Глава II. Путь к синей воде

После скромной трапезы, состоящей из черствого круассана и чашки растворимого цикория, Григорий Аполлонович решился на прогулку. Гордо запахнув шёлковую тогу, старый артист обулся в сандалии на босу ногу и величаво, словно древнегреческий пиит, зашагал по хвойной тропинке в сторону озера. Солнце бабьего лета мягко подсвечивало его отросшие почти до плеч седые волосы, а в воздухе пахло сухими листьями. По дороге навстречу ему попались две местные отроковицы в просторных худи. Бельведерский мгновенно расправил плечи, призывно вскинул локон и попытался пококетничать, выдав мягкий, бархатный тенор:

— Прекрасные нимфы! Не подскажете ли страннику путь к водам великой Истры? Или я уже утонул в омуте ваших глаз?

Девчонки так и покатились со смеху. Они прекрасно знали этого забавного деда, поэтому из чистой вежливости и уважения к его почтенному возрасту остановились и тепло заулыбались:

— Здравствуйте, Григорий Аполлонович. Так озеро всё там же, никуда не делось, прямо по тропинке. Вы поаккуратнее, сегодня ветрено.

Защитные механизмы памяти сработали мгновенно: Григорий Аполлонович принял этот звонкий девичий смех и банальную вежливость за чистую монету — за тот самый первородный восторг фанаток из его цветущей юности. С мыслью «Да, силён ещё старик, до сих пор девчонки млеют» Бельведерский пошёл дальше, гордо задрав голову к облакам.

Озеро встретило абсолютной, зеркальной тишиной. Григорий Аполлонович брезгливо перешагнул через брошенные кем-то на песке сухие ветки...А далее его взору открылось зрелище такого варварского хаоса, что тонкая душевная организация маэстро дала глубокую трещину.

Прямо у кромки воды чернели остатки костра, вокруг которого в живописном беспорядке была раскидана кошмарная, неперевариваемая глазом эстета грязь. На песке валялись пустые бутылки из-под водки, сияли ядовитым глянцем разорванные картонные упаковки, валялись обглоданные кости от жаркого и пустые жестяные банки из-под кильки.

— Помилуйте! Что за содом и гоморра?! — возмутился дед, повыше подбирая подол тоги, чтобы не дай бог не вляпаться в остатки чужой трапезы. — Я за что такие деньги охране плачу на въезде, чтобы всякий сброд нарушал гармонию моего античного бытия?!

Впрочем, задерживаться на осквернённом берегу великий артист не стал. Его ждал ветхий деревянный пирс. Там, лениво покачиваясь на мелкой волне, преданно застыл его старый катамаран — давний подарок влюблённой поклонницы из далёкого тысяча девятьсот..кажется восемьдесят восьмого года. На пожелтевшем пластиковом борту всё ещё горела золотая люминесцентная надпись: «АДОНИС». И назван он был, конечно, в честь него самого. Катамаран скрипел, ржавел, но оставался последним монументом его былой мужской красоты.

Дед умостил монументальные чреса на продавленное пластиковое сиденье и с усилием нажал на педали. Скрипя на всё притихшее водохранилище, «Адонис» медленно отвалил от пирса, унося 88-летнего маэстро на самую середину безмолвной водной глади...

Далее к Главе III:
http://proza.ru/2026/06/24/554

Назад к Главе I:
http://proza.ru/2026/06/24/434