем первому монаху Египта (преп. Павлу Латрскому – пер.) и называя преп. Романа "учеником Павла", автор "Жития юрских Отцов" показывает восточные корни галльского пустынножительства, а лесная пихта в противоположность пустынной пальме показывает иные, западные местные условия одного и того же монашеского подвига. Та "скалистая гора" известна ныне как "Ле Байярд", возвышающийся над Сен-Клодом.

"Так пихта снабдила его против летнего зноя и холода дождей вечнозеленой крышей... Вдобавок там росло несколько диких кустов, дававших свои ягоды, кислые, без сомнения, для сластолюбца, но сладкие для тех, чьи чувства суть в покое... Если бы кто-нибудь с безрассудной смелостью решился пересечь эту бездорожную глухомань, невзирая на густоту леса и груды валежника, весьма высокие гряды гор, где живут олени, их крутые ущелья навряд ли позволят такому человеку, пусть даже крепкому и проворному, совершить сие путешествие" (гл. 8, 9).

В сем диком и недоступном месте преп. Роман поселился для подвижнического монашеского жития, решившись никогда не оставлять его. Будучи делателем, а не мечтателем, он не надеялся полностью удовлетворять ежедневную потребность в пище из того, что может дать лес, а принес с собой минимум необходимого для маленького огорода. "Принеся с собой семена и мотыгу, блаженный начал на сем месте, предаваясь в то же время усердно молитве и чтению, удовлетворять потребности скромного существования трудом рук своих, согласно монашеским правилам. Он обладал великим достатком, ибо ни в чем не имел нужды; его милостыня была в том, что он не имел ничего, что бы откладывать для бедных; его нога не ступала за пределами его убежища; он не возвращался более в свой дом; как истинный отшельник, он работал лишь столько, чтобы обеспечить свое существование "(гл. 10).

Что за урок и что за обилие вдохновения для новоначальных монахов нашего века! При современных средствах общения сама идея скрыться от глаз мира едва ли не совсем забыта, и прожить всю жизнь на одном месте – неслыханно. Впоследствии преп. Роман путешествовал по монастырским делам через все Юрские горы даже до Женевы и далее (путешествие не более чем в сто пятьдесят километров), зато его ученик, преп. Евгенд, подал совершенный пример монашеского постоянства: со времени своего прихода в Кондадиско в возрасте 7 лет и до самой смерти, последовавшей более чем 50-ю годами позже, он ни разу не покидал монастыря (гл. 126). Если мы не умеем сегодня подражать такому постоянству, то будем хоть понимать его важность: Христианство на практике – и монашество в особенности – есть то, чтобы стоять на одном месте и от всего сердца подвизаться о Царствии Небесном. Можно быть призванным делать дело Божие где угодно или быть носимым с места на место неизбежными обстоятельствами, но без главного и глубокого желания претерпеть все ради Бога на одном месте, не бегая туда-сюда, едва ли можно пустить корни, необходимые для принесения духовного плода. К сожалению, при современной простоте коммуникаций можно сидеть на одном месте и заниматься по-прежнему всем, кроме единого на потребу – чьими-нибудь делами, всеми церковными сплетнями, но не напряженным трудом, необходимым для спасения собственной души в этом злом мире.

В знаменитом месте своих "Постановлений" преп. Кассиан предупреждает современных ему монахов, "...что монаху всячески надобно избегать женщин и епископов. Ибо если однажды вовлекут его в знакомство с собою, то ни тот, ни другая уже не допустят ему более иметь покоя в келье или заниматься Богомыслием, созерцать чистыми очами святые предметы" (ХI, 17). Женщины, конечно, искушают плотскими помыслами, а епископы помыслами о рукоположении в священный сан и тщеславием от знакомства с высокопоставленными лицами. Сегодня это предостережение остается своевременным, но для монахов нашего века можно прибавить и следующее: избегай телефона, путешествий и сплетен – тех форм общения, которые больше всего связывают с миром – ибо они охладят твой пыл и сделают тебя даже в твоей монашеской келье игралищем мирских похотей и страстей!

"На сем месте подражатель Антония, древнего отшельника, долгое время наслаждался ангельским житием и зрением помимо небесных видений лишь диких зверей и изредка охотников. Но затем его достопочтенный брат Лупикин, младший по рождению, но скоро сравнявшийся с ним святостью, извещенный ночью во сне своим братом, оставил ради любви Христовой тех, кого ранее уже оставил блаженный Роман, своих сестру и мать, и с горячим желанием достиг обиталища своего брата и принял его образ жизни... В сем смиренном гнезде, в сем глухом уголке пустыни эти двое зачали, наитием Слова Божия, духовное потомство и распространили вскоре повсюду, по монастырям и церквям Христовым плоды своего девственного чревоношения" (гл. 12). Так, с прибытием второго брата, сформировалась община, и весть об этом скоро достигла других. Первыми, кто присоединился к ним, были два юных клирика (вероятно низших степеней, чтецы или иподиаконы) из Ниона, близ Женевы, и сразу же Колыбель святых", пихтовое дерево, оказалось мало для них, и было воздвигнуто первое здание. Они обосновались недалеко от дерева на некоем холме с пологим склоном, где ныне находится в память о сем часовня, предназначенная для иноческих молитвословий; срубив топором и с величайшим тщанием отшлифовав несколько древесных стволов, они соорудили хижины для себя, а также другие для тех, кто пришел бы к ним" (гл. 13). Место расположения этой часовни ныне занято собором XIV века в Сен-Клоде.

С того времени община стала быстро расти, а также стали приходить паломники из мира. "Множество верующих покидало мир, чтобы последовать ради Господа призыву к самоотречению и совершенству. Некоторые приходили сюда посмотреть на чудеса этого нового общества и рассказать, вернувшись домой, о его добром примере. Другие приводили сюда одержимых демонами, чтобы молитвы святых по их вере исцелили бы их; приносили также душевнобольных и расслабленных. Большинство этих больных по возвращении здоровья возвращались к себе домой, но иные оставались в монастыре... Происшедшее от двух основателей святое братство... развивалось в единении веры и любви... Размножившись, это Божественное племя наполнило не только отдаленные области провинции Секуань, район Юры, но также и многие далеко отстоящие земли церквями и монастырями" (гл. 14-16). Мы знаем об одном из паломников в Юру из писем знаменитого епископа Клермонского (город, где родился свят. Григорий Турский) Сидония Аполлинария. В письме к некоему Домнулу, писанном около 470 г., он, мимоходом упоминая юрские монастыри, отмечает славу, которой они пользовались в Галлии: "И теперь, если только не удерживают тебя монастыри Юры, куда ты любишь забираться, как бы в предвкушении Небесных обителей, это письмо должно достигнуть тебя..." (O.M. Dalton, The Letters of Sidonius, Oxford, 1915, Book IV, 25).

В 444 ГОДУ (единственная точная дата в Житии) свят. Иларий Арльский (сам ученик преп. Гонората Леринского) путешествовал через Юру в Безансон в связи со своим знаменитым спором со свят. Львом Великим. (Спор был относительно церковный юрисдикции: св. папа Лев не признал низложения некоего епископа свят. Иларием, считая, что последний тем самым узурпировал права, но не его как Папы, а митрополита Галльской провинции Виенны, каковым тот не являлся. Этот случай иллюстрирует отсутствие т.н. "папского примата" в его нынешнем римско-католическом понимании в древние века даже на самом Западе. – Ред.) Слышав о славе препп. Романа и Лупикина, "он вызвал блаженного Романа к себе в некое место неподалеку от Безансона через посланного с сею целию клирика. Восхвалив в пышной речи его рвение и образ жизни, он почтил его саном священства и с честью отпустил назад в монастырь" (гл. 18). Это было, вероятно, по прошествии примерно 15-16 лет с того времени, как преп. Роман избрал отшельническую жизнь, когда ему должно было быть около 50-ти лет. Римско-католические исследователи обычно считают, что в монастыре к тому времени уже было некоторое число священников, ориентируясь на позднейшую латинскую практику. Но мы должны вспомнить, что монашеское вдохновение юрских отцов идет с Востока, где было много монастырей вовсе без священников. Так, например, в знаменитом монастыре преп. Саввы Освященного было более 150 монахов, прежде чем там появился единственный священник, а сам преп. Савва, младший современник преп. Романа, был прозван "Освященным", потому что имея священный сан, он был достопримечательным исключением среди монахов и даже игуменов. Как и преп. Роману, ему было около 50 лет, когда епископ принудил его принять рукоположение и стать первым священником в его братстве. Около сорока лет спустя преп. Евгенд даже после того как стал аббатом, упорно сопротивлялся возведению в сан священника: "Часто он по секрету говорил мне, что игумену лучше было бы по причине честолюбия молодежи управлять братией не будучи облаченным священством, не будучи связанным этим достоинством, которого не должно искать людям, обрекшим себя на отречение от всех благ мира и даже от себя самого. "Кроме того, – прибавлял он – мы знаем также многих отцов, которые уже доведя до совершенства незначительность своего положения, были в глубине души тайно переполнены гордостью от священнического служения..." (гл. 133, 134). Преп. Лупикин никогда не принимал священства, даже после смерти преп. Романа, когда он был аббатом над братией свыше 20 лет. Более чем вероятно, что преп. Роман, в полном соответствии с восточной традицией, был первым священником, и что прежде его посвящения литургия могла служиться в оратории (часовне) по весьма редким случаям, когда бы приходил приходской священник. Преп. Евгенд сам был сыном возможно ближайшего, при жизни преп. Романа, священника из Изернора (гл. 120). Мирские иереи на Западе в то время, нужно заметить, могли быть женаты, тогда как епископы обязывались, если избиралось женатое лицо, оставить своих жен по посвящении.

