Небеса треснули

I
– Сегодня мы с вами внимательно прочтем великие, радостные, мудрые строки бессмертной книги, дети, — произнес Иов мрачным голосом.
Шестьдесят глаз безо всякого выражения смотрели в лицо Иову.
– Мы с вами узнаем, как был создан мир, — продолжил Иов, скользя взглядом по безразличным лицам, в надежде наткнуться на хотя бы искру интереса и понимания.
Толстый сопливый мальчик, сидевший за первой партой, оттопырил нижнюю губу и с нее медленно потекла клейкая нить слюны. Скосив глаза вниз мальчик подождал, пока она опустится почти до крышки парты, а потом звучно втянул слюну обратно. Мальчик был внуком главы муниципалитета и сыном обер-прокурора. Его дедушка в свое время разрешил Иову устроиться на работу.
– Для того, чтобы узнать, как создавался мир, мы с вами должны будем выяснить, что же было в начале, ибо во всем существующем присутствуют начало и конец, рождение и смерть. Во всем, кроме Бога – Бог не имеет ни начала, ни конца, Он вечен и всеобъемлющ.
Для того же, чтобы в полной мере уяснить, что есть начало, нам придется обратиться сразу к двум источникам. Один из них – Книга Бытия, другой – Евангелие от Иоанна. Мы с вами не сумеем понять первые стихи Бытия, не сверив их с первыми частями Христова Завета. Я надеюсь, вы все принесли с собой Библию, как мы и договаривались на первом уроке? Откройте, пожалуйста, эту книгу…
Девочка с третьей парты во втором ряду сунула в рот авторучку и, нагнувшись, стала вынимать толстую Библию из портфеля, стоящего на полу. Ее звали Вера и она приходилась племянницей губернатору. В ее волосах горел огромный ядовито-оранжевый бант, который совершенно не подходил к темно-зеленой школьной униформе. «Бедная девочка, – подумал Иов. – Она такого высокого мнения о себе».
Вера хлопнула книгой по парте и отвесила затрещину своему соседу – Мику, сыну главы муруввы мясников.
— Что случилось, Вера? — Иов подошел ближе. Вера отвернулась, поджав губы.
Мик басовито захихикал:
— Я ее по ляжке погладил, господин учитель.
— Так поступать нехорошо, Мик! Нехорошо. Это неуважение к однокласснице.
 — А вы посмотрите, господин учитель, какие у нее тонкие ножки! За что мне ее уважать, если у нее и задницы-то нет? — ответил Мик.
Он знал, что стоит ему только пожаловаться папе, и никто из муруввы не даст больше учителю мяса в долг.
— Что ты такое говоришь? — возмутился Иов. — Как ты можешь?
 — Да что вижу, то и говорю, — ухмыльнулся Мик.
— О том. О том и говорю, — поправил его Иов.
 — Ну, о том, какая разница. Ножки-то все равно как спички.
Красная от стыда Вера изо всех сил шарахнула Мика по голове Библией.
— Выйди из класса, Мик! — крикнул Иов.
— Не-а. Пускай она выходит. Вон как стукнула — шишка будет.
— Ты… быдло! — орала девчонка. — Если еще раз себе позволишь…
Она задыхалась от гнева.
— Хорошо, — решил Иов. — Вера, пересядь к Рут. А я поговорю с твоим отцом, Мик.
— Хм, страшно как…
Рут была неуклюжей девочкой с непропорционально большой головой. Она очень редко говорила и почти всегда невпопад, с ней никто не дружил. Мама Рут была директором школы.
— Я не пойду к ней, — отрезала Вера. — От нее воняет.
— Но мне некуда тебя пересадить, — Иов был в замешательстве. — Кроме как к Рут.
— Пусть туда мясник садится, от него тоже тухлятиной несет.
Мик плюнул в Веру. Иов вынул из нагрудного кармана платок, вытер Вере лицо, а потом, аккуратно взяв Мика за ухо, вывел за дверь.
— Я его убью, — прошипела Вера.
Иов промолчал. Он подошел к кафедре и собрался продолжить урок. Внезапно Рут поднялась на своей последней парте и тихо, но отчетливо сказала Вере:
— Сама ты дура.
К счастью Вера ничего не ответила и Иов вернулся к теме:
 — Итак, из первых стихов Книги Бытия мы видим, что в начале не было ничего, кроме Бога. У Иоанна же сказано, что в начале было Слово и Слово было от Бога и Слово было Бог». Может ли быть так, что Бог — только слово, спросите вы. Нет, разумеется. В следующем семестре мы изучим работы Боэция и кое-что в этом сложном вопросе разъяснится, а пока…
Толстый сопливый мальчик снял со своей Библии суперобложку, свернул ее трубочкой, скатал из тетрадной бумаги шарик и через трубочку плюнул им в Рут. Рут никак не отреагировала на это.
 — Слово в данном контексте — не буквально то, что мы подразумеваем под этим понятием. Это божественный логос, а «логос» переводится с греческого еще и как «дух», «разум». Вы должны знать об этом, ведь в прошлом году вы изучали основы философии Платона… Таким образом, в начале мира стояла божественная субстанция, обладающая высшим разумом и проявленная, возможно, в некоем духовном образе, который у нас и принято называть Словом, ибо слово неотделимо от разума, а разум — от духа, от души.
Рут всхлипнула и выбежала из класса. Иов не успел ее задержать. Толстого мальчика наказать он никак не мог и приготовился к нелицеприятному разговору с мамой Рут.
Иов посмотрел на часы.
— На сегодня достаточно. Дома прочтите первые стихи Бытия и Иоанна и подумайте над моими словами, если, конечно, вы хоть что-то слышали сегодня. Всё.
Иов замолчал и стал смотреть в окно. Класс зашуршал тетрадями и книгами. Прозвенел звонок на перемену. За окном шел снег, первый в эту осень.

