Узник табернакля. Глава 1

Стандартное проклятие вечера пятницы


Приступая к сим запискам, дабы оные послужили наставлением потомкам, которым суждено унаследовать сей край после нас, почитаю своим долгом предупредить читателей: не всякие имена могу я назвать, ибо знание оных может оказаться пагубнее незнания. Равно как и не всякое событие смогу я описать со всею подробностью, коей оно достойно. Но всему, о чём вознамерился поведать, я был свидетелем лично, в чём ручаюсь своею печатью и всей своей долгою жизнью, отданной беззаветному служению Господу нашему и Его Святой Церкви и пастве своей.

«Тайные записки декана собора Святой Барбары округа Литультоф»

Окрестности Литультофа. Наши дни.

Эльга загнала машину в гараж и только потом вспомнила, что холодильник дома пуст. Снова открывать и закрывать старые ворота, терпеть визгливую истерику ржавых петель было невыносимо. После тяжёлого дня хотелось тишины и холодного покоя. Она решила прогуляться до магазина пешком. Пара километров до супермаркета по деревенской улице может вполне послужить успокаивающим вечерним моционом. Одиночество гарантировано: даже здороваться ни с кем не придётся — последние жители посёлка, как перелётные птицы, к ноябрю откочевали на тёплые зимовья в город. Редкие фонари уютно светили, создавая иллюзию присутствия жизни. Впрочем, в темноте Эльга тоже видела прекрасно.

Первый снег в предгорьях обещали ещё с утра, и небо не поскупилось на осадки, хотя снежинки и были мелкими, как пыль. Идти по асфальту в новых кроссовках оказалось легко, до магазина Эльга добралась быстро. Тут, как всегда, царила суета: сновали паркующиеся машины, слепя фарами и оглушая дрянной музыкой из динамиков, гремели тележки с продуктами, на кассовой ленте со звяканьем перекатывались чьи то бутылки. После трудовой недели жаждущие пива и зрелищ закупались на два выходных вперёд. Эльга и сама от голода набрала в тележку лишнего, забыв, что оставила машину дома. Теперь два тяжёлых пакета предстояло тащить самой. На обратном пути снег заметно усилился, поэтому Эльга поглубже натянула капюшон пальто и зашагала быстрее.

Когда на мосту ей под ноги легла чужая тень, раздражение от тяжёлых пакетов и глупой затеи с прогулкой уже как раз подбиралось к апогею. Поэтому Эльга просто сделала шаг в сторону, обходя препятствие без всякого намерения останавливаться. Но тень оказалась настойчивой. Вторая попытка обогнуть тень с другой стороны тоже не удалась. Эльга ещё немного постояла в тщетной надежде, что тень сама освободит ей дорогу, и, наконец, смирившись, поставила на асфальт пакеты и только потом, освободив замёрзшие без перчаток руки, откинула с лица капюшон.

Тень стояла перед ней, преграждая путь.
— Твоя ночь завтра! — устало сообщила ей Эльга.
— Я знаю, — голос был мужским, и тень, вероятно, тоже.
С места тень, однако, не сдвинулась.
— И полнолуние тоже завтра, — напомнила Эльга.
— Я знаю, — прозвучал терпеливый ответ.
— Так какого… — пытаясь сохранить остатки вежливости, она подавила готовое уже вырваться крепкое словцо, — ты делаешь тут сегодня?
— Нужна помощь.
— В пятницу? — желчно поинтересовалась она. — В девять вечера?
— Да.
— А нельзя подождать до завтра?
— Нет. Завтра будет поздно.

Обречённый выдох Эльги рассеялся облачком пара. Аргументы у неё кончились. У всех одарённых есть обязанности перед потусторонним миром, которыми нельзя пренебрегать. И Эльгу только что поставили перед фактом, что древние повинности никто не отменил. Что получила — изволь отдать. Отдашь — получишь назад, не отдашь — не получишь. Обладание даром, как бы привлекательно это ни звучало, вовсе не безвозмездно. Дар — это вовсе не подарок, а скорее договор, который лучше не нарушать.

