Жил-был дед на Приморье

Вымышленная история, реальные козы и собаки, местность.
Рассказ - память о крае, где прожито семь месяцев, где есть море.
Реальный козел вошел тоже как память от тех местах, где были любимые места. С любовью о тех прожитых днях в милой станице.

© Copyright: Королева Гюзэль, 2026
Свидетельство о публикации №226062400505


Жарким знойным летом в одном приморском поселке жил-был дед.

Старуха давно его покинула, а дети давно выросли и уехали кто на север, кто на Байкал. Осталась с ним Коза старая, но еще давала молоко и козляток рожала, пока окончательно не состарилась и она.

Еще во дворе, в утепленной конуре, жила его Собака. Она была коротколапой, полуслепой и седой.

Втроем жизнь коротали, старели:

- Ну, мои хорошие, если бы не вы, давно бы к Манюше ушел. Нельзя вас оставлять-то, кому вы нужны, старые. – Беспокоился старик. И то правда. Смеется дед: «Вы – мои подружки-старушки, за вами глаз да глаз нужен ведь!» - на глазах старики потекли слезы. – Эх, Маня, Маня, лучше б ушел раньше тебя! Прости меня, грешного, наказал меня бог долголетием, а ты терпела меня как умела. Любила! – вытрет кулаком слезы, и дальше. – Ну что мне теперь, так и мучиться? Ну, глянь, Коза и Собака старухи, а напоследок мне Козленка да Щенка принесли. Думал, хоть в этом году помру! Как начинаю думать о тебе, так сюрприз.

Смотрит на фотографию, что на стене висит с допотопных времен, где они молодые и счастливые. Тогда и не думали, что скоро состарятся.

- Эх, покинула, покинула. Не нужен я никому здесь, кроме этих животинок. Был нужен, когда молод бы, и думать не думал, что про меня забудут. Ладно, пенсия есть и ладно.

Козу и Собаку домой завел.

- Всё, теперь в сенях живите. На улице не часто выхожу, только в сортир. Мне хоть не скучно будет тепереча. – Коза ласково боднула его по колену. - Вот выводить тебя на поляну буду, не боись!

Дед поел гречневую кашу.

- Ты уж извини, Коза, что сегодня не отвел тебя на твое любимое место. Давление поднялось. Траву я тебе собрал, покушаешь. А завтра обязательно.

Коза мемекнула, собака подошла к деду и легла у ног.

Смотрит дед в окно, а из окна кладбище, а там ждет его Манюша. За кладбищем снова поселок продолжается.

А другие окна выходят на дорогу, а через дорогу – полянка, куда он выводит на целый день козу.

Послушал радио. Подремал после обеда.

Вышел во двор. Травы занес.

Козленок прыгает возле матери, как только дед вошел, к нему подбежал, а за ним следом – щенок. Оба такие малюсенькие, понимают ли они, что они только вдвоем здесь самые молодые?

Как-то сегодня день прошел быстро.

Ночью он не мог заснуть долго. Решил клички дать малышне. Мучительно долго думал, вспоминал и про Бима с черным ухом, и про Хатико, и, не заметил, как заснул.

Утром он назвал щенка Коротышка, а козлика Попрыгунчик, да сам удивился, что так сразу и получилось. А как вчера мучился! Ну, ладно, Попрыгунчик так Попрыгунчик. А с Коротышкой как-то понятно, лапки короткие, как-никак, мама – такса.

Поел пшенную кашу, снял домашнюю рубаху, надел одежду для улицы, повел Козу с Попрыгунчиком в поле, а собака сама за ними бежит. Пока одна, щеночек еще мал, дома ее ждет. Проводит козу и домой бежит. Мечтает, подрастет Коротышка и пойдет знакомить его с другими сородичами.

Собака поселок хорошо знает, где какая свора живет.

Целый день до вечера коза с козленком на полянке. Веревка длиннющая, раздолье и всегда свежая травка.

А раньше собака, если хотела есть, тогда убегала по поселку, где подкармливали ее добрые люди. У нее были свои миски возле овощного магазина, у мусорных баков. Но другие собаки тоже голодали, не ждали, пока она придет поесть. Закон уличных собак таков!

Добрых людей везде хватает. Специально для всех собак они всегда пополняли воду в ведерках из-под рыбы или варенья, белые или прозрачные. Когда вода заканчивалась, было тяжело. Все собаки лежали, как и коты, обессиленные от голода и зноя, в высокой траве или в тени.

Потихоньку дед со своей «семейкой» перешел дорогу. Спустились по обочине, под деревом достал колышек, забил камнем, который рядом всегда лежи. Похлопал ласково по шее козу, погладил по головке Попрыгунчика, как ребеночка:

- Ну, я пошел. Отдыхайте-гуляйте. Пойдем, у тебя дома Коротышка ждет.