II
Иов ожесточенно долбил кувалдой по гигантскому куску каменного угля. Это был последний уголь, надо было добывать где-то еще топлива на зиму, потому что зима в этих краях удивительно долгая. Но уголь стоил дорого, кроме того, нужно было еще постараться его вытребовать.
Иов размышлял о том, что у него есть реальный шанс не дожить до весны. Ему нельзя было покидать город; ему нельзя было даже перейти на другую работу – отношение к ссыльным в этих маленьких городках более чем настороженное. Тем более, кроме преподавания теологии и философии Иов никогда ничем не занимался. Его даже золотарем не возьмут.
Иов покидал кусочки набитого угля в ржавое ведро и отнес в свой домик. Присев у железной печки, он задумался о том, кто сегодня пойдет на растопку. Дров не было совсем и приходилось растапливать печь книгами. Сегодня он выбирал между Вольтером и Грасианом и в конце концов остановился на Вольтере, тем более, что всех просветителей он уже давно сжег.
Иов разодрал книгу, подпалил в печи страницы, положил сверху коленкоровый переплет, слегка сбрызнутый керосином, накрыл его кусками угля, притворил дверцу печки и подошел к умывальнику. Увидев свое лицо, испачканное черной пылью, Иов засмеялся. Потом он сунул голову под тонкую струйку холодной воды и закрыл глаза.

