В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 39

 

Материнское право.

Мы вернулись с рынка с победой — заветные рубли на билеты были в кармане. Настюша от радости, что мама наконец-то рядом, порхала по комнате как беззаботный весенний мотылёк, а бабушка Вера сидела в углу и украдкой, со щемящей грустью посматривала на внучку. В воздухе повисла тяжелая тишина предчувствия скорого расставания.

— Таня… Может, оставишь нам Настеньку? — тихо, с затаённой надеждой спросила свекровь. — А то мы тут с дедом… Что мы делать-то без неё будем? Я даже не представляю, как квартира опустеет.

Дрожащий, надломленный голос свекрови буквально умолял меня. Мне было невыносимо жаль этих стариков, вырванных из привычного Норильска, но уступить я не могла.  Я слишком долго и мучительно скучала по своей дочке в Таллине,  мне физически не хватало её тепла, её детского смеха .

— Подумай, Таня! — свекровь перевела дух, превозмогая ком в горле, и вдруг заговорила о том, о чём мы раньше всегда молчали.  — Да и ты… Сама подумай, тебе ведь тоже надо как-то устраивать свою жизнь. С Валерой у вас, видимо, всё равно уже ничего не получится. Не пойму я, что с ним случилось?  Раньше ведь не был таким…

Она на мгновение замолчала, мысленно погрузилась в свои собственные, далекие и, видимо, совсем не простые воспоминания, а потом тихо, с горьким вздохом добавила:

— Хотя… Чего уж греха таить. В своё время он и мне, матери, дал шороху. Характер-то отцовский, тяжёлый.

Я смотрела на этих пожилых людей и всё прекрасно понимала.  Настюша была для них единственной радостью, спасением от одиночества в чужом Кингисеппе и утешением на старости лет.  Но я была матерью, и моё материнское право велело мне собрать своих детей под одно крыло, чего бы мне это ни стоило.

На вокзале мы прощались, изо всех сил сдерживая слёзы расставания.  Мы крепко обнялись с мамой Верой, дед молча пожал мне руку. Тяжёлый состав глухо вздрогнул, рванул с места и медленно, но уверенно помчал нас с дочкой обратно, домой, в Эстонию.

Настюша была удивительно спокойным, не по годам мудрым ребёнком.  Она тихонько сидела на плацкартной полке, прижавшись ко мне, и заворожённо рассматривала мелькающие за окном серые перелески и полустанки.

А я неотрывно смотрела на неё, и сердце моё обливалось кровью.  Я думала о том, господи, сколько же тебе, крошка моя, досталось испытаний ещё там, во чреве моём…  Сколько тревог, маминых слёз и страха ты впитала, ещё не родившись на свет.  Но мы выстояли.  Мы выдержали с тобой, доченька, пережили все издевательства твоего отца, не сломались под его тяжёлой рукой.  И теперь мы едем навстречу новой жизни.

Дорога — она ведь, хочешь ты того или нет, всегда наводит на воспоминания, заставляя заново перелистывать страницы прошлого.  Под этот монотонный стук колёс я мысленно прощалась со своими былыми обидами.

И вот, наконец, показались знакомые силуэты Ласнамяэ. Поезд со скрежетом замер у перрона. Таллин встретил нас прохладным прибалтийским воздухом, но для меня он казался самым тёплым на свете, ведь теперь оба моих крыла были со мной.

Мы быстро добрались до нашего дома, поднялись на четвёртый этаж, и вскоре у распахнутой двери квартиры нас с широкой улыбкой встретил Серёжа.

Теперь мы все вместе!  Два моих любимых птенчика наконец-то со мной, укрытые под моими материнскими крыльями.  Внутри меня крепла одна-единственная, самая важная и непоколебимая мысль: мне нужно во что бы то ни стало оберегать их, кормить, одевать и выживать в этом непростом, рушащемся и страшном мире Перестройки.  И ради них я справлюсь со всем.

          Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/24/863