Старушка пыталась в ответ прыгать, как в молодости, но уже не смогла:

- Иииииий, как я тебя понимаю! У меня тоже ноги не те! Ладно, доживем как-нибудь! Пошли домой.

Он медленно поднялся, поглядел по сторонам. Местные – народ спокойный и понятливый, а вот отдыхающие как-то не задумываются, что здесь другой мир. Сколько птиц и кошек, несчастных, попадают под лихие колеса автомобилей.

Еще у ворот было слышно, как скулит Коротышка. Собака побежала вперед, толкнула носом старенькую дверь с облупленной голубой краской, забежала в сени. К щенку.

Мамаша-старушка заснула, а Коротышка продолжал сосать молочко.

Не заметил, как отяжелел, и, не вынимая сосок, тоже уснул.

- Милая картинка! – сказал дед, когда вышел, чтобы положить еду и освежить воду в миске.

Сегодня он решил к Манюше сходить, у него такой режим – по субботам ходит к жене, рассказывает, как неделя прошла.

- Да ты и сама видишь. Вот ведь, на старость лет решили мне зарядку подарить. Ладно, щенок дома пока что, а вот за Прыжком нужен глаз да глаз! Он не на привязи, а дорога наверху. Надеюсь, что Коза будет бдительной.

На обратном пути, когда он подошел к калитке, увидел, как притормозила оранжевая машина.

- Здрасте, как дела? Все нормально? – спросил молодой ветеринар.

- Спасибо, сынок, все хорошо! Я вижу, ты малому серьгу прицепил!

- Да, как вы сказал: «Когда нужно, делай, что положено, не заходя в дом!»

- Помню, помню. У меня еще щенок. Подрастет, скажу.

- Хорошо! Вам что-нибудь привезти нужно из магазина?

- Пока есть, потом.

Ветеринар повернул голову в сторону козы, улыбнулся козленку.

- Собака дома, не видать?

- Да, устала с утра, малыша покормила и спит.

- Ну, повидал, увидел, поехал я.

- Бывааай!

Дед улыбнулся, любил он его как родного внука. Ветеринар это чувствовал и отвечал взаимностью. У него не было деда, а бабушки давно умерли. А дед какой-то теплый и родной.

Дед пошел домой. Лег спать.

- Спишь? – сказал собаке человек. – Спи, спи. – А малыш шевелил лапками, поди, бегает во сне за бабочками.

Поспал. Сегодня спал намного дольше. После кладбища почему-то голова тяжелеет, не успевает дойти до кровати, как спит как убитый.

Проснулся, поглядел на часы. Выпил полкувшина воды. Посмотрел на собаку.

- Ты как, дома останешься или за нашими сходим? Я там посижу.

Собака тяжело встала, щенок никак не хотел отпускать маму. Маленький же. Как без мамы.

- Ладно, оставайся, вишь, малёхонький еще, лежи.

Снова сменил домашнюю старую одежду на уличную.

Коза увидела его, хвостиком, как собачки, машет, козленок спит. Набегался.

Он сел на камешек. Коза продолжила есть травку.

Мимо иногда пролетают машины. Не центр. Соседские гуси заняли часть поляны, тоже щиплют травку. Их хозяйка собирает с единственного на этом месте дерева орехи.

- Здорово, сосед! – соседка моложе на двадцать лет, но жизнь с единственным разведенным сыном с отклонениями после аварии, которого жена бросила – не та, о которой мечтают мамы младенцев о счастливом будущем их детей. Старо выглядит совсем внешне. А вот по дереву лазает, как его коза в молодости.

- Прыгаешь, - шутит дед.

- Да вот, Вася орехи любит, собираю.

- Шустрая ты, Люд, как твоя мама.

- Ой, и не говори! А ведь нас, дед, местных-то совсем мало осталось. Новые соседи, новые лица.

- Это ты верно говоришь. Все чужие! Все у моря жить хочут.

Собрала, почистила от верхнего слоя, присела на бревно.

Молча сидели. Она гусей пасет, он домой не спешит.

- Мааааам, - вдруг послышался мужской баритон.

- Иду, сынок, идууу! – Она поправила платок, встала, взяла ведра: «Ну, я пошла, дед. До завтра!»

- Угу. Завтра обязательно приду.

Соседка жила напротив кладбища, но в глубине от дороги. Как раз там, где заканчивалась часть полянки.

Дед развязал козу, прыгунчик возле мамы скачет, то к деду бодаться лезет. Теперь снова нужно преодолеть больным старым ногам подъем на небольшую гору. Люди с работы давно уже пришли, только молодежь пройдется, либо из магазина кто пешком. А в сезон люди гуляют, местность изучают. Кто из местных возвращается из давно заброшенного карьера с тачкой, полной песком.