"Затем, облеченный священством, преп. Роман возвратился в монастырь, но помня свой первоначальный обет, он придавал в своем монашеском смирении так мало значения почету, сопутствующему должности клирика, что хотя в торжественные дни братия и могли заставить его занять надлежащим образом главенствующее место, когда они собирались для священнодействия, в другие дни монах среди монахов, он не дозволял себе как-либо внешне проявлять высокое достоинство этого сана" (гл. 20). Это место, кажется, может указывать также и на то, что литургия в традиции восточных лавр служилась в Кондадиско не каждый день, а, вероятно, лишь по воскресеньям и праздникам.

С умножением братии было основано несколько новых монастырей, все под общим управлением двух братьев. "Местность, где располагалась община Кондадиско с этого времени стала недостаточной, чтобы обеспечивать потребности не только толп приходящего народа, но даже и самой братии. Разбросанная по холмам и склонам гор, среди скалистых утесов и гряд, размываемая частыми потоками воды, каменистая почва плохо подходит для земледелия, которое здесь весьма затруднено и ограничено по причине скудости полей и бедности урожая. Если зимние морозы не просто покрывают, а совершенно засыпают все вокруг снегом, то зато весной, летом и осенью либо почва перегреется отраженным от окрестных скал зноем, горит как огнем, либо же нескончаемые проливные дожди уносят в стремительных потоках не только подготовленную для земледелия почву, но часто также необработанную и твердую, вместе с травой, деревьями и кустарником... Так, в своем желании в какой-то мере избежать этого бедствия, преподобные отцы в соседних лесах, не вполне лишенных мест менее неровных и более плодородных, валили пихты, выкорчевывали пни... и делали поля, чтобы сия пригодная для обработки земля могла восполнять скудость насельников Кондадиско. Каждый из двух монастырей подчинялся власти обоих аббатов. Однако отец Лупикин жил по большой части в Лауконе – так называется это место – и ко времени кончины блаженного Романа там было не меньше 150-ти человек братии, находившихся в послушании собственно у него" (гл. 22-24). Теперь на месте этого второго монастыря Юры, расположенного несколькими километрами западнее Кандадиско, где та же самая река Биенна вырывается из глубокого ущелья на равнину, находится деревня Сен-Люпицин, где еще и сегодня сохраняются мощи преп. Лупикина. Свят. Григорий Турский в своем Житии преподобных упоминает третий монастырь, основанный братьями "на территории Алеманнии", обычно отождествляемый с монастырем Романмутьер (по-латыни "Романов монастырь") в Швейцарии в 45 милях к северо-востоку от первоначального монастыря. Вдобавок к сим главным монастырям по горам были разбросаны многочисленные кельи и пустыньки, превратившие Юру в подобие "Галльской Фиваиды" (или Святой Афонской Горы), несмотря на то, что количество монахов никогда не достигло там египетских масштабов, исчисляясь скорее сотнями, чем тысячами.

Среди всей этой бурной монашеской деятельности женщины также стали пленяться пустыней и примером преподобных братьев: первой, кто пришла к ним, была сестра святых – Иола. Как некогда преп. Антонию и Пахомию для своих сестер (а позже свят. Кесарию Арльскому для своей сестры Кесарии), первоначальникам юрского монашества надлежало устроить монашескую общину для своей сестры и последовавших за ней в пустыню жен: "Неподалеку оттуда, на высоком крутом обрыве с господствующей над ним естественной скалой и ограниченным каменным сводом, скрывавшим в себе обширные пещеры, святые, согласно традиции, положили – будучи движимы отеческим расположением – начало общине дев, и приняли на себя попечение о живущих на сем месте 105 монахинях... Здесь блаженные отцы построили базилику, которая не только принимала в себя мертвенные останки дев, но также удостоилась чести содержать в себе гроб самого подвижника Христова – преп. Романа. Столь велика была строгость обычаев сего монастыря, что отрекавшуюся в нем от мира деву, уже никогда не видели вне его, покуда ее не сносили в гроб" (гл. 25, 26). Об этом монастыре известном как "Ля Бальм", впоследствии ничего не было слышно, очевидно он был разрушен во время набегов варваров в V-VI вв. Это была, возможно, первая на Западе женская община в "пустыне", раньше женские монастыри основывались в городах или поблизости от них. Впоследствии неподалеку была основана мужская община, и в настоящее время ее местоположение примерно в пяти километрах к юго-западу от Сен-Люпицина, также на реке Биение, рядом с городом Сен-Ромен-де-Рош, где мощи преп. Романа по сю пору пребывают в приходской церкви. В последующие столетия была и другая женская община в Юре, в Невилль-лес-Данс, зависимая от Кондадиско, возможно, преемственная по отношению к монастырю преп. Иолы.

Остальная часть жития преп. Романа – первой из трех частей "Жития юрских Отцов" – посвящена чудесам святого, козням диавола против братии и ропоту некоторых из братии, когда они начали считать чудесные монастыри Юры частью церковной "организации". Все сие описано в терминах, весьма близких читателям житий восточных Отцов, и кое-что из этого пересказано свят. Григорием Турским в его житии братьев, хотя очевидно по причине многих различий, что это житие не было его главным источником, если вообще было ему знакомо.

В одном месте "Жития юрских Отцов", когда один из старших монахов укоряет преп. Романа, что тот слишком многих принимает в монастырь и не делает тщательного отбора, автор пользуется случаем, приводя ответ преп. Романа, описать нечто из того монашеского духа, который прививал Преподобный братии, а также некие из монашеских искушений, которым братия подвергались. Преп. Роман отвечает старцу: "Скажи мне, о ты, который желаешь, чтобы у нас была такая маленькая община: способен ли ты среди всей братии, которых видишь вокруг себя в нашей общине, произвести отбор и разделение, чтобы образовать две группы, о которых ты говоришь, как если бы, испытывая одного за другим, ты мог в совершенстве отделить прежде их смерти выявленных святых от беспечных?.. Разве ты не видел здесь некоторых монахов, ревностно предавших себя жизни по правилам, которые впоследствии, постепенно уклоняясь в теплохладность, попрали их? Сколько раз также братья уходили из общины под воздействием противоположного порыва! И из сих последних, сколь много раз видели мы того или иного брата паки оставляющего мир и приходящего к нам и один, и два, и три раза, и несмотря на это, снова находящего мужество упорно добиваться лавров победителя в звании, которое было так давно оставил! Некоторые также, не навлекая на себя упрека, вернулись, но не к своим порокам, а в свои родные земли и соблюдали там наш устав с такой любовью и ревностью, что будучи возведены на степень священства избранием и любовью верных, они управляют с великим достоинством монастырями и церквями Христовыми... И не видел ли ты совсем в собственном нашем монастыре, что случилось с Максентием? После того, как он возложил на себя подвиги и лишения неслыханные в Галлии, с постоянными бдениями, после того, как показал неослабное усердие в чтении, – поддавшись уговорам страсти гордости, он стал добычей сквернейшего из демонов и своим безумием и неистовством далеко превзошел тех, о ком лишь недавно имел попечение, когда его могущество было плодом его заслуг: связанный ремнями и веревками теми, кого он некогда исцелил силой Господней, он был в конце концов освобожден от злого духа помазанием святым елеем. Посему познай, что это – та же самая гордость, навеваемая диаволом, тайно подстрекающим тебя, и что твой случай не сильно разнится от Максентьева" (глл. 29, 32-34).

"Житие юрских Отцов" рисует нам двух братьев обладающими различными, но дополняющими друг друга добродетелями: "Оба Отца превосходили один другого взаимодополняющими качествами, необходимыми в искусстве руководства и управления. Ибо если блаж. Роман был весьма милостив ко всем с совершенной невозмутимостью, то его брат был более строгим, как поправляя и наставляя других, так, в первую очередь, и к себе самому. Роман, когда всякая надежда на прощение уже иссякала, мог неожиданно проявить снисхождение к виноватому; тогда как другой, боясь, чтобы малые грехи повторяясь, не окончились великими, укорял с великой горячностью. Роман не накладывал на братию больших лишений, чем их собственная воля желала бы принять; тогда как Лупикин, прилагая собственный пример ко всем, вовсе не позволял уклоняться от того, что помощь Божия делала посильным" (гл. 17). Строгости преп. Лупикина описаны гораздо подробнее (глл. 63-67), чем в житии свят. Григория...

