Крутись, барабан!

— Вставай, Монтар! — тихий голос матери разбудил почти одновременно с первыми лучами солнца, несмело пробивающимися сквозь плотные шторы.
— Вставай! С первым самым важным днем для тебя, сынок! — отец стоял рядом. В глазах предательски блестела слезинка. Монтар понимал, что эта слезинка, не признак слабости, а знак выражения счастья и безмерной гордости за сына!
Неслышно, чтоб не разбудить братьев-близнецов Кариуса и Вериана, проскользнул Монтар на кухню, плотно закрыв за собой, в последний момент предательски заскрипевшую, дверь. «Вернусь – обязательно надо будет смазать петли», – решил молодой человек. Далее – холодный душ, чистка зубов и бегом на кухню! Короткий ежик волос в причесывании не нуждался – сильно экономит время.
На кухне уже ждал нехитрый завтрак – яичница-глазунья (сегодня в честь праздника из двух яиц!), кусок хлеба, намазанный маргарином и стакан крепкого чая. В тот самый момент, когда он уже доедал яичницу, из динамиков старенького радиоприемника раздался бодрый голос диктора: «С добрым утром, Монтерис! С прекрасным солнечным утром, монтерийцы!», и поплыли звуки величественного гимна:

«В горах высоких, где скалы стоят,
Монтерис наш — свободы оплот.
С трех сторон гранитом объят,
Наш общий дом, наш Камелот.
Над вершинами флаг наш реет во мгле,
Мы храним свободу в своей судьбе!
Мы будем стоять, вечны, как вершины гор.
Монтерис — наш дом, наш гордый простор», -

подпевал про себя Монтар, допивая ароматный чай, и улыбался солнцу, утру, любимым родителям, и главное – мысли о том, чему предстоит случится сегодня! А сегодня он, лучший из лучших, избранный из избранных выходит в свою первую рабочую смену на «Барабан». Лучшее из мест работы для любого монтерийца. Место при одном упоминании о котором сердце любого монтерийца начинало биться чаще. Молодые монтерийки мечтают выйти замуж за работника Барабана. Родители с гордостью говорят: «Мой сын добился всего, о чем может только мечтать – он работает на Барабане!».
«Ба-ра-бан!» - радостно стучало сердце Монтара, когда он шел от своего дома к проходной предприятия. Ровно шесть тысяч двести тринадцать шагов. Этот расстояние было уже проверено и промерено не единожды. Наверное, каждый из молодых монтерийцев, мечтая однажды переступить порог проходной Барабана, отсчитывал шаги и от своего дома. Монтар не был исключением. Уже с четвертого класса, когда им юным скаутам рассказали про «Барабан», он мечтал только об одном – стать частью этого великого и такого важного для всего Монтериса механизма.