— Что случилось? — спросила Эльга у тени, понимая, что ей уже не отвертеться.
— Нужно вывести постороннего из круга.
— Постороннего? Где вы только взяли в такое время постороннего! Ты хранитель?
— Возможно, случайно занесло. Я — хранитель.
Он терпеливо отвечал на каждый её вопрос по порядку. Эльга пожала плечами.
— Призови стража, — посоветовала она. — Это его обязанность.
— У моего круга нет стражей, — ответил хранитель.
— Жаль, — заметила Эльга. — В пятницу вечером нормальные посторонние по домам сидят! Это только одарённых «случайно» в круг заносит.

Она подняла пакеты, но её собеседник, вероятно, расценил это как отказ.
— Он — неодарённый. Ты — единственная, кого я смог найти рядом. Круг недалеко.
— Да пойду я, пойду, — смиренно пообещала она. — Пакеты только с дороги на обочину уберу. Где круг?
— Небольшой холм, метров пятьсот от дороги через поле.
— Через поле? — она с жалостью посмотрела на свои белые кроссовки. — Там же всё уже перепахано.

Любой мало мальски пригодный клочок земли в предгорьях фермеры старались приспособить под сельское хозяйство, и участки эти редко могли похвастаться горизонтальностью: чаще всего они располагались на склонах — пологих, а иногда и не очень.

— Я постараюсь провести тебя по более ровным местам, — пообещал владелец тени.
— Да уж, спасибо, — благодарности в голосе Эльги было мало. — Веди.

Тень бесшумно скользнула в сторону от фонаря. Непосвящённый мог бы уловить только вихрь снежинок в воздухе, закрученный бестелесным просителем, но для Эльги с её шестым чувством присутствие выходца из потустороннего мира было таким же очевидным, как придорожный столб, у которого она бросила пакеты.
Она никогда не обращала внимания на этот холм. Холм как холм, мало ли таких в предгорьях? Времена, когда каждая гора подпадала под подозрение как место шабаша ведьм или встречи с духами, давно миновали. Блага современной цивилизации свели на нет нужду в магических ритуалах, и старинные праздники утратили своё былое значение, оставшись лишь датой в календаре. Каждая эпоха переписывала календари под себя, всё дальше отодвигая от живущих древние смыслы полнолуний и равноденствий. Ночь начала зимы превратилась в канун Дня всех святых, а тот, в свою очередь, выродился в шутовской Хеллоуин. Начало лета стало Вальпургиевой ночью. Зимнее солнцестояние кое как притянули к церковному Рождеству, летнее — к Иоанну Крестителю* Колесо года**  прекрасно вращалось и без соблюдения священных обрядов. Мир наверняка по прежнему сближался и расходился с потусторонним в нужных точках, врата открывались и закрывались, и всё это могло вполне существовать и далее — без содействия Эльги. Тесного общения с потусторонним миром она никогда не жаждала.

И вот надо же случиться, что в пятницу, после изматывающей рабочей недели, этот мир вдруг оказался к ней ближе, чем она ожидала. И, повинуясь архаичному обязательству, ей предстояло теперь тащиться на вершину холма и вытаскивать случайного страдальца из мёртвого кольца, которое он не может покинуть по своей воле. Вот занесло же кого то ночью, сквозь тьму, грязь и снег, в самую середину подготовленного для ритуала круга!

Первые шаги по краю поля, по сухой, едва припорошённой снегом траве, дались легко, но дальше шла недавно перепаханная земля. Эльга старалась идти вслед за хранителем, который обещал повести её по более ровным участкам, но всё равно постоянно оступалась, то и дело проваливаясь во взрытые плугом трактора борозды, и с трудом сдерживалась, чтобы не ругаться. Грязь налипала на подошвы, делая каждый шаг всё тяжелее. На открытом склоне без защиты деревьев было ветрено.