III
Утро наступило внезапно, озарив убогую комнатку Иова каким-то радостным светом. Иов вскочил с постели и удивился тому, что на подоконнике нет инея, как бывало обычно в последнее время и холод не сотрясает его члены, заставляя как можно скорее натягивать одежду. И настроение было совсем особенное, праздничное, уютное — Иов давно такого не испытывал.
Он выглянул в окно. За окном вместо заснеженной грязи зеленела трава. По ней лицом к Иову шел небольшого роста человек со стеклянной банкой в руках. Время от времени он нагибался и что-то снимал с травы в банку. Иов распахнул окно и втянул в себя сладкий воздух. Ему не хотелось думать о том, какое чудо принесло весну к его дому. Еще больше ему не хотелось думать, что это сон. Ему совсем не хотелось думать.
— Доброе утро! — крикнул Иов человеку с банкой.
— Здравствуйте, — ласково ответил человек. У него были добрые печальные глаза, какие бывают у коров, тихих сумасшедших и гениев.
 — Заходите ко мне, у меня осталось немного кофе, — предложил Иов. — Мы отпразднуем это замечательное утро.
— Спасибо, я не пью кофе. — Все равно заходите; сегодня так хорошо, что я боюсь лопнуть от счастья, если с кем-нибудь им не поделюсь. Человек закрыл банку капроновой крышкой и сунул ее подмышку.
— Бог, — представился он Иову, войдя в дом.
— В смысле? — удивился Иов.
— Ну, в прямом смысле, Бог я. Вот, собираю утреннюю росу у вашего дома. Я ею питаюсь. Все боги едят утреннюю росу. Это ничего, что я собрал всю росу с травы здесь?
— Да… конечно… то есть… да, собирайте, на здоровье.
Иову было все равно, кто этот человек на самом деле, будь он и взаправду Бог — неважно. Иов сварил себе кофе на керосинке и они сели у распахнутого окна, глядя на горизонт, венчающий зеленое поле, разостлавшееся перед глазами. Они ни о чем не говорили.
Иов выпил последний глоток и предложил гостю сигарету. Тот отказался. Иов закурил и сказал:
— Всю жизнь я занимался изучением Бога. Мне нужно расспросить вас о многих вещах, но почему-то не хочется. Да я и не знаю, с чего начать.
— А вы и не начинайте. Расскажите лучше о себе. Просто о себе.
Иов с радостью ухватился за это предложение и очень долго, в подробностях рассказывал о своей жизни, о том, что привело его в этот город, где он буквально обречен на медленное умирание от холода, от голода, от одиночества. Гость слушал очень внимательно, почти не мигая смотрел своими печальными глазами в лицо Иова и Иову было легко и радостно принимать этот взгляд.
Когда он закончил, гость сказал:
— Вот что. Пойдемте-ка из этого несчастного места на все четыре стороны. Вам здесь больше нечего делать.
Иов покачал головой:
— Нужен пропуск. Иначе нас не выпустят.
— Не нужно никакого пропуска. Только оденьтесь потеплее.
— Но ведь весна!
— Это только возле вашего дома. Везде та же осень.
Одеваясь, Иов сказал:
— Мне все же страшновато.
— Не бойтесь, — улыбнулся гость. — Я ведь с вами. Достаточно мне поверить.
И они покинули дом Иова.
 
IV.
Толстый сопливый мальчик, внук главы муниципалитета и сын обер-прокурора, время от времени шмыгая носом, внимательно слушал своего приятеля — сына начальника полиции. Вокруг них образовался кружок любопытствующих — каждому хотелось послушать о том, как ночью пристрелили преподавателя теологии, когда он пытался сбежать из города. Все дети знали, что учитель Иов — государственный преступник и в город его сослали на много лет. Сын главного полицейского, худой и рыжеволосый, вдохновенно размахивал руками, и немножко даже привирал, рассказывая о том, как его папа лично достал пулей из винтовки этого странного теолога на самой городской заставе, когда тому уже почти удалось скрыться.
Все молчали и только Вера сказала:
— Он был колдун, этот учитель. Возле его домика, говорят, вся земля в цветах. Это в конце октября! Когда его будут закапывать, нужно забить ему в грудь кол из осины, чтобы не вставал по ночам. Разве цветы в это время распускаются? Это он все наколдовал.
— То-то у папы четырнадцать быков подохли перед самым забоем, — добавил Мик. — А я слышал еще, что ночью случилась гроза. С молниями.
— Да нет, это не гроза была, — разъяснил сын главного зодчего.
— Это строители доски и кирпичи сгружали ночью для нового бассейна. Там и гремело.
— Дня им не хватает, — завершил толстый сопливый мальчик. Прозвенел звонок и все расселись по своим местам.
Урок шел уже десять минут, когда глупая Рут вдруг заплакала у себя на задней парте.

1992