Под конец своей жизни преп. Роман предпринял самое дальнее путешествие из описанных в его житии – паломничество к месту мученической кончины св. Маврикия и Фивского Легиона, пострадавших в III в... "В горячности своей веры он решил идти в Агаунум к базилике святых – я лучше скажу, в лагерь мучеников, – согласно свидетельству, представленному рассказом об их страдании" (гл. 44). Первым повествованием о мученичестве этих святых был рассказ преп. Евхерия Лионского, который преп. Роман несомненно читал. В этом путешествии около Женевы имел место случай с прокаженными, упоминаемый свят. Григорием. (Застигнутый в пути темнотой, он свернул с дороги в сторону и попал в маленький приют для прокаженных, где собственноручно умыл им ноги и разделил с ними трапезу. Когда во время ночной молитвы он коснулся рукой одного из них, то заметил, что тот исцелел. Тогда Преподобный стал прикасаться к каждому из них, а когда настало утро – увидел их всех очистившимися. Возблагодарив Бога, он продолжил свой путь.) Организация настоящего монастыря в Агаунуме (в отличие от отдельных келий вокруг базилики, как было во времена преп. Романа) датируется первыми годами VI века, когда устав "неусыпающих" (по-латыни "laus perennis", непрестанное пение псалтири) был перенесен туда из Константинополя. Монастырь Кондадиско в это время послал туда сто монахов для образования одного из девяти хоров, сменявших друг друга в псалмопении.

Кончина преп. Романа случилась в основанном им женском монастыре, куда он пришел попрощаться со своей сестрой (гл. 60); это было около 460 г. Свят. Григорий в своем Житии святых не упоминает женский монастырь, вероятно потому, что его уже не было в его время, но упоминает погребение преп. Романа вне его монастыря, где женщины имеют доступ к его мощам.

Среди братии, наставляемых в монашестве двумя святыми, царило прежде всего абсолютное единодушие, основанное на самопожертвовании – понятие, центральное для православного монашества, будь то Восток или Запад. "Согласно обычаю апостольских времен, абсолютно никто не мог сказать: "это мое". Различие одного от другого заключалось лишь в обладании тем или иным именем без внимания к состоянию или происхождению. Довольствуясь своей нищетой, они проявляют единодушие в любви и вере с такой горячностью, что если какой брат должен будет по порученному ему делу выйти на улицу в холодную погоду или если только что вернется весь вымокший под зимним дождем, то каждый с готовностью отдает свое самое удобное и сухое платье и скинет с ног обувь, чтобы согреть и успокоить тело брата, прежде чем он сам подумает о себе" (глл. 112-113).

Преп. Лупикин управлял монастырями около 20-ти лет по смерти преп. Романа и почил в глубокой старости, до самого конца пребывая в суровейших лишениях. (В последние моменты своей предсмертной болезни он отказывал себе в утешении малым количеством меда с водой). Он был погребен в монастыре Лавкон, где в 1689 г. часть его мощей была открыта вместе с возможно первоначальной надгробной плитой, и где они почивают до сего дня в приходской церкви Сен-Люпицина.

ТРЕТИЙ ИЗ ВЕЛИКИХ юрских Отцов, преп. Евгенд, сыгравший столь большую роль в развитии монашества на Западе, был отдан в монастырь своим отцом, приходским священником, при жизни преп. Романа и, как уже было сказано, не покидал его вплоть до своей смерти, последовавшей, когда ему было уже за 60 лет, около 513 года.

В монастыре "он стяжал прочные познания не только в латинских книгах, но также и в греческой риторике" (гл. 126). Если преп. Евгенд действительно знал греческий язык, то это было редкостью для Галлии V века; но в любом случае очевидно, что связь с греческим Востоком была еще очень сильна в юрских монастырях того времени, хотя бы восточные Отцы и читались скорее всего в латинских переводах. Мы знаем, что ежедневное чтение в трапезной (обычай, введенный преп. Евгендом, "последуя древним Отцам" и в частности свят. Василию (гл. 169); тогда как во времена препп. Романа и Лупикина хранилось традиционное для египетских монастырей молчание включало в себя "постановления", провозглашенные в прежнее время святым и знаменитым Василием, епископом столицы Каппадокии, или постановления святых леринских Отцов, или св. Пахомия, древнего игумена сирийцев, или же изложенные совсем недавно достопочтенным Кассианом" (гл. 174). Если преп. Роман начинал свою монашескую жизнь всего с одной или двумя книгами, то очевидно, что его наследники имели уже хорошо укомплектованную святоотеческую библиотеку!

В своем подвижничестве преп. Евгенд придерживался строгих правил своих предшественников: бдения его были удивительны, и ел он однажды в день "иногда днем, вместе со всеми, когда он бывал утомлен, иногда же вечером вместе со вкушавшими вторую трапезу монахами" (гл. 131). У него было лишь одно платье, которое он носил, покуда оно не изнашивалось (гл. 127), а обувь его была "жесткой и грубой, по образу древних Отцов. Голени его были обвязаны обмотками, а ступни – в сандалиях. Но к службам утрени и часов он приходил всегда, даже в самые лютые морозы или когда все было покрыто снегом, не имея на своих обнаженных ногах ничего, кроме деревянных калош на галльский манер. Такой же была его обувь и когда, весьма часто, в утренние часы он далеко ходил по снегу, чтобы посетить братское кладбище и помолиться там" (гл. 129). Подобно препп. Роману и Лупикину, он был чудотворцем, и слава его была столь велика, что в течение столетий город, выросший вокруг Кондадиско носил его имя (Сен-Ойенд по-французски). Там было так много паломников, что они, "казалось превышают числом множество монахов" (гл. 147).

Преп. Евгенд руководил монахами с величайшей рассудительностью и мудростью: "Он прилагал всяческую заботу, чтобы определить каждому монаху те функции или дела, к которым он находил их более наделенными дарами Святого Духа. Так миролюбивому и кроткому брату давалось такое послушание, где преимущества его кротости и терпения не сводились бы на нет горячностью его нетерпеливого товарища. Находил ли других, отмеченных порокам гордости и тщеславия? Он не позволял им жить отдельно из опасения, что надмившись губительным чувством, они могут пасть еще ниже в более серьезные вины, даже не сознавая своих грехов и пороков, несмотря на повторяемые публичные выговоры. Узнавал ли он, между тем, что некие братия, поддавшись человеческой слабости, подверглись нападкам мучительной печали? Он неожиданно и намеренно показывал такую необычайную веселость и радость, согревал сердце несчастных словами столь святыми и сладостными, что последние, очистившись от губительнейшего яда печали, находили себя исцеленными от своего горького пессимизма, как бы помазанием каким целебным елеем. Но те монахи, чье поведение было чересчур вольным, те, кто был слишком легкомысленным, всегда находили в авве больше резкости и суровости" (гл. 149-150).

В ПЕРИОД АББАТСТВА преп. Евгенда имело место некое событие, произведшее целую смену эпох в западном монашестве. Случившись около 500 года, оно стало как бы водоразделом между менее организованным, полуотшельническим монашеством лаврского типа IV и V столетий, весьма зависевшего от личных качеств своих великих первоначальников (свят. Мартина, преп. Гонората, препп. Романа и Лупикина) и более строгого общежительного монашества VI и последующих столетий. Этим событием было полное разрушение во время пожара монастыря Кондадиско. "Поскольку он был построен из дерева и не только состоял из вплотную примыкающих друг к другу келий, но и был надстроен вторым ярусом, то столь внезапно обратился в пепел, что к следующему утру не только ничего не осталось от зданий, но и сам огонь почти совсем затух" (гл. 162). В то время в монастыре было столько монахов, что не будь даже пожара, восточный лаврский идеал монаха, живущего в своей особой келье, стал на практике неосуществим: кельи вместо того, чтобы отстоять друг от друга на известное расстояние (на бросок камня, по позднейшему описанию скитского идеала русским отцом, преп. Нилом Сорским), кельи скорее врастали одна в другую. Посему преп. Евгенд, восстанавливая монастырь, ввел в нем более строгий общежительный устав, скорее в духе преп. Пахомия, чем большинства других отцов монашества Востока. "Отказавшись следовать в этом примеру восточных архимандритов, он решительнее подчинил всех монахов общему житию. По разрушении малых отдельных келий, он решил, чтобы все отдыхали вместе с ним в одном помещении: тех, кого общая трапезная объединяла уже для общей трапезы, он захотел объединить также и в общем дормитории, где лишь постели были раздельными. Там была, как и в часовне лампада, светившая в течении всей ночи" (гл. 170).

Нельзя не пожалеть об исчезновении первой монашеской "неформальности" на Западе, но однако господство общежительного Устава было действительно неизбежным. Свят. Мартин с его 80-ю монахами мог жить в уединении Мармутьера как "восточные архимандриты" с братией в своих лаврах; возможно, даже несколько сот братии могли бы жить так в глуши Юрских гор. Но когда туда пришло множество новоначальных (возможно, около тысячи), строгий надзор за ними стал очевидно необходим. Эта нужда чувствовалась также и на Востоке, как это можно видеть в общежительных установлениях преп. Пахомия в Египте и преп. Феодосия в Палестине с их тысячами монахов; но лаврский и скитской идеалы остались жить на Востоке и никогда не были просто вытеснены общежительным идеалом.