— Зачем наводить круг так близко к дороге? — не удержавшись, бросила она.
— У меня те же претензии, — сухо ответил хранитель и, помолчав, всё таки пояснил: — Кругу — более тысячи лет, твоей деревне — чуть меньше ста, а асфальтовой дороге — всего сорок. Кто кому мешает?

Эльга вздохнула. Да уж, летние деревенские жители соседством с потусторонним миром не тяготились, потому что знать о нём не знали. А вот ей, конечно, стоило быть в курсе.

Ветер усиливался. Перепаханная земля кончилась, уклон стал круче — значит, они уже взбирались на холм.

— Как только этот ненормальный к вам «случайно забрёл»? — выдохнула Эльга, понимая, что уже запыхалась. — Я бы уже трижды вернулась.
— Он доброволец, — скупо пояснил хранитель.
— Что?! — она резко остановилась, задохнувшись уже от возмущения. — И ты говоришь об этом только сейчас? Когда я уже всю грязь на поле перемесила и почти на холм взобралась! Из за добровольца? Забирайте его себе — и дело с концом!
— Я не могу его забрать, — прозвучал твёрдый ответ.
— Это ещё почему? Если ему так приспичило — пусть наслаждается желаемым!
— Я не могу его забрать сегодня, — уточнил хранитель и пояснил: — Свежий труп в круге не украсит праздник.
— Не вопрос! — согласилась Эльга. — Завтра утром вызову полицию, труп они заберут.

Она ёжилась на холодном ветру, но не двигалась с места. Тень хранителя теперь преграждала ей дорогу назад.

— Ты — ведьма, — он впервые повысил голос, настаивая на своём, но продолжил спокойно: — Ты должна понимать, что граница уже поставлена. Если добровольца не вывести из круга, он наверняка станет трупом к утру от переохлаждения, хоть я его даже пальцем не трону. И придётся либо оставить мёртвое тело там, либо за ним приедет полиция — натопчет в круге, как стадо коров, снесёт границу. Я должен буду свернуть воронку — ритуал станет бессмысленным. На год оставить круг без силы — фактически обречь его на голод! Не велика ли цена за одного новообращённого, к тому же сумасшедшего самоубийцу?

Снежный вихрь словно отвесил Эльге увесистую пощёчину.

— Назови свою цену, — твёрдо сказал хранитель. — Если это в моей власти, я заплачу её. Но выведи его из круга. Сегодня.

Это было щедрое предложение. Для смертного сделка с кругом в любые времена сулила немыслимые выгоды. Тут торговались претенденты на корону, пытаясь поставить на кон или выкупить престол, богачи приносили всё нажитое в надежде получить вечную молодость, отчаявшиеся влюблённые шли, чтобы стереть память. Здесь можно было узнать будущее и прошлое, призвать в услужение потустороннего помощника, обзавестись защитным амулетом, а главное — получить какой нибудь особый, сверхъестественный талант, с которым в этом мире просто так не родиться. Но Эльга с таким даром давно уже родилась.

Хранитель ждал, чего потребует потомственная ведьма.

— Бесплатно, — неожиданно буркнула она, разворачиваясь в сторону вершины холма, и добавила уже спокойно: — Пойдём. А то я замерзаю.