Когда-то давно, когда большая и дружная федерация приморских народов вдруг распалась на множество отдельных враждебных друг к другу государств, Монтерис оказался в самом центре кипящего войной котла. Красота горного плато, на котором располагался Монтерис, мягкий климат, богатство его недр, бескрайние луга и пастбища с тучными коровами и шелковистыми овцами привлекали бывших соседей. Особенно преуспела в набегах бедная ресурсами Энклария, расположенная прямо у входа на окруженное с трех сторон неприступными горами плато. Энкларийцы хотели стереть с лица земли Монтерис со всеми его обитателями, и сделать свободную страну своей ресурсной кормушкой. Множество монтерийцев обеих полов полегли, защищая свободу своей страны, пока кажется сами небеса не решили помочь маленькой республике.
Однажды от коровьего стада отбилась молодая, самая неопытная телочка. И непонятно какая сила понесла ее к подножью заснувшего до поры вулкана, где завязла она в странной, землистого цвета жиже. Когда обезумевший от горя, предвкушающий предстоящее суровое наказание, пастух нашел ее, жижа, в которой завязла буренка, разъела ее плоть и обглодала кости. Велосипед, попавший в эту же жижу почти моментально был изуродован коррозией и рассыпался в прах прямо в руках пастуха. Испуганный произошедшим пастух доложил «куда надо» и уже на следующее утро к подножью вулкана выдвинулась группа лучших ученых, а само болотце было оцеплено, а спустя некоторое время, и обнесено высоким забором с несколькими рядами колючей проволоки. Потому как выяснили ученые, что Вулкасид, как впоследствии назвали они жижу, уничтожает практически все живое, а с особенным удовольствием металл, попавший в него. Только местный эндемик – Монтерийский кедр не подвержен губительному действию Вулкасида.
Было принято решение прокопать вдоль всей границы с Энкларией широкий ров и заполнить его чудесной жижей, оставив лишь узенький контролируемый проход. Сказано – сделано! В огромных кедровых бочках, начерпав из болотца кедровыми же черпаками смертоносную жижу, заполнили широкий шестнадцатиметровый ров вдоль границы. И, казалось, навсегда забыли о набегах завистливого соседа. Только одна неприятность – жижа эта со временем сохла, густела и могла вообще превратиться в камень.  А болотце вулканическое постепенно все вычерпали.
Решили рекультивировать Вулкасид – частично вычерпывать изо рва жижу и перемешивать с пеплом вулкана, из которого и образовалось в свое время ядовитое болотце, и свежими порциями воды. Разработали механизм – огромный барабан-центрифугу из кедровых досок, но не смогли придумать с помощью чего будут вращаться лопасти центрифуги. Любой двигатель уже через несколько часов работы приходил в негодность – вулканическая пыль и испарения Вулкасида упорно разъедали любые предлагаемые материалы.
Тогда один из ученых вспомнил о пастухе Торвине, обнаружившем болотце. Пытаясь спасти корову, он сам неоднократно плюхался в ядовитую жижу, испортил на себе всю одежду, но сам не получил не единого ожога. В ходе недолгих исследований в организме Торвина был обнаружен редкий ген, позволяющий телу носителей его оставаться неуязвимым для Вулкасида.  По стране провели масштабное обследование и выявили около тысячи носителей этого гена. Их тут же объявили чистокровными монтерийцами, расовым эталоном для всех живущих… и отобрали самых здоровых из них для того, чтоб с помощью только мускульной силы крутить спасительный барабан. Предприятие Terra Morde («Грызущая Земля»), или в простонародье «Барабан», объявили гордостью и спасением нации. Торвин стал первым сотрудником «Барабана» и национальным героем.
Каждый год десятки молодых людей подавали заявление на работу в Terra Morde. Только единицы получали эту работу. Смотрели на физическую подготовку кандидата, его идеологическую преданность Монтерису и правящей партии. И, конечно же, на его принадлежность к высшей расе, на наличие заветного гена. Именно поэтому, молодые девушки мечтали о женихе из «Барабана» - надеялись они, что редкий ген перейдет и к их детям, и поможет попасть в элиту мотерийского общества.