На Западе VI век явился веком великих творцов общежительных Уставов (таких как свят. Кесарий Арльский, преп. Венедикт Нурсийский, преп. Колумбан Люксельский и Боббийский, ирландский монах, живший в Галлии и затем в Италии). В Кондадиско тоже был свой Устав, подходящий к "климату страны и к необходимости труда" так же, как и к "галльской расслабленности" (гл. 174); к сожалению, не дошедший до нас. Благодаря таким Уставам специфический тип монашеской жизни мог распространяться далее и иметь более устойчивое влияние, чем пример одного основателя монастыря. Это в частности примечательно в распространении Устава преп. Колумбана в VII веке, особенно в Галлии, и еще более примечательного в распространении Бенедиктинского Устава по всему Западу в VII и последующих столетиях. Ко временам Каролингов (IX-X вв). Устав св. Венедикта был основным даже в индивидуалистической Галлии. Таким образом, монашество выжило и было в относительно хорошем состоянии, но свежесть и "неофициальность" юного монашеского движения была тем самым в значительной степени утрачена. Когда в современном Православии монашество представляет собой столь незначительное и хрупкое явление, нет ничего удивительного, что нас притягивает скорее ранняя, "неорганизованная" его фаза на Западе, чем поздняя, "организованная". Галлия VI века за редкими исключениями все еще сохраняла ранний индивидуалистический характер монашества, представленный по большей части отшельниками и пустынножителями, будь то в пустынных местах или же в городах.

В VI и последующих столетиях в Юре были монахами из Кондадиско основаны еще и другие обители: в таких городах как Гранво и Лак де Бонлю до сих пор сохраняются развалины этих монастырей. В селении Сен-Гиметьер близ города Антра все еще можно видеть одну из старейших, сохранившихся в Юре, церквей. Построенная в VII или VIII веке, она хранит в себе мощи преп. Гиметьера, инока из Кондадиско, основавшего здесь пустынь в VI веке.

Автор "Жития юрских Отцов" был учеником и сотаинником преп. Евгенда, и потому способен открыть нечто из его сокровенной духовной жизни. В частности, он повествует о пяти видениях, бывших Святому, которые тот подробно описал ему. Сия суть: видение бывшее в детстве, когда препп. Роман и Лупикин показали ему его духовное потомство (глл. 121-124); его возведение в аббаты двумя святыми, случившееся непосредственно перед тем, как он действительно стал аббатом (глл. 135-136); посещение апостолов Петра, Андрея и Павла, возвестивших о прибытии частиц своих мощей из Рима (глл. 153-154); видение свят. Мартина Турского, пользовавшегося великим почитанием в юрских монастырях, известившего преп. Евгенда о том, что он охраняет двух путешествующих иноков монастыря (гл. 160); и последнее явление препп. Романа и Лупикина за пять лет до его кончины, ведущих его в ораторий на его погребении, в то время, как его монахи протестовали (гл. 176-177).

Самое длинное и наиболее детально описанное из этих видений вполне заслуживает сравнения с подобными же видениями в восточной агиографической литературе (например, видение птиц, означающих его духовное потомство, в житии преп. Сергия Радонежского): "Святый отрок в видении был поведен двумя монахами и поставлен перед входом в дом его отца таким образом, что он мог внимательно созерцать пристальным взглядом восточную часть неба с ее звездами, как некогда патриарх Авраам созерцал свое бесчисленное потомство. И ему было также сказано неким образным языком: "Тако будет семя твое" (Быт. 15, 5). Немного спустя один некто появился здесь, другой там, иной на ином месте, покуда все растущее множество их не стало бесчисленным: они окружили блаженного отрока и преподобных отцов – вне всякого сомнения препп. Романа и Лупикина – которые духовно воздвигли его... Это было, как если бы огромный пчелиный рой, похожий на некий медоточный грозд, собрался вокруг них и заключил их в себе. И внезапно с той стороны, куда был устремлен его пристальный взгляд, Евгенд увидел как бы огромную дверь отверстую в Небесную высь и некий полого спускающийся к нему оттуда путь, окруженный светом и похожий на слегка наклоненную лестницу со ступенями из кристалла и ликами ангелов, облаченных в белое, и радостно поющих, идущих вместе с ним и его товарищами: они ликовали, хваля Христа, и в то же время, несмотря на все увеличивающееся число людей, священный страх Божий, поразивший их, не позволял кому-либо пошевелить устами, чтобы сказать нечто, или головой, чтобы подать знак. Мало-помалу, с осторожностью ангельские множества смешались со смертными; ангелы собирали сих земнородных, присоединяя их к себе и воспевая все ту же песнь, восходили снова к священным Небесным обителям, также как и пришли.

Из этой песни святой отрок уловил лишь одну фразу, фразу из Евангелия, как он узнал годом позже, когда поступил в монастырь. Вот что чередующиеся хоры ангелов возглашали по образу антифонов, (я очень хорошо помню это, потому что Евгенд сам любезно открыл это мне): "Аз есмь путь и истина и живот" (Ин. 14, 6). Затем это великое множество удалилось; усеянный звездами участок неба, который созерцал он довольное время, тоже закрылся; отрок, видя себя одного на сем месте, очнулся и вздрогнул, и пораженный ужасом этого видения, немедленно поведал о случившимся своему отцу. Благочестивый священник сразу же понял, кому должен быть посвящен такой в высшей степени святой сын. Без промедления отец преподал ему начальные знания, и в конце того же года Евгенд был поручен преп. Роману... В нем воистину слились воедино благодатные дарования, присущие блаженным старцам, духовно изведшим его из его земного пристанища, так что последующее поколение монахов уже сомневалось, спрашивая, на Лупикина ли более походит Евгенд или же на Романа". (гл. 121-125).

В этом замечательном описании лестницы Иакова (Быт. 28, 12) тот же образ, что и преп. Евхерий использует в своей "Похвале пустыне", описывая "невидимое посещение... ликующих ангелов, несущих неусыпную стражу над простором пустыни" (гл. 38) – автор "Жизни юрских Отцов" хорошо показывает духовный плод Кондадиско и галльского монашества в целом. Житие Отцов, написанное святым Григорием, представит нам в некоторых подробностях качество этого монашеского движения, которое было все еще столь мощным в его собственные дни, столетие спустя после этого видения.

 
Руины языческого храма в Изерноре, месте рождения юрских святых.

 
Путь в Юру.

 
Каскад де Планш — водопад в Юре.

 
Ле Баяр и Ле Шабо — две примечательные скалы над Кондадиско.

 
Река Бьен чуть ниже Кондадиско.

 
Церковь в Роменмотье — монастырь святого Романа.

 
Город Сен-Луписен — место расположения монастыря Локоне.

 
Ла Бальм — скалы, на которых был построен конвент святой Иолы.

 
Скалы конвента святой Иолы, показывающие более поздний монастырь.

 
Сален — соледобывающий город в Юре, куда монахи часто ходили.

 
Церковь Сент-Иметьер, где хранятся мощи святого VI века.

 


2. Паломничество в Юрские горы.

Рассказ одного американского солдата, служившего в Германии и обращенного в Православие.


В день пророка Илии, 20 июля/2 августа 1976 года я начал свое паломничество к православным святым местам восточной Франции и Швейцарии. Оно началось в Висбадене в церкви праведной Елизаветы. Приехал в Висбаден на выходной, как часто это делаю. В этот день отец Марк служил вечерню и Божественную литургию в честь святого Пророка, а потом прочитал молитву на начало моего путешествия. Из Висбадена поехал я на близлежащую базу ВВС США во Франкфурте, где взял в аренду автомобиль. Мне не очень хотелось путешествовать одному, но, получив Божие благословение, я отправился.

Начал свое путешествие на следующее утро. Ехать по Германии очень приятно, поскольку вдоль дороги много мест, где можно отдохнуть и поесть. Когда доехал до Швейцарии, начался подъем в гору, и местность стала более живописной. Проехал через Берн, шоссе закончилось, и началось приятное путешествие по сельским дорогам вдоль швейцарских деревень. Их там множество, и все построены в характерном швейцарском стиле. Погода была теплая и ясная, что благоприятствовало моей поездке. Проехав Лозанну, я продолжил свой путь вокруг Женевского озера, направляясь к долине Роны. Первое святое православное место, которое хотелось посетить, был Сен-Морис (древний монастырь Агаунум).

За Лозанной я остановился, чтобы подвезти путешественника, и это было очень удачно. Он оказался американцем, учился в Таиланде, но последние шесть месяцев неторопливо путешествовал через Азию и Европу. Он держал путь в Париж, чтобы оттуда лететь домой в Индиану. Я, конечно, был очень рад встретить соотечественника. Он двигался по направлению к Шамони во Франции и, поскольку нам было по дороге, было неплохо прокатиться вместе. Звали его Дэвид.

Дорога из Лозанны в Сен-Морис огибает северо-восточную сторону Женевского озера, а потом идет по долине Роны. Дорога вдоль озера прекрасна. Очень живописные горы, а речная долина усеяна фермами и деревеньками. Скоро мы доехали до городка Сен-Морис. Он расположен рядом с обрывистыми скалами; окружают его в основном поля фермеров. Мы без труда нашли аббатство по издали видневшейся колокольне. Припарковав машину, мы зашли в здание, примыкающее к церкви и спросили, говорит ли здесь кто-нибудь по-английски. Привратник, встретивший нас, говорил только по-французски, и с моим слабым знанием французского мы почти ничего не понимали. Он направил нас в церковь, и там мы нашли молодого человека, очевидно, готовящегося к вечерней службе. Он немного говорил по-английски и весьма нам помог. Выяснилось, что это был молодой священник общины каноников-августинцев, которая населила это место в 1128 году, когда каноники захватили аббатство. В результате реформ в римской церкви члены общины в основном носили мирскую одежду, за исключением времени церковных служб.