Они оба хорошо видели в темноте, поэтому нарушителя обнаружили быстро. Человек сидел на земле в самом центре круглой площадки на вершине холма, тоскливо покачивался из стороны в сторону и, кажется, стонал. Было непохоже, что он вообще собирался покидать это место. Впрочем, сейчас, без чужой помощи, он бы уже и не смог этого сделать. Четыре раза в год в определённых точках Колеса Года древний холм на одну ночь озаряется ярким пламенем костра и раскрывает врата в потусторонний мир, через которые, по принципу сообщающихся сосудов, энергия одного мира перетекает в другой и обратно. А чтобы процесс шёл быстрее, хранитель врат накануне совершает особый ритуал: сворачивает течение в огромную воронку, собирающую со всей округи силы ветра, воды, земли и огня — всего, до чего сможет дотянуться. Даже мирно спящий в своём доме обыватель в пределах пары тройки километров рискует наутро проснуться разбитым и вялым, с головной болью, которую спишет на метеозависимость. В эпицентр этого шторма живым, но неодарённым гражданам без защиты лучше не попадать. Тем более накануне Дня всех святых, когда сила течёт из этого мира в потусторонний, а наведённая граница пропускает её только в одном направлении. «Заблудиться в трёх соснах» — довольно точное описание невозможности смертного выйти из круга без посторонней помощи. Круг с наведённой границей и закрученной воронкой — священное место для потусторонних, но запретное — для живых, явившихся без приглашения. Ну а приглашённые знают, что в эту ночь никому, кроме стражей, в круг лучше не заступать. Если повезёт, можно нечаянно пропасть из этого мира минимум до следующего открытия врат. А если не повезёт — просто пропасть и остаться холодным телом на холме. Честь пройти через врата в лучший мир даётся немногим. Но всё равно встречаются отдельные самонадеянные идиоты, начитавшиеся бульварных мистических книжонок и жаждущие проверить обретённые познания на личном опыте. Раньше хотя бы суеверный страх и церковное проклятие держали таких непосвящённых подальше от кругов. Теперь и того, и другого явно не хватало, дурных идей было в избытке, а количество самонадеянных идиотов оставалось величиной постоянной.

Доброволец, вломившийся в круг, явно переоценил себя, выбрав именно этот способ расстаться с жизнью. Самоубийц издревле никто с распростёртыми объятиями не принимал. Слишком ядовитую энергию отчаяния приносили они с собой.

Эльга подошла к границе и благоразумно остановилась в шаге от неё, не рискуя нарушать неприкосновенность круга. Хранитель же, наоборот, перешагнул через край, и Эльга увидела, как сгустилась и стала почти осязаемой его тень.

— Эй, ты! — крикнула Эльга сидящему. — Вставай! Иди сюда!

Но ответа не последовало.

— Иди сюда! — прокричала она ещё раз. — Я тебя выведу.

Но фигура не шелохнулась.

— Надеюсь, он ещё не умер? — поинтересовалась она у хранителя.
— Нет, — кратко ответил тот.
— И не оглох, — мрачно добавила Эльга.

Хранитель промолчал. После длинной тирады, закончившейся предложением оплаты, к нему снова вернулась немногословность. «Действительно, — подумала Эльга, — ведь не каждый день хранителю приходится разговаривать с людьми, к тому же ещё и просить. Теперь приходится делать усилия. Что я злюсь, в конце концов? Не из за кроссовок же. Просто почему именно сегодня, после такой нервной недели, непременно в пятницу? Мало мне было текущих недоумков, чтобы напоследок ещё и самоубийцу уговаривать, чёрт бы его побрал! Не мог выбрать что то более надёжное: вешаться, топиться, стреляться, таблетки жрать. И желательно поближе к людям, чтобы было кому отговаривать и откачивать».

Эльга щёлкнула пальцами, зажигая на ладони маячок, и подняла руку повыше. Свет озарил её усталое лицо, пожухлую траву, слегка присыпанную свежим, чистым, но тающим снегом, и измазанные грязью белые кроссовки.

— Эй, ты! — снова крикнула она и помахала рукой, пытаясь привлечь внимание самоубийцы. — Иди на свет! На свет!

Но и это не помогло.

Эльга с опаской посмотрела на границу, усиливая свечение. Некоторое время маяк сиял так, что его, наверное, было хорошо видно и с дороги, но сидящий всё равно не реагировал. Огонь пришлось погасить.

Она огляделась в поисках подручных средств спасения, но ничего не обнаружила.

— Тут камни есть? — деловито обратилась она к хранителю.
— Есть, — с лёгким недоумением ответил он и впервые задал вопрос: — А зачем?
— Метну в него булыжником, — с показной жестокостью пояснила Эльга. — Может, попаду.
— Камень большой, — сообщил хранитель. — Ты не поднимешь.

Эльга пошарила по карманам, но и там ничего подходящего не нашлось. Ключи от дома и машины, мобильник, пластиковая карта. Что у неё ещё есть?