Все это вспоминал наш герой, шагая к заветной проходной.
Высокий забор, тяжелые ворота и узенькая калитка проходной, выкрашенные в одинаковые черно-зелено-голубые цвета, цвета национального флага, встретили нового сотрудника. Развевающиеся на ветру знамена и звучащий из динамиков гимн придавали еще большую значимость происходящему.
На проходной его уже ждали – среднего роста, плотно сбитый мужчина среднего возраста с седым ежиком волос, одетый в защитного цвета комбинезон на голое тело. На ногах сабо с подошвами из Монтерийского кедра.
– Дарен, – представился мужчина, – твой бригадир и наставник.
– Монтар, – ответил юноша на рукопожатие.
– Ты в партию вступать собираешься? – сразу взял быка за рога бригадир, – Если хочешь дорасти хотя бы до бригадира, надо. Мы здесь творим историю и величие страны! Случайных людей здесь нет.
Зашли в помещение конторы, где пожилая женщина с расплывшимися формами выдала Монтару такой же защитного цвета комбинезон и сабо.
– Между прочим ткань тоже из волокон нашего кедра, – пояснил Дарен, когда они зашагали дальше.
Наконец пришли – небольшой домик подсобного помещения и рядом с ним огромный барабан в углублении в земле. Рядом уже суетилась обслуживающая смена – заливали в барабан Вулкасид, сверху слой воды и наконец высыпали в эту жижу из огромных мешков вулканический пепел.
– Проходи, нечего на подсобников глазеть, – бригадир распахнул дверь в подсобку, – Здесь мы переодеваемся, здесь обедаем, здесь отдыхаем, пока подсобники вычерпывают готовый Вулкасид и заполняют барабан новыми порциями компонентов.
Помещение представляло собой большую комнату со стоящими вдоль стен ящиками для одежды. На одном из таких ящиков Монтар обнаружил свое имя. «Твой», — кивнул головой бригадир. Пол и стены помещения выложены белой кафельной плиткой, все свободные от одежных шкафов пространства стен заполнены агитационными плакатами. Посередине комнаты огромный стол из кедровой доски и такие же лавки из кедра. На столе нехитрая металлическая посуда. Тусклая лампочка под потолком с пожелтевшей от времени штукатуркой. В соседних комнатах уборная и душ на шесть рожков. По полу всех комнат подсобки непрерывно текла вода, смывающая малейшую пыль.
– Иди в душ, и переодевайся. Барабан не терпит лишней грязи, – скомандовал Дарен.
– Кого это такого вкусненького привел, бригадир? – в душе уже стояла, нисколько не стесняясь своей наготы высокая черноволосая женщина с мускулистой фигурой.
– Лидия, не смущай новичка. Тебе что твоего цыгана мало? – одернул женщину бригадир, – знакомься – это Лидия, – уже обращаясь к Монтару.
– Кто цыгана позовет, он к тому тотчас придет, – в двери нарисовался смуглый мужчина 38–40 лет, с яркой цыганской внешностью: смуглая кожа, густые тёмные волосы, пронзительные карие глаза с золотистыми искорками, скульптурные черты лица.
– Циркан, – представился он новому сотруднику, – единственный чистокровный цыган-монтерийец.
– Да не монтерийец он, а генетическое недоразумение, – проворчал Дарен, – а ты не жмись, а активнее смывай с себя всю грязь, которую принес. Тут наготы не надо стеснятся. Наша нагота – это наша чистота, и значит – наше преимущество. А преимуществами гордятся, а не стесняются их.
«Ловко завернул», – думал про себя молодой человек, обдавая водой из душа и без того чистое тело, – но может он и прав. Вон ведь – даже вода здесь в душе не холодная, как во всем городе, а теплая, а значит работники здешние действительно на особом счету, и есть чем гордиться работающим на Барабане».
Тем временем в душ зашли еще двое членов бригады – «дед и внук», как сразу окрестил их про себя Монтар. Высокий мужчина, возраста точно за пятьдесят лет, крепкий, с загрубевшими руками, седыми висками и проницательным взглядом и высокий, жилистый паренек с первым пробившимся над упрямой верхней губой пушком юношеских усов.
– Мартан, представился старший. И подтверждая догадку Монтара, – А это мой внук Элиан. Гордость моя!
– Ну, дед! – Элиану активно не нравилось, что им кто-то может гордиться.
– Что дед? – чуть повысил голос последний, – Горжусь! После школы сюда пошел, а не как твой отец бестолковый штаны в парткомах просиживать. Хотя предлагал тебе такую карьеру наследничек мой, и даже место в райкоме подготовил. А ты упрямый, в меня характером! И понимание в тебе есть, что твоей стране нужнее – настоящая защита или болтология кабинетная!