Мы прибыли слишком поздно, чтобы успеть на последнюю экскурсию по "Сокровищнице", но молодой священник любезно разрешил нам посмотреть мощи и сокровища. Мощи св. Мориса, а также других святых наряду со многими древними экспонатами хранятся в специально сооруженном склепе. К сожалению, все это больше напоминало экспонаты в музее, чем святыни. Я набрался смелости и спросил о возможности приложиться к мощам (хранящимся под стеклом), но мне ответили, что это невозможно. Мощи извлекают из склепа только один-два раза в год. Хотя времени у нас было немного, я успел помолиться св. Морису перед его мощами и помянул Ваше Братство.

Нам сказали, что один из священников общины был англичанин, но в то время он отсутствовал, и должен был появиться лишь на следующий день. Мне хотелось посмотреть больше, но становилось поздно, и я должен был подумать о том, где провести ночь. Дэвид (американский студент) направлялся в Шамони, как раз рядом с границей во Франции, и, поскольку он знал, где там можно остановиться недорого, я решил ехать на ночь туда.

Из Сен-Мориса мы поехали в Мартиньи, за которым начался подъем в гору. Дорога там очень крутая и живописная, особенно подъем из долины Роны. Мы пересекли французскую границу и вскоре доехали до Шамони, где поужинали и нашли недорогой приют для ночлега.

На следующее утро проснулись в тени Монблана, который величественно возвышается над этой местностью. Я планировал поехать обратно в Сен-Морис, надеясь встретить там английского священника и узнать от него подробнее об аббатстве. Оттуда собирался ехать в Женеву. Дэвид согласился поехать со мной, и я рад был его компании.

Несколько слов о Дэвиде. Это был молодой человек лет 20-21, среднего роста, с длинными светлыми волосами в модном тогда среди молодежи стиле. Во время его путешествий с ним произошло несколько интересных приключений. Не могу сказать, что он был особенно религиозен, но он был открыт вере и задавал мне много вопросов. Он был из протестантской семьи и не имел твердых убеждений, кроме некоторых самых общих знаний о Христианстве. К сожалению, он был заражен некоторыми идеями (вероятно, когда обучался в американской системе), которые можно назвать либеральными, и мы пару раз оживленно поспорили о них.

Когда вернулись из Шамони в Сен-Морис, смогли найти священника-англичанина, отца Фокса. Он был пожилой, хотя еще энергичный человек. Неодобрительно говорил о французском архиепископе Лефебре, который игнорировал папу по поводу латинской мессы и других реформ, введенных Ватиканом. При этом я уловил нотку сожаления, когда отец Фокс упомянул, что службу в аббатстве сейчас поют на французском языке, а не на латыни, как это было примерно в течение пятнадцати предыдущих столетий.

Отец Фокс был очень дружелюбен. Я объяснил ему, зачем приехал, кое-что рассказал о "Православном Слове" и о твоих планах напечатать некоторые сочинения свят. Григория Турского. Он весьма заинтересовался этим, немедленно пошел в библиотеку аббатства и снял с полки старый том латинской патрологии, содержащей работы свят. Григория. Позднее прочел немного из написанного Святителем, в котором упоминалось это аббатство.

Отец Фокс показал нам тропинку на утесе, ведущую к часовне, где когда-то, в VI веке, было убежище св. Амата. Подъем довольно крутой, но дорожка в хорошем состоянии, местами даже укреплена камнями. Очевидно, там регулярно молятся и там часто бывают паломники; когда мы дошли до часовни, там молилась монахиня. Рядом – маленький домик, так что, возможно, кто-то жил там даже в недавние времена.

Когда мы спустились с утеса, то снова встретились с отцом Фоксом, и он показал нам церковь аббатства. Эта церковь старая, но она не первая. Первоначальная церковь (очевидно, та базилика, которую посещал св. Роман), была построена прямо около скалы; все, что от нее осталось, это фундамент и под ним – подземная крипта. Отец Фокс рассказал нам, что при раскопках крипты они нашли древнюю фреску, которая, видимо под действием воздуха, исчезла буквально за несколько часов, но они успели до этого ее сфотографировать.

Главной целью всего моего визита в аббатство было посмотреть то место в крипте, где были мощи св. Мориса и других мучеников. Я попросил у отца Фокса кусочек камня с могилы, где были мощи, и, хотя он сперва сомневался, дал мне все же частичку скалы с того места, где были мощи св. Мориса и еще один кусочек с одного места в небольшом расстоянии от первого, где были другие мощи.

Выехав из Сен-Мориса, мы остановились посмотреть приходскую церковь св. Сигизмунда, благочестивого короля Бургундии VI века. Он был у основания аббатства; мощи его пребывают под алтарем приходской церкви. Здесь я также кратко молился. Мы продолжили наше путешествие вдоль южного берега Женевского озера, проехав по Франции, а затем и по Швейцарии – до Женевы.

Женева – очень оживленный и многонациональный город. Прежде всего я хотел найти там Русский Православный собор и архиепископа Антония, надеясь получить здесь место для ночлега. Мы нашли собор, но не могли найти Архиепископа. Позднее я узнал, что он в то время находился в Германии. У Дэвида была кое-какая информация о том, где можно недорого переночевать, и мы нашил такое место, расположенное как раз у дворца Лиги наций. На следующий день снова отправились в Русский собор, чтобы осмотреть его внутри. Внешний вид его весьма впечатляющий, внутри – поскромнее. Я поставил свечу, помолившись о Женевском епископе Леонтии, брате нынешнего Архиепископа, а потом мы уехали, направляясь к Французской Юре. Дэвид решил сопровождать меня во Францию.

Юра от Швейцарии недалеко. Это горы не столь впечатляющие, как Альпы, но у них своя, суровая красота. Поднявшись невысоко в горы, мы обнаружили очень приятную долину и там повернули не в ту сторону. Проехали несколько километров, прежде чем я обнаружил свою ошибку, но поездка по сельской местности, где в основном видны были фермы и маленькие деревни, очень радовала глаз. Мы нашли в конце концов нужное направление и вот, приехали в Сен-Клод. Это оживленный курортный городок. Поскольку мой французский язык очень слаб, я упорно искал кого-нибудь, кто умеет говорить по-английски, но в местном туристическом агентстве и в соборе говорили только по-французски. Это меня весьма обескуражило, поскольку у меня было много вопросов.

Собор, построенный на месте монастыря преп. Романа, ведет свое происхождение из средних веков, но ничем особенным не выделяется. С одной стороны над городком нависают крутые скалы (Ле Байярд). Внутри собора есть часовня св. Клода, который был аббатом, а также епископом в VII веке. Нетленные мощи Святого были уничтожены богоборцами во время Французской революции, и все что осталось – это палец левой руки. Я помолился перед этой реликвией, поставил свечи.

Поскольку мне было так трудно найти кого-нибудь, с кем я мог бы говорить о преп. Романе и его монастыре, я решил поехать в какое-нибудь из близлежащих мест, о которых ты мне писал. Следующая остановка была Сен-Лупикин.

Похоже, что место, где был расположен монастырь преп. Романа, было не очень пригодно для земледелия, и по мере роста братии необходимо было находить другие места, чтобы выращивать что-либо на пропитание. Одним из таких мест и было современное село Сен-Лупикин, названное в честь брата преп. Романа. Преп. Лупикин жил, в основном, в этом монастыре, основанном для того, чтобы обеспечивать пропитанием главный монастырь. Деревня эта расположена недалеко от Сен-Клода, но земля там разная, и местность вокруг Сен-Лупикина кажется определенно более подходящей для земледелия.

Сен-Лупикин – сонное село. Главное здание в нем – церковь, которая кажется довольно старой, хотя я не стал бы гадать о ее возрасте. Передняя дверь ниже уровня улицы. В облике самой церкви нет ничего примечательного, но я был очень рад узнать, что мощи преп. Лупикина сохранились там и покоятся под боковым приделом. Я помолился и перед сими мощами.

Недалеко от церкви стоит в переулке дом сельского священника. Думаю, что здание это было когда-то частью монастыря. Мне удалось найти священника, и мы смогли поговорить, так как он немного говорил по-немецки. Он был очень любезен. Я рассказал, зачем сюда приехал, чего ищу, и он объяснил мне, как найти село Сен-Роман. Также он рассказал мне о гроте св. Анны, расположенном рядом с Сен-Клодом. Этот священник (тоже одетый в мирское платье) сделал одно замечание, которое показалось мне точным. Он сказал, что в Православной Церкви почитание святых велико, среди протестантов его вообще нет, а римские католики где-то посередине. Он заметил, что о церкви в Сен-Лупикине скоро выйдет брошюра с иллюстрациями.