Пояс!

Она стянула длинный пояс пальто и быстро скрутила в клубок. Из чего только не сделаешь путеводную нить в полевых условиях! Для лучшей видимости она ещё свечения клубку добавила и, размахнувшись, швырнула его в середину круга. Клубок приземлился точно у ног сидящего.

— Эй, ты! — снова крикнула Эльга. — Хватай конец и на выход!

Сидящий поджал под себя ноги, и на какое то время даже показалось, что он собирается, наконец, встать. Но нет. Он лишь подальше отодвинулся от клубка, упрямо не желая убираться вон из круга. Конец пояса слепо подёргивался на земле в поисках руки ведомого, его свечение быстро тускнело: круг поглощал любую энергию, формируя себе необходимый годовой запас, и через некоторое время клубок превратился в то, чем был изначально, — в пояс от осеннего пальто.

Эльга повернулась к хранителю.

— Какие ещё будут идеи?

Тот не ответил. Просить об ещё одной попытке было уже слишком даже для него.

И всё таки Эльга решилась.

Она стала осторожно плести связующее заклинание. Хранитель понял.

— Ты рискуешь, — тревожно предупредил он.
— А есть другие варианты? — сердито пожала плечами Эльга.

Сплетённое заклинание предстояло забросить в центр круга. Всё равно что блесну в озеро, чтобы подцепить вялую рыбу. Только на этот раз эта вялая рыба увязла в топком, как болото, омуте воронки, и в перетягивание каната сыграть нужно вовсе не с рыбой, а с самим омутом. Эльга осторожно выпустила сплетённый приказ к цели. Круг жадно втянул в себя струю её колдовства и потянул к себе, так что Эльгу качнуло вперёд, и, чтобы не вступить в опасную зону, она отшатнулась назад. Перетягивание каната с наведённым кругом — это не игра на равных. Но можно попробовать.

Повинуясь её приказу, пояс гибкой змеёй быстро пополз к ногам самоубийцы. Взмах руки — и змея обвилась вокруг ног сидящего. Эльга потянула пояс на себя; сидящий дёрнулся и принялся с упорством маньяка сдирать с себя путы.

Если бы он хотя бы не мешал! Эльга протащила его волоком пару метров. Она рассчитывала, что тянуть добычу вниз по пологому склону холма будет легче, но самоубийца оказался мало того что тяжёлый, так ещё и упрямый. Он цеплялся за пожухлые кочки травы и невысокие кустики, упирался и изворачивался. Силы Эльги быстро таяли, но сдаваться не хотелось. Разорвать заклинание сейчас означало пустить все усилия насмарку. Эльга чувствовала, что от злости на чужое сопротивление она из вынужденного спасителя рискует превратиться в добровольного палача, но бросить начатое уже не могла.

Ещё один метр дался ей вдвое тяжелее первых двух. Круг был довольно большой, и до границы оставалось ещё немало. Сплетённые в заклинании руки дрожали от напряжения. Несмотря на голод, к горлу подступила кислая, сводящая скулы тошнота.

— Хватит! — Хранитель резким жестом оборвал её связь с заклинанием, словно обрубил туго натянутый канат.

От неожиданности Эльга качнулась назад и неизящно плюхнулась на попу, а последние искры её колдовства жадно втянулись в воронку круга.

— С ума сошла? — Хранитель нависал над ней тёмной гневной тучей. — Хочешь, чтобы вместо одного трупа у меня оказалось два? Один внутри круга, другой — снаружи?

Эльга с ненавистью смотрела, как жертва ползёт обратно, сводя на нет весь её труд.

— Пальто в химчистку, — игнорируя негодование хранителя, констатировала она, не в силах подняться и радуясь возможности отдышаться. — Когда мы его оттуда вытащим, я его, кажется, уже сама убью.

Она ещё немного посидела на земле, понимая, что резко вставать, пожалуй, не стоит.