Из динамиков раздался звук сигнала о начале первого замеса. Бригада неспешно вышла из подсобки и по очереди по кедровой лестнице спустилась на дно барабана, по пояс погрузившись в теплую жижу коварных компонентов Вулкасида.
Монтару в напарники достался Циркан. Лопасть перед ними толкали бригадир и Лидия, сзади них – дед и внук.
– И-и-и-и, навались! – громко и протяжно скомандовал Дарен.
Напряглись мышцы на спине, вздулись вены на руках и шее. За спиной натужно закашлял Мартан. Лопасти барабана начали вращаться, вгрызаясь в липкую грязь. Сначала медленно, но по мере того, как старые подсохшие слои Вулкасида смешивались с водой и вулканическим пеплом, все быстрее и быстрее. Вот уже спало напряжение первых витков. Монтар смог отдышаться и как следует оглядеться. Да – зрелище монументальное. Грязные перепачканные вулканической грязью люди. Быстро вращающиеся лопасти центрифуги. Из динамиков над территорией предприятия звучит бравурная музыка. Циркан и Элиан сбросили с плеч лямки комбинезона и блестели на солнце потным загаром накачанных торсов….
– Лидия, скидывай уже и ты комбинезон! – добавляет веселья Циркан.
– Успеешь, черт похотливый, – беззлобно огрызается девушка.
– Обожает меня, – уже обращаясь к Монтару, – меня вообще бабы любят. В чем секрет? Да никакого секрета – будь искренним и внимательным, умей слушать и запоминать важные для них мелочи, делай комплименты. И вообще побольше артистизма! Чувствуй настроение, находи нужные слова, – и заметив косой взгляд, брошенный в его сторону Дареном, чуть громче, – А мужики, особенно некоторые, терпеть не могут. Испытывают раздражение и зависть. Зависть к вниманию женщин. Сами не умеют привлекать их внимание, вот и задевает это их самолюбие.
– Мели, больше, пустобрех, – огрызается Дарен, – Терпим. Приходится. А сам то ты баб любишь? Женат уж десять лет, а любовницу себе на работе завел. Одной что ли мало? Не нравится мне это.
– А хотя бы и мало! Тебе что – только это во мне не нравится? А я и не пытаюсь всем понравиться невозможно это. Да и не обязан я нравиться всем. Важно, чтобы те, кто мне дорог, понимали меня. А остальное — шум на ветру.
– Десять лет! – Циркан похоже уже не на шутку разозлился, – за десять лет ни детей, ни общих интересов. Брак давно превратился в формальность. Лишь бытовые привычки и негласные правила сосуществования. Она не испытывает ко мне ни страсти, ни глубокой привязанности — лишь покорность и молчаливая укоризна. Быть женой работника Барабана – все что нужно для счастья.

– Все, перекур! – останавливает барабан бригадир и первым выбирается наверх. За ним остальные члены бригады.
Пока обслуживающий персонал вычерпывает готовую смесь и наполняет бочку новой порцией полуфабрикатов, коллеги Монтара рассаживаются прямо на землю, неподалеку от барабана. Элиан сбегал в подсобку, и дед с бригадиром, жадно затягиваясь сизоватым дымом дорогих сигарет, курят. Циркан с Лидией валяются на траве, что-то весело шепча друг другу на ушко.
Монтар, пользуясь случаем, решает познакомится с Элианом – все-таки и по возрасту близки и, скорее всего, интересы одинаковые.
– Я слышал, тебе карьеру в младопартийцах отец предлагал? Почему отказался? Молодежь сейчас на физический труд свысока смотрит, – начал разговор Монтар.
– Было…, – Элиан жевал травинку, глядя куда-то вверх в глубину синего неба, – Папаша тоже считает физический труд непрестижным. До сих пор уговаривает получить «нормальное образование», «Будешь горбатиться за копейки, пока я строю карьеру в партии», говорит – Парень криво усмехнулся, – А я хочу как дед! Хочу гордиться результатом. Вулкасид — это основа нашей свободы и нашей стабильности. Его фундамент. Если сделаешь криво фундамент, дом рухнет…. Да и зарабатываем не копейки. Все честно и стабильно — на хлеб с маслом всегда хватает. Тупеть в офисе – не мое. А физический труд даёт ясность ума. Сделал — увидел результат, понимаешь зачем ты!.. Дед учит всему, передает мудрость профессии, учит как читать ветер и солнце — чтобы понять, сколько мешать, как понимать качественный ли Вулкасид получился, или попала какая-то гадость и состав надо отправлять в отвал. Учит как распределить силы на весь день, чтобы не выдохнуться к обеду. Здесь нет лицемерия офисных переговоров и партийных собраний — всё просто: либо все вместе работаем, либо избавляемся от слабаков. Уважение зарабатывается делом, а не словами…. Я в зал ходил три года, только деньги тратил, а тут за полгода работы мускулатуру накачал – залюбуешься. Девки так и липнут. Но мне пока не до этого. Хочу вырасти до бригадира, а лучше стать мастером на новом барабане, чтобы еще больше пользы приносить моей родине, моему Монтерису!
– Все, хватит лясы точить! – Дарен заметил знак бригадира подсобников о готовности очередной порции полуфабриката и поднялся с травы, вслед за ним остальная бригада, – Сейчас начнется время для посетителей, так что обнаженку свою прикрыть и пустых разговоров не вести. Мы – гордость нации! Давайте соответствовать!
– Что еще за время для посетителей? – успел спросить Монтар Циркана, пока бригада, наскоро ополоснувшись в душе, двинулась назад в бочку, на свои места.
– Вон видишь сетчатый заборчик в десяти метрах от барабана? Сейчас к нему будут приводить скаутов, молодопартийцев, солдат, да вообще всех желающих и рассказывать о том, каким важным и полезным делом мы занимаемся, — криво усмехнулся, — Как от всего это зависит благосостояние нашей страны. А может и не будут. Поначалу, когда открыли этот лекторий на свежем воздухе – толпами ходили, а сейчас поуспокоились, или интерес потеряли или уже всем все показали. Меньше ходят.