От Сен-Лупикина мы проехали около пяти километров до села Сен-Роман. Около села на скале, глядящей на речную долину, есть маленькая часовня. Она стоит прямо у края обрыва. Совершенно пуста, но в ней рака с мощами преп. Романа. Я обошел вокруг, чтобы посмотреть, открывается ли рака и, действительно, там была маленькая дверца. Внутри раки – стеклянный ящичек с мощами преп. Романа. То было истинно великое благословение – удостоиться чести видеть мощи Преподобного и молиться пред ними.

Из Сен-Романа мы вернулись в Сен-Клод – для того, чтобы найти грот св. Анны. Меня направили на тропинку, ведущую вверх скалы. По пути я, как ты просил, сорвал с одной елочки шишку и отломил ветку. Мне удалось найти грот, но это была просто большая пещера, в ней не было ничего примечательного. Очевидно, в древние времена она служила жилищем отшельнице. Примерно на полпути до грота был старый заброшенный дом.

Потом мы направились к Грандво. Наш путь лежал на север, из края высоких гор в прекрасную сельскую местность, покрытую озерами и холмами. Озеро Грандво очень красиво. Когда-то у этого озера был монастырь, один из тех, которые основали юрские монахи по смерти преп. Романа, но теперь от него осталось лишь село с приходской церковью. Церковь была закрыта, так что я не видел интерьер. Мы также посетили Лак де Бонлё, более глухое место, чем Грандво. Дощечка рядом с озером напоминает о том, что здесь когда-то жили монахи-картезианцы. На небольшом расстоянии от озера я заметил несколько зданий, которые, возможно, были когда-то монастырем, но сказать утвердительно не могу.

Утром мы снова были в пути, направляясь теперь в Германию. По пути остановились в Романмутьере, к юго-западу от озера Нойшатель. Это место монастыря, основанного преп. Романом. Село, расположенное в прекрасной, мирной долине, очень старое и живописное. Церковь старинная – лет тысяча или около того – и хорошо отреставрированная. Внутри она очень простая, как и все протестантские церкви, и стала такой с тех пор, как во время реформации был навязан новый устав и введена в городке протестантская религия. На стенах раньше были фрески, но протестанты их забелили. Некоторые фрески восстановили, но они довольно бледные. В настоящее время церковь в руках протестантов, о ней заботятся две сестры-протестантки, и им помогают две сестры римо-католической веры, с которыми они по экуменической моде молятся вместе.

Из Романмутьера мы отправились обратно в Базель, а потом в Германию, приехав, наконец, ко мне домой. Так закончилось это паломничество. За несколько дней я проехал много километров и повидал много интересного и вдохновляющего. Мне бы хотелось попутешествовать побольше, но это было невозможно. Я видел мощи многих святых и посетил места, освященные их житиями, и благодарен за это.

Но все это так малоизвестно миру. Эти святые, если не считать того, что их почитают на местах, никому не нужны. Хуже того, на Западе есть, несомненно, много иных мест, подобных тем, в которых я побывал и которые также забыты. Паломников теперь нет – одни туристы. Разные святые места многое видели за долгие годы: они страдали от войн, от реформации, от революции. А сейчас эти дивные места превращены в аттракционы для туристов. Это похоже на совершенное богохульство. Все, что можно вынести из таких музеев, – это холодность и чувство сожаления о том, что было утрачено.

Я пытался рассказать Дэвиду о святых и их значении для православных христиан. Это было нелегко, поскольку все это не ведомо на Западе. И все же Православие столь глубоко! Действительно, ключ к Православию – это святые. Они не идеи и не теории, над которыми подтрунивают ученые и псевдоученые, они, скорее, – есть Богословие на деле, они – живые носителя Православия, они – то, к чему мы призваны. И слава Православной Церкви в том, что святые ее живы, реальны и современны, они указывают нам путь и помогают нам своим примером, своими наставлениями и своими молитвами. Если святые для нас не то, чем они должны бы быть, так это потому, что мы отдалились от них, забываем их, пренебрегаем ими. Ужасно, но нам грозит опасность утратить своих святых, как это уже произошло на Западе. Только прилагая упорные усилия, борясь, мы можем их сохранить.

Архиепископ Иоанн, просто проявив интерес к святым Запада, дал нам импульс к стремлению узнать и полюбить святых Запада так же искренно, как и своих. Кому же еще они принадлежат, если не нам, православным?

От всего сердца благодарю тебя за то, что ты подсказал мне это паломничество, а также за твои предложения и советы о том, что надо посмотреть. Да благословит тебя Господь за твое усердие зажечь в православных христианах сих последних дней тот огонь, который так ярко горел и продолжает гореть для тех, у кого есть глаза, чтобы видеть, в святых Запада.

 
Город Сен-Клод — место древнего Кондадиско.

 
Монастырь Агаунум, на снимке виден фундамент древней базилики.

 
Церковь преподобного Лупикина, где хранятся его мощи.

 
Часовня преподобного Романа, где хранятся его мощи.

 
Ковчег с мощами преподобного Лупикина.

 
Мощи преподобного Романа.

 
Грот и келья святой Анны на горе над Кондадиско.

 
Пихтовый лес вокруг Кондадиско.

 
Романмутьер — древняя церковь монастыря преподобного Романа в Швейцарии.

 


3. Современное православное монашество В СВЕТЕ ПРАВОСЛАВНОЙ МОНАШЕСКОЙ ГАЛЛИИ.

ЧТО МЫ МОЖЕМ сегодня извлечь из всего этого? Приложимо ли к нам что-либо в примерах препп. Романа и Лупикина, в словах великих западных преподобных Отцов, в галльском монашестве V-VI вв.? Взглянем на собственное наше положение.

Православное монашество приходит сегодня на Запад как нечто новое и свежее и вызывает к себе все возрастающий интерес, особенно среди обратившихся в православную веру из других конфессий. Православное миссионерство на Западе не породило монашеского движения вплоть до середины XX века, но в последние примерно 20 лет, с тех пор как серьезная аскетическая литература стала доступна, особенно на английском, возымело место определенное проявление не только интереса к православному монашеству, но и осуществление его на практике. Параллельно этому явлению в Западной Европе и Америке имело место также и заметное монашеское возрождение в Греции и на Афоне. Часто, и весьма понятно, сие монашеское движение, хотя, возможно, еще слишком рано именовать его так, связывается с хранением православного предания в целом, вопреки общему религиозному направлению модернизма и обновленчества, и благодаря ему уже произошло некое возрождение древних норм православного благочестия, таких как почитание святых и святых мощей, серьезное чтение житий святых и основных святоотеческих текстов о духовной жизни, любовь к полноте православного Богослужения и т.п. Сегодня – в противоположность ситуации всего четверть века тому назад – для православного конверта вполне возможно избрать для себя монашеский путь с некоторой надеждой на успех.

Желающий проводить сегодня монашескую жизнь находит перед собой три основных типа монашеской ситуации.

1. Давно существующие институты со своим определенным местом в церковной "организации". Здесь акцент обычно ставится на самом институте, который продолжает существовать без изменений, не зависимо от того, кто приходит и уходит. Монастырское начальство в целом не доверяет самой идее "обновления", и "ревность", общая молодым послушникам, рассматривается им как проявление духовной незрелости, от которой можно избавиться лишь долгим опытом. Такие институты несут огромный, тяжелый (и обычно неблагодарный) труд по сохранению и передаче православного монашеского предания, насколько это возможно в мире, глубоко враждебном ему. Эти монастыри действительно суть твердыни Православия в чуждом мире. Новоначальные сегодня, однако, легко разочаровываются в таких монастырях, глядя на их погрешности (реальные и воображаемые) чересчур критическим оком и относясь к ним как к "идиоритмическим" и далеким от чистых монашеских традиций; те же, кто остается в таких монастырях, находят это тяжким игом для себя, благодаря, прежде всего, глубокой дисгармонии между православной духовностью и жизнью современного мира. Но непрерванная связь с прошлым в таких общинах и самые страдания, связанные с пребыванием в них, продолжают приносить духовный плод. Те, кто в состоянии оставаться в них не впадая в апатию, безнадежность или разочарование, могут достичь высокого духовного уровня; но очень часто молодые послушники оставляют их в поисках чего-то более "правильного" или "совершенного".