— Сил его вытащить у тебя, к сожалению, не хватит, — заметил хранитель. — Ты не практикующая ведьма.
— Других поблизости нет, — раздражённо отрезала Эльга, медленно поднимаясь. — Так что я немного отдышусь и попробую ещё раз.
— Нет, — возразил он. — Будь он в здравом уме, ты бы справилась. Но этот не в себе. Ты потратила много сил. Он может тебе навредить.

Эльга подошла к границе круга и осторожно потрогала воздух перед собой.

— Может, вызвать полицию сейчас? — предложила она. — Если ты снимешь границу.
— Я не сниму, — он отрицательно покачал головой.

Варианты спасения заканчивались. Оставался последний, но его Эльга категорично отвергла:

— Прости, хранитель, но обменять в круге его жизнь на свою я не готова. Какую бы плату ты ни предложил.

Наверное, она сказала что то лишнее. Хранитель внезапно оказался прямо перед ней.

— Я не принял бы такую жертву, даже если бы плату предложила мне ты, — отчеканил он.

Эльга промолчала. Что ей ещё оставалось? Бесполезно сочувствовать? Бессмысленно торчать на вершине холма под пронизывающим ветром, в грязном пальто и облепленных размякшей глиной кроссовках? Место хранителя — в центре круга. Место живых, даже посвящённых — за его пределами. Всё перепуталось в эту злополучную ночь, и совершенно непонятно, как теперь направить древний ритуал по его прежнему, вековечному руслу.

Хранитель всё ещё стоял рядом. Странно, но в его тени ветер становился слабее.

— Я попробую ещё раз, — упрямо повторила Эльга.
— Нет, — хранитель, казалось, принял какое то решение. — Помоги по другому.
— Как?
— Прочти за него формулу mutatio corporum***.
— Обмен тел? — с изумлением переспросила Эльга.

О таком ей доводилось только читать, но видеть, а тем более участвовать — никогда. Это была магия высшего порядка, вершимая исключительно при страховых гарантиях круга. Чтобы вступать в такие сделки с потусторонним миром, надо очень близко с ним сойтись, а это под силу немногим. Хотя иного пути попасть из одного мира в другой и вернуться, как правило, нет, на mutatio corporum надо ещё решиться. Слишком уж сильно нужно доверять тому, кто получит в полное распоряжение твоё собственное тело на определённый или даже неопределённый срок.

Хранитель кивнул.

— Ты принадлежишь его миру и можешь быть представителем недееспособного в круге. Я отдам ему своё тело и заберу его. Я заключу договор на условиях возврата по первому требованию. Только так я смогу сегодня вывести его из круга.

Эльга кивнула.

— Ты наверняка не знаешь наизусть текст договора на латыни, — произнёс хранитель и приказал: — Повторяй за мной слово в слово!

Вот это было легче сказать, чем выполнить: текст договора он прочёл, словно поэму, — на красивом, благозвучном, но совершенно непонятном языке. Эльга с трудом различала какие то знакомые лексемы вроде «promisit****»  или «ad tempore*****» . Точно повторить без осознания смысла оказалось очень нелегко: мешали усталость, холод и ветер, и только надежда, что скоро это закончится, слегка придавала сил. Если Эльга ошибалась или сбивалась, хранитель начинал фразу заново, заставляя повторять сначала. Эта дотошность окончательно вымотала Эльгу, так что, когда она произнесла, наконец, последнее «promisit», ей впору уже было самой добровольно умереть на вершине холма.

Сам обмен она даже не успела толком проследить. Тень хранителя вдруг безвольно качнулась, круг втянул её в свою воронку, закрутил и унёс куда то в сторону. Зато тёмная фигура в центре круга поднялась и решительно направилась, наконец, в сторону Эльги.

Только сейчас она смогла разглядеть того, кто обеспечил ей сегодня такой насыщенный вечер. Высокий худощавый парень в длинной чёрной шинели и грубых берцах, лет двадцати пяти или чуть старше, с растрёпанными, отросшими тёмными патлами, с измождённым, с заострёнными чертами лицом, на котором живописные круги под глазами свидетельствовали как минимум о недельной бессоннице.