Снова шевельнулись лопасти барабана, снова раздалось «навались» бригадира, снова надулись от натуги вены на руках и шее…. Начался очередной замес.
Сегодня посетители были. Первыми пришли скауты. Маленькие шумные пятиклашки в сопровождении длинного нескладного молодопартийца в таком же желтом, как у скаутов младшего ранга, косынке-галстуке. Он безуспешно пытался успокоить маленьких сорванцов пока раздавшийся скрип вращающихся лопастей не сделал это за него. Двадцать пар глаз с восторгом и изумлением глядели, как шестеро героев все быстрее и быстрее замешивают в огромном барабане стратегически важную для обороны страны смесь, как дрожат от напряжения их руки, как течет пот по грязным лицам.
– Они прекрасны, – выдохнула одна из девочек-скаутов, и сразу зашумели, заговорили остальные экскурсанты, обсуждая увиденное, стараясь перекричать друг друга, обещали тоже стать «крутильщиками барабана». Так и ушли, шумные и вдохновленные.
С полчаса работали в тишине и молчании. Потом стали приходить отдельные зеваки с улицы – поглазеть бесплатно как работают другие.
Внимание Монтара привлекла скромная, аккуратно одетая женщина с бледным лицом. Она стояла чуть поодаль от забора, не решаясь подойти ближе. Глаза красные от невыплаканных слёз. Пальцы нервно мнут край сумки. Просто стоит, сжимая в руках пакет с домашней едой.
– Моя, – сквозь зубы цедит Циркан, – Каждый день ходит. Что и надо? Все равно не подойду.
Женщина ждёт ещё с десяток минут, потом разворачивается и идёт к автобусной остановке. Пакет с едой летит в урну у выхода со смотровой площадки. Лидия громко смеётся и скидывает одну лямку с плеча, призывно глядя на Циркана
– Надень обратно, распутница, – качает головой бригадир, и, чтоб разрядить ситуацию, – А ну сильней навались! Скоро обед!