2. Отдельный подвижник, обычно конверт, вдохновленный высшими монашескими идеалами (часто скитской или отшельнической жизни) "открывает монастырь" и начинает жить согласно своему пониманию или адаптации примеров великих подвижников прошлого, иногда стяжав и нескольких учеников. Это самый опасный из открытых сегодня монашеских путей. Его великим искушением является чрезмерное доверие самому себе; великой его ловушкой – отсутствие контакта с вековой монашеской традицией. В XX веке было уже много эксцентричных "старцев" с непререкаемым авторитетом их собственных мнений. Профессор И.М. Концевич в своем классическом труде об институте старчества в Православной Церкви ("Оптина Пустынь и ее время", Джорданвилль, 1970) счел себя обязанным написать особый раздел (стр. 10-13) о "лжестарцах", покалечивших и разоривших так много душ в своей духовной претенциозности; среди конвертов – это особенно опасное искушение. Даже когда они не так глубоко заблуждаются, такие "старцы" редко бывают способны предложить новоначальному что-нибудь большее, чем собственные, не от опыта почерпнутые, мнения о том, каким надлежит быть подвижнику. Часто в таких случаях духовные язвы остаются неисцеленными из-за потери взаимного доверия между духовным отцом и его чадом; таким образом глубоко вкоренившиеся грехи и уклонения могут остаться неисповеданными и неуврачеванными. (Это может случится и в "устроенных" монастырях также, но обычно с менее серьезными духовными последствиями, поскольку подлинная монастырская окружающая среда может хоть отчасти компенсировать любые личные недостатки). Иногда также, неведомо для самого новоначального, энергия для подвигов исходит больше от страстей, особенно тайной гордости и тщеславия, чем от подлинной жажды Бога. Многочисленные примеры прошлого, конечно, показывают, что такой путь возможен, но условия современного мира делают возможность успеха такого предприятия довольно малой. Когда его собственная духовная энергия и ресурсы оказываются исчерпанными, самостоятельный подвижник часто терпит на этом пути крах и вовсе бросает духовную брань (а иногда и Православие). Житие преп. Романа Юрского (так же как и многие другие жития святых, например, преп. Сергия Радонежского) показывают нам основные условия, необходимые для достижения успеха на монашеском поприще вне уже организованного монастыря: глубокая укорененность в Православии с детства с опытом простой и трудной повседневной жизни, уравновешенный характер и долгий опыт стяжания добродетелей, начальные духовные навыки и познания, твердая решимость претерпеть все ради Христа, принятие физических трудностей как должного, желание быть "потерянным" для мира, отсутствие какого-либо желания "быть кем-то" или делать такое важное дело как "открывать монастырь" и глубокое смирение и недоверие самому себе. Те, кто отваживается на сие поприще без, по крайней мере, большинства этих необходимых предпосылок – берегитесь!

3. Более частый случай в последние годы: группа из двух или более молодых подвижников открывает для себя древние традиции монашества и начинает совместно подвизаться, обычно по общежительным правилам. Они говорят о традиционных монашеских явлениях (на которых редко делается ударение в более старых монашеских институтах), а иногда и строго следуют им: это – "исихазм", "старцы", "исповедание помыслов", строгое послушание и т.п. Особое внимание уделяется сознательной духовной жизни, обычно с частым причащением. Такие группы открывают новые монастыри или входят в старые и "обновляют" их, и часто достигают замечательного успеха, особенно если их лидер наделен личной "харизмой". Они могут состоять как из природных православных, так и по большей части из конвертов и они, в основном, имеют доступ к монашеским источникам на одном из наиболее изобилующих ими языке (греческом или русском). Лидер – обычно православный "по крови", не конверт, хотя группа в целом может казаться (особенно монахам из старших "нормальных" монастырей) определенно неофитской. У таких групп довольно большие шансы добиться относительной устойчивости и внешнего успеха, но их подстерегают особые опасности, которые не следует недооценивать. Среди главных искушений для таких групп, особенно если они весьма преуспевают, – затмение внешним успехом внутренних недостатков, сплоченность и благополучие общины могут наполнить их ложным чувством своей значимости, а видимость "правильности" может производить духовное самодовольство и пренебрежительное отношение к тем, кто, не будучи членом их группы, – не столь "правильны". Если эти искушения не преодолены, смертельно опасная "групповая гордость" может подменить собой гордость личную и увести всю общину на роковой путь, так что никто из членов ее этого даже не осознает, потому что это не его личный грех. "Обновленная" община может настолько перестать гармонировать с "необновленной" остальной частью Церкви, что это выразится в создании своей собственной как бы "юрисдикции", и даже в расколе, вызванном ее чрезмерным чувством "правильности". Чем меньше такая группа находится в центре общественного внимания и чем меньше сосредотачивается на своей "правильности и своих отличиях от более старых институтов, тем больший шанс она имеет сохранить свое духовное здоровье.

Ввиду сих современных монашеских ситуаций, с присущими каждой из них собственными опасностями и искушениями, возможно, не будет преувеличением сказать, что современное православное монашество в целом, несмотря на некоторую видимость внешнего процветания – слабо, вяло, неглубоко укоренилось и весьма незрело (по крайней мере, в понимании "недозрелого" как еще не окончательно сформировавшегося и опробованного). Каждый из трех вышеописанных путей (а также и других, ибо эти – лишь наиболее часто встречающиеся) может принести здоровые духовные плоды; но возможность неудачи, так же как и духовной подделки больше, чем когда-либо прежде, и было бы безрассудно, особенно для того, кто сам стремится к монашеству, не помнить постоянно об этом.

Монашество, несмотря на свою надмирную цель, все еще находится в миру, и его состояние не может не отражать состояния современного ему мира. Изнеженная, самодовольная, эгоцентричная молодежь, составляющая большинство тех, кто поступает сегодня в монашество (по крайней мере, в "свободном мире") не может не приносить с собой свой мирской "багаж" взглядов и привычек, а эти в свою очередь не могут не влиять на монастырскую обстановку. При жесткой и сознательной борьбе с ними, их влияние может быть сведено к минимуму; без такой постоянной борьбы, они могут возобладать даже в самом прекрасно организованном монастыре, часто незаметным образом.

Истинно-православное монашество по самой своей природе чуждо принципам современного комфорта. Постоянное дело монаха – не давать себе ослабы, жертвовать собой, предаваться всей душой и всем сердцем чему-то высшему самого себя; но это совершенно противно принципам современной жизни, базирующейся на хилиастической мечте сделать легкой жизнь на земле. Предать самого себя на сознательную битву с принципами и привычками современного комфорта – вещь редкая и опасная; так что ничего удивительного, что наше монашество столь слабо – оно не может не отражать немощи православной жизни в целом сегодня.

В новопросвещенных землях Запада старшее поколение тех, кто в XX веке стремился к монашеству, полагалось больше на свои силы и свои мнения: у него было мало шансов войти в плодотворный контакт с подлинной православной монашеской традицией. Многочисленные конверты, без или почти без всякого руководства и недостаточно укоренившись в духовных познаниях и монашеской практике, пытались подвизаться сами по себе (вплоть даже до продолжительных постов, больших молитвенных правил с поклонами, ношения вериг и т.д., или даже до "открытия монастырей"). Все эти попытки встречали одинаковый неуспех; помимо других ошибок эти попытки были слишком личностными и эксцентричными, слишком мало в традиции Православия.

Теперь, однако, общая атмосфера изменилась: стало больше монастырей, больше книг, больше наставников, и тем самым православное монашество на Западе стало чем-то более нормальным и менее эксцентричным. Мало кто ныне отважится вступить на монашескую стезю сам по себе, без какого-либо руководства и основных знаний. Внешне по крайней мере, православное монашество известно на Западе, и каждый, кроме самых уж новоначальных, знает, что ему нужно искать себе духовного отца, не начинать монашествовать (и особенно "открывать монастырь"!) без благословения и руководства со стороны какого-либо признанного монашеского наставника и опасаться духовной прелести. Учение новейших аскетических учителей – в частности свят. Игнатия (Брянчанинова) и свят. Феофана Затворника – оказало отрезвляющее действие на многих, кто иначе мог бы быть увлечен монашеским "романтизмом"; чтение духовных книг, специально адресованных православным христианам и монахам последних времен ("Невидимая брань", "Приношение современному монашеству" [в оригинале указана книга «The Arena», что является английским переводом труда свт. Игнатия Брянчанинова «Аскетические опыты / Арена»]) "приземлило" тех, кто слишком увлекался возвышенным учением таких отцов как преп. Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов.

К сожалению, осведомленность о православном монашестве и его азах остается даже сегодня по большей части внешней. Разговоров о "старцах", "исихазме" и "прелести" больше, чем собственно плодотворных монашеских подвигов. В самом деле, все еще слишком возможно добиться всех внешних признаков чистейшей и возвышеннейшей аскетической традиции: абсолютного послушания старцу, ежедневного исповедания помыслов, длинных Богослужений или индивидуального правила из молитвы Иисусовой и поклонов, частого причащения, чтения и понимания основных текстов о духовной жизни; и делая все это, ощущать глубокий душевный мир и покой – и в то же самое время оставаться духовно незрелым. Возможно скрыть в себе неуврачеванные страсти посредством видимости или техники "правильной" духовности, не имея истинной любви ко Христу и ближнему. Рационализм и хладность сердца современного человека вообще делают это, возможно, наиболее коварным из монашеских искушений сегодня. Православные монашеские формы, достаточно истинные, насаждены на Западе, но как обстоят дела с душой монашества и Православия в целом – покаянием, смирением, любовью ко Христу Богу нашему и неутолимой жаждой Его Царствия?

Со всем смирением признаем бедность нашего христианства, хладность нашей любви к Богу, легковесность наших духовных притязаний и будем считать это осознание началом нашего монашеского пути, который есть путь исправления. Отдадим же себе вполне отчет, о монахи последних времен, о своих падениях и о ловушках, подстерегающих нас, не робея перед ними, но усерднее обратим к Богу свои смиренные мольбы, да оставит Он нам грехи наши и исцелит наши израненные души.