— Страдалец! — с ненавистью произнесла Эльга, начисто забыв про mutatio corporum. — И чего тебе не жилось на этом свете?

Парень остановился перед ней, тоже внимательно её разглядывая. У него был странный взгляд, очень не вязавшийся с его осунувшимся нервным лицом: спокойный, прямой и твёрдый, как кол, который, казалось, упёрся Эльге прямо в переносицу.

— Ах да! — под этим взглядом Эльга пришла в себя, осознав, что перед ней сейчас глава круга и огромное желание врезать по физиономии неудавшегося самоубийцы в качестве моральной компенсации останется нереализованным. — Не принимай на свой счёт, хранитель.

Тот церемонно приложил правую ладонь ребром к груди страдальца на уровне сердца и слегка склонил голову — жест признания себя должником.

— Я благодарю тебя от имени круга. Твоя помощь очень ценна. Ты можешь требовать вознаграждения.

Эльга измученно смотрела на него снизу вверх. Интересно, они там у себя в бессмертном мире все такие? Смесь чопорной церемонности с высокомерием? По его мнению, она сейчас должна оценить свои старания и назвать соответствующую цену? Она оказалась полезной — какое счастье! Давайте подарим ей шитый золотом плащ, коня и полцарства в придачу. Ну или что там принято просить у высших сил? Чем у них принято откупаться?

— Себе оставь! — усмехнувшись, бросила она. — Ты сказал: нужна помощь. Ты её получил. Я ухожу.

Она поплотнее запахнулась в пальто. Завтра, а может, даже и сегодня, простуда ей уже обеспечена.

— Разве моя благодарность оскорбительна? — хранитель неожиданно заступил ей дорогу.

Эльга равнодушно сделала шаг в сторону, обходя его, как случайную преграду.

— Оплаченная помощь — это не помощь, а услуга, — бросила она себе за спину. — В следующий раз, хранитель, когда будешь намерен кого то купить, выражайся яснее.

И снова наткнулась на него, как на препятствие.

— Я не пытался тебя купить! — его взгляд, как шлагбаум, мешал ей пройти.
— Да? — Эльга снова вильнула в сторону и ускорила шаги. — А прозвучало именно так. «Назови свою цену», «можешь требовать вознаграждения», — зло напомнила она.
— Но я в долгу перед тобой, — возразил хранитель. — Я лишь признал свой долг и выразил готовность его погасить! — Он зачем то шёл рядом, стараясь не отставать, и продолжал спорить.
— Если бы я хотела дать тебе в долг или оказать платную услугу, я назвала бы цену заранее! — Она ещё прибавила шагу, раздражаясь, что не может оторваться от своего спутника. — В любом случае у тебя нет ничего, что я могла бы для себя попросить.

И тут скорость и темнота, наконец, сошлись воедино — Эльга оступилась.

— Не туда, — тихо произнёс хранитель, крепко за плечи удерживая её от падения в осеннюю грязь.
— Что? — переспросила она, не в силах отвлечься от темы их спора.
— Ты идёшь не туда, — также тихо объяснил он и протянул ей руку для опоры. — Я провожу.

Пробираться обратно через вспаханное поле, опираясь хоть на что то, было всё же сподручнее, чем одной. В процессе совместного преодоления трудностей ссора угасла.

К мосту, где два часа назад Эльге преградила путь тень хранителя, они добрались, изрядно испачкавшись, но не проронив ни слова. Пакеты с продуктами по прежнему лежали у столба.

— Спасибо, что проводил, — Эльга не намерена была задерживать своего кавалера сверх необходимого.

Но тот не собирался уходить. Он решительно снял чёрную шинель и бросил её на бетонный блок, перегораживающий машинам съезд под мост, где ещё не замёрзла мелкая речушка.

— Садись.
— Зачем?

Он взглядом указал на её ноги:

— Разувайся. Идти к дому с такой грязью на подошвах будет тяжело.