Еще несколько изнурительных кругов под палящим, вошедшим в зенит монтерийским солнцем, и бригада уходит на большой обеденный перерыв. Можно полежать на узеньких топчанчиках в холодной подсобке, опустив намозоленные ладони в текущую по полу воду. Можно даже вздремнуть. Но сперва обязательный душ и обед – большие дымящиеся куски мяса в кастрюле с бульоном и свежими овощами, толстые ломотья свежего хлеба, крепкий душистый кофе со сгущенным молоком. Полный чайник! Кормят отменно, и это неудивительно – все-таки рабочая элита государства!
Пока большая часть бригады наслаждается наваристой шурпой, Циркан и Лидия, задержавшись в душе, наслаждаются прелестями друг друга. С минуту слышны приглушенные смешки, которые неожиданно сменяются шлепками тела о тело, сдавленными стонами и тяжелым прерывистым дыханием. Музыка, льющаяся из репродуктора не в силах полностью заглушить этот срамной концерт. По полу в потоках воды проплывают следы свершившегося.
– Вообще срам потеряли, – комментирует бригадир, провожая взглядом уплывающий эякулят – Похабники, вы есть собираетесь? Вообще то нам сегодня полторы смены стоять – одну бригаду на соседний барабан сняли, там какая-то эпидемия приключилась, а процесс останавливать нельзя, будем двумя бригадами отдуваться, по двенадцать часов крутить.
Парочка вышла из душа и игриво поглядывая друг на друга начала жадно поглощать успевший поостыть обед.
– Отработаем, сколько надо, – заверил цыган бригадира, – А это дело нам только помогает. Сразу бодрость какая-то в теле образовалась, – и заржали на пару с Лидией.
После обеда и небольшой послеобеденной дремы – хотя, если честно, дремали только Монтар и дед – бригада, сидя за все тем же столом, напряженно слушает радио. Передают сводку с границы с Энкларией. Энкларийцы опять предприняли очередную попытку ворваться на территорию родного Монтериса, но завязли в «грызущей земле» и были добиты точными пристреленными ударами заградительных батальонов. Диктор восторгается новой победой, не забывая упомянуть мудрое руководство, Торвина и работников Terra Morde, «своим героическим трудом кующих общую победу». Члены бригады улыбаются и расправляют плечи. Из приемника, тем временем, в очередной раз за день звучит гимн Монтериса, и члены бригады под руководством Дарена, ополоснув тела в душе, отправляются в барабан.

После обеда жар солнца уже не так невыносим. Да и Монтар попривык, втянулся в процесс. Замес за замесом. Короткие перерывы. Обязательный душ перед каждым спуском в центрифугу. Сытный ужин – кажется это называется «макароны по-флотски». После ужина все та же дородная тетка из конторы выдает продовольственный паек – кусок колбасы, пару плиток шоколада и маленькую бутылочку красного вина.
– Это чтоб силы перед завтрашним днем восстановить, – поясняет Дарен.
«Колбасу и вино родителям отдам, а шоколад братьям», – решает про себя Монтар.
И снова душ, замесы, замесы, душ. И наконец – финальный замес, когда на улице уже начинает темнеть. Усталый, но счастливый Монтар переодевается в подсобке, лишь краем глаза замечая уже готовившуюся к очередной смене новую бригаду. Но разглядывать их нет ни сил, ни времени. Одно желание – быстрее дойти до дома и рухнуть в любимую кровать.

Ровно шесть тысяч двести тринадцать шагов. Пусть и не таких бодрых и пружинящих, но молодой человек уже понимает, что он теперь не просто вчерашний выпускник, он – часть большого и слаженного механизма, называемого «общество». Причем, не самый бесполезный винтик в этом механизме. Он идет и улыбается этим своим мыслям. Кажется, каждый встречный глядит на него с завистью и уважением.
Стараясь не шуметь Монтар заходит домой, отдает паек родителям и, наскоро сполоснув лицо, аккуратно, чтоб не разбудить близнецов проскальзывает к своей постели. Дверь предательски скрипит, Кариус ворочается во сне, что-то недовольно бурча себе под нос.
«Будет первый выходной, обязательно смажу…» – проваливаясь в сон, решает Монтар. И уже в последние секунды своего бодрствования слышит, как за стенкой на кухне хрипло прощается с нацией старенький радиоприемник: «Спокойной ночи, Монтерис! Спасибо за прекрасный прожитый вместе с вами день, монтерийцы!», и звучит гимн:

«Над вершинами флаг наш реет во мгле,
Мы храним свободу в своей судьбе!
Мы будем стоять, вечны, как вершины гор.
Монтерис — наш дом, наш гордый простор».