Галльские Отцы показывают нам, что монашеский путь – не что-то чисто восточное, он принадлежит вселенскому Христианству и, в самом деле, практиковался прежде на Западе и притом с большим духовным успехом. Учение препп. отцов Востока и Запада – одно и то же, и оно посвящено ничему другому – для имеющих уши слышать – как кратчайшему пути в Христово Царство.

И еще, православное монашество Галлии всегда близко к своим корням, всегда отдает себе отчет в своей цели, не увязая в букве своих постановлений и внешних форм. Его свежесть и непосредственность – источник великого вдохновения даже сегодня.

Наконец, оно открывает нам, насколько истинное монашество близко к Евангелию. У свят. Григория Турского, в его "Жизни Отцов" каждое житие начинается с Евангелия, и деяния каждого святого вытекают из него как из своего источника. Что бы он не описывал в православной Галлии – будь то писание икон, подъятие подвижнических трудов, поклонение мощам святых – все это делалось ради любви Христовой, и это нельзя забывать.

В самом деле, монашеская жизнь, даже в наши времена теплохладной веры, все еще прежде всего любовь Христова, христианская жизнь по преимуществу, постигаемая претерпением многих скорбей и великой боли. Даже сегодня есть те, кто постигает тайну Рая на земле – чаще всего через смиренные страдания, чем через внешнюю "правильность" – Рая, который мирские люди едва могут представить себе. И да поможет пример описанных здесь святых умножить число их и преисполнить всех большей любовью к Богу, воистину дивному во святых Своих.


4. МАРТИРОЛОГ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ИГА.

Матушка Мария Гатчинская.
И. М. Андреев.

Следующий текст представляет собой одно из нескольких трогательных свидетельств, в которых профессор Андреев описывает свои личные знакомства с новыми святыми и мучениками Земли Русской.


В СОРОКА КИЛОМЕТРАХ от Петрограда находится маленький городок Гатчина, хорошо известный всем петроградцам своими садами, парками и дворцом. В этом городке перед революцией проживала одна монахиня – матушка Мария (в миру Лидия Александровна Лелянова), которую знали не только жители Гатчины, но и многие жители Петрограда. Революция 1917 года застала матушку Марию больной, лежащей в постели. После перенесенного тяжелого энцефалита (воспаления мозга), она впала в состояние так называемого паркинсонизма (по имени врача Паркинсона, описавшего подобное состояние): все тело ее стало как бы окованным и неподвижным, лицо анемичным и как бы маскообразным, речь сохранилась, но говорить она стала с полузакрытым ртом, сквозь зубы, медленно скандируя и монотонно. Была она полным инвалидом и постоянно нуждалась в посторонней помощи и тщательном уходе. Обычно эта болезнь протекает с резкими изменениями психики (раздражительность, прилипчивая навязчивость со стереотипными вопросами, повышенный эгоизм и эгоцентризм, явления слабоумия и прочее), вследствие чего такие больные часто попадают в психиатрические больницы. Но мать Мария, оказавшись полным физическим инвалидом, не только не деградировала психически, но обнаружила совершенно необычные, не свойственные таким больным черты личности и характера: она сделалась чрезвычайно кроткой, смиренной, покорной, непритязательной, сосредоточенной в себе, углубилась в постоянную молитву, без малейшего ропота перенося свое тяжкое состояние. Как бы в награду за это смирение и терпение, Господь послал ей дар утешения скорбящих. Ее стали навещать, беседуя с нею, совершенно чужие и незнакомые люди, находящиеся в скорбях, печалях, тоске и унынии. И всякий приходящий к ней уходил утешенным, чувствуя просветление своей скорби, умиротворение печали, успокоение тревоги, избытие тоски и уныния. Постепенно слава об этой необыкновенной монахине распространилась далеко за пределы города Гатчины.

Матушка Мария жила в маленьком деревянном домике на окраине города. Я посетил ее там в марте 1927 года. В ожидании приема я рассматривал многочисленные карточки приемной комнаты и нашел две: митрополита Вениамина Петроградского, новомученика, и митрополита Иосифа, вскоре давшего свое имя "иосифлянскому" движению. Митрополит Иосиф на своей карточке надписал трогательное посвящение матушке Марии, приведя большую цитату из своего труда "В объятиях Отчих", а митрополит Вениамин надписал кратко: "Глубокочтимой страдалице матушке Марии, утешившей, среди многих скорбящих, и меня грешного..."

Мне выпало великое счастье присутствовать при явлении чудес исцеления скорбящих душ. Юноша, унывавший после ареста и ссылки отца-священника, вышел от Матушки с радостной улыбкой, сам решившись принять сан диакона. Молодая женщина от грусти пришла к светлой радости, также решившись на монашество. Пожилой мужчина, глубоко страдавший о смерти сына, вышел от матушки, выпрямленный и ободренный. Пожилая женщина, пошедшая с плачем, вышла спокойная и твердая.

Когда я вошел к ней, я сказал матушке Марии, что часто впадаю в ужасную тоску, которая длится иногда несколько недель, и не могу найти никакого средства от нее избавиться...

"Тоска есть крест духовный, – говорила матушка Мария, – посылается она в помощь кающимся, которые не умеют раскаяться, то есть после покаяния снова впадают в прежние грехи... А потому, только два лекарства лечат это, порой крайне тяжкое, душевное страдание. Надо или научиться раскаиваться и приносить плоды покаяния, или со смирением, кротостью, терпением и великой благодарностью Господу нести этот крест духовный, тоску свою, памятуя, что несение этого креста вменяется Господом за плод покаяния... А ведь какое это великое утешение сознавать, что тоска твоя есть неосознанный плод покаяния, подсознательное самонаказание за отсутствие требуемых плодов... От мысли этой – в умиление придти надо, а тогда – тоска постепенно растает и истинные плоды покаяния зачнутся..."

От этих слов матушки Марии у меня в душе точно кто-то операцию сделал и удалил опухоль духовную... И вышел я другим человеком.

Около 1930 года матушка Мария была арестована. Ее обвинили в контрреволюционной пропаганде и в участии в контрреволюционной организации, по 10 и 11 пункту 58 статьи. Арестовали и ее брата Владимира, и ее сестру Иулию. "Пропагандой" против коммунизма был квалифицирован ее "дар утешения в скорбях..."

Очевидцы ареста описали жуткую картину издевательства и жестокого насилия над скованной болезнью и неспособной ни к каким физическим движениям терпеливой страдалицей. "Религиозно-политическое преступление" монахини Марии усугубилось непризнанием ею митрополита Сергия после его печально знаменитой декларации 1927 года, приведшей к расколу в Русской Церкви.

Бедную страдалицу двое чекистов, с постели до грузовика, волокли по полу и по земле за вывернутые руки... Раскачав ее многострадальное, неподвижное, скованное тело, чекисты бросили его в грузовик и увезли. Брата ее увезли в другом автомобиле, в так называемом "черном воронке"  (черная машина, использовавшаяся специально для транспортировки жертв арестов, производившихся глубокой ночью; описан Солженицыным в первом томе «Архипелага ГУЛаг»).

Сострадательные почитатели матушки Марии приносили ей в тюрьму скромные передачи. Их принимали в течение месяца. А затем, однажды, передачи не приняли и кратко сообщили: "умерла в госпитале". (Таких беспомощных людей обычно убивали.)

Сразу после мученической кончины матушки Марии ее могилка неподалеку от часовни Ксении блаженной стала местом непрекращающегося паломничества верующих.

Брат покойной, слабенький, маленький, благообразный старичок, самоотверженно за ней ухаживавший и принимавший посетителей, через 9 месяцев следствия получил 5 лет заключения в концентрационном лагере Сибири.


Издания
Братства преподобного Германа Аляскинского.

 1. THE ORTHODOX WORD («Православное Слово»), двухмесячный журнал — годовая подписка: $7.00
 2. Православный Свято-Германовский календарь — $4.00
 3. Полная служба преподобному Герману — $1.50
 4. Цветная икона преподобного Германа (оригинальный портрет) — $0.25
 5. «Православие и религия будущего» — $2.00
 6. «Северная Фиваида» (с предисловием И. М. Концевича)
   300 страниц, 195 иллюстраций — мягкая обложка: $10.00
   твердый переплет: $15.00
 7. «Возрождение православного образа жизни»,
   архиепископ Андрей Ново-Дивеевский — $1.00

Братство преподобного Германа Аляскинского.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076, США


НОВАЯ КНИГА.

Жизнь и труды
архиепископа Аверкия.

Составитель: священник Димитрий Серфес.

Биография и девять статей выдающегося апологета Православия нашего времени. 45 стр. Цена: $2.50

Заказы направлять по адресу:
Свято-Троицкий монастырь
Джорданвилль, штат Нью-Йорк 13361


Православный Свято-Германовский календарь на 1978 год.

 

Православный календарь (по юлианскому, или «старому», стилю) с указанием соответствующих гражданских дат. Полный календарь памяти православных святых и чтений из Священного Писания на каждый день года, а также перечень неканонизированных праведников и праведниц последних столетий; статья «Правила поста в Православной Церкви» с указанием постных предписаний на каждый день года; краткие сведения из Типикона о порядке Богослужений.

Большой формат    72 страницы    $4.00 (для семинаристов и студентов — $3.00).

Братство преподобного Германа Аляскинского.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076