Эльга покорно села. Сил возражать больше не осталось. Хранитель нагнулся, спокойно, уверенно и ловко снял с неё кроссовки, будто всю жизнь только и делал, что разувал дам. Это было слегка забавно.

— Пережившим галантный век — вторая жизнь в подарок, — вяло съязвила Эльга. — С такими манерами ты в этом мире был бы популярен.
— Я был, — как всегда кратко подтвердил хранитель и бесшумно шагнул куда то в журчащую темноту под мостом.

Вернулся он минут через пять с относительно чистыми кроссовками и в отмытых от грязи берцах. Также невозмутимо присел к ногам Эльги, надел на неё обувь, завязал шнурки, поднялся и снова подставил ей для опоры свою руку.

— Идём.
— Я сама дойду, — возразила Эльга.
— Пакеты тяжёлые, — терпеливо пояснил хранитель и примирительно добавил: — Прошу, прими от меня хотя бы эту мелкую помощь.
— Хорошо, — смирилась Эльга.

В конце концов, с чего она так вспылила там, на холме? Теперь от вспышки остались только головная боль, раздражение и недовольство собой. Дойти бы скорее, остаться одной, лечь, наконец, закрыть глаза… И забыть этот вечер, и весь этот день. И половину жизни заодно. Провалиться в долгий сон без сновидений.

Оставшийся путь они прошли молча. У ворот Эльга нашарила в кармане ключи от калитки. На дорожке к дому, уже припорошённой снегом, вилась цепочка свежих кошачьих следов: брошенные уехавшими в город хозяевами питомцы искали пропитание у оставшихся на зиму редких жителей посёлка. Хранитель поставил пакеты на крыльцо и отступил на шаг в сторону.

Эльга, тяжело опираясь на перила, поднялась по ступеням и обернулась.

— Мы в расчёте, — небрежно бросила она стоящему внизу хранителю.

Он шумно выдохнул и покачал опущенной головой. Потом вдруг резко вскинул глаза на Эльгу.

— Прими мои извинения, — с каменным лицом, медленно и церемонно произнёс он. — Мне жаль, что я выбрал неверный способ для проявления своей благодарности. Ты вправе осудить меня за форму выражения признательности. Но прими её по сути, в подлинном размере. Не бросай мне в лицо пренебрежительно мелкий счёт, как сдачу или чаевые. Я ничем не заслужил такого оскорбления.

Хранитель поклонился, резко развернулся и зашагал прочь. Калитка с автоматическим замком, лязгнув, защёлкнулась за его спиной. Только следы тяжёлых ботинок перекрыли мелкую цепочку кошачьих лапок на свежем, чистом снегу.

Эльга словно в забытьи всё ещё шарила в карманах, пытаясь нащупать ключи от дома, но те никак не желали находиться. Пальцы дрожали и путались, она нервно выдернула руку из кармана и в последнем усилии вцепилась в покрытые ледяной корочкой перила. Вот не мог же просто уйти! Брошенный в лицо упрёк был справедлив, как высший суд, и резок, как удар хлыста. Последняя капля пробила твердокаменную защиту. Мир зашатался и стал неумолимо опрокидываться куда то в пропасть. Уже не в силах его удержать, Эльга хватала ртом холодный воздух, но рыдания всё равно выжигали изнутри путь наверх, как лава в жерле вулкана, плавили стыдом раскаянья остатки самообладания.

На крыльце пустого дома обессиленная ведьма с отвратительным характером медленно оседала в спасительный, глубокий, как смерть, обморок.


*День всех святых - 1 ноября, Вальпургиева ночь – 1 мая, рождество (католическое) – 25 декабря (дата празднования установлена в IV веке Никейским собором), День святого Иоанна Крестителя – 24 июня.
**Колесо года – существующие у многих европейских народов праздники, привязанные к годовому циклу природных событий и астрономических явлений (сбор урожая, равноденствия, солнцестояния и др.)
***Mutatio corporum (лат.) – обмел тел.
****рromisit (лат) – обязуюсь.
*****ad tempore (лат) – временный.

Читать продолжение в https://www.litres.ru/73886843/