Дед остановился, по сторонам посмотреть, не едет ли какой транспорт. Нет, не для того, чтобы их не задавило, им спешить некуда, ждут, а как раз наоборот, чтобы люди домой скорее вернулись, в свои семьи, к своим детям.

- Добрый вечер, - вдруг услышал. Дорогу ему с козьим народом уступает немолодая полноватая симпатичная женщина лет пятидесяти, может, сорока – сорока пяти. Не поймешь сразу. Бывают такие светлые и добрые женщины, которых жизнь бьет, а бог будто компенсирует моложавостью. Где-то читал.

- Добрый, милая девушка! – даже сам смутился, за «девушку», но слышал, что это приятно любой женщина, особенно, когда старушкам скажешь.

Он дошел до калитки, оглядываясь. «Не нашенская. Наши так не ходят. Одинокая, не гуляла бы в это время одна», - размышлял дед.

Опять неделя прошла. Жара еще до сентября будет. Но к зиме нужно постепенно готовиться.

Утром болели кости. Лежал, не хотелось вставать. Но животные ведь от тебя зависят, ты тут лежишь, а козочка есть хочет, козленка кормить мечтает, а козлик прыгает себе, как раньше, будто по-своему жизни радуется. Он ведь, считай, и для них дед, только человеческий.

Коза отвел и на кладбище пошел. Родительский день. Народ постепенно идет убираться. Никто никуда не спешит. Никто никого не торопит.

- Ну, Манюш, вот я снова к тебе пришел. Мои ребята подросли, щенок с козленком носятся друг за другом, целыми днями на улице. Малой с мамашей опять в поселок ушли. Я вот к тебе. Когда мне к тебе будет пора, приснись, ладно, моих пристроить надо бы. Людке отдам. Она баба добрая, с детства знаем ее.

- Здравствуйте! – все, кто проходит мимо него, здороваются. Приятно старику. В городе был, там тебя вообще не замечают, будто старый пень путается среди важных тополей и платанов.

- Покрасить бы надобно столик и скамейку, везде всё цивильно, один я остался. Краску нужно купить. – размышлял вслух, выходя из калитки, не глядя на людей.

- Дед, я тебе куплю, скажи, какую…

- А, это ты, Алик! – Алик шел за дедом. – А у тебя здесь кто?

- Санек.

- Аааа, да, афганец. Хороший был человек! Эх, жалко! И мать не пережила, и отец спился. Какая была сильная и трудолюбивая семья!

- Давай, провожу, мне по пути. Сегодня я пешком.

- Здравствуйте, - услышал дед знакомый голос. Если его глаза подводят, да и на лица не имел способности запоминать, а вот вместо этого слух выручал.

- Здравствуй, милая! Гуляешь?

- Да.

- Хорошего вечера! Как зовут-то тебя, красавица?

- Алие.

- Аля? – переспросил он для уточнения, правильно ли он услышал или ослышался.

- Да, - не стала поправлять женщина.

- Алик! – поспешил представиться друг деда.

- До свидания, - сказала женщина и пошла в противоположную сторону, в конец поселка. Алик проводил до дома.

- Женщина приятная прям, - дед улыбнулся и поглядел на Алика.

- Ну даа, - улыбнулся в ответ Алик. - Очень!

- А ты гляди, гляди и не проморгай. Узнай, что да как! Видно, женщина положительная!

Алик смутился, похлопал деда по спине.

- Ну, бывай, сынок, до встречи!

- Спокойной ночи!

Дед и не знал, что прямо сватом становится. Ох, как же он хотел на их свадьбе побывать. «Вот кому я отдам козочек и собак!»

Утро встретило лучиками, которые просачивались сквозь тюль, поднимая настроение. Потянулся, встал. Какое-то непонятное состояние. Не заболел ли чем вдруг?

Направился к печке кашу ставить. Глянул по привычке в угол, где козий коврик и выронил эмалированную кружку.

Коза лежала, видимо, давно. Козленок плачет, тычет в нее носиком, толкает головкой, собака понимает, лижет козленка. Щенок не знает еще о смерти ничего, прыгает, лает на козу, мол, вставай.

Ох, беда пришла в дом. Как теперь без козы?!

Плачет дед, вышел во двор за тачкой. С трудом через порог завез, еще трудней было козу положить, провозился долгое время. То тачку боком поставит, а козу только наполовину уместит, помогая ногами, держит тачку, чтобы не поехала, руками пытается остальную часть туши водрузить. Никак не получается. Сходил за Людкой. Охая и ахая, наконец, положили бывшую кормилицу, выкатили во двор.

- Дальше я сам. Спасибо, Люд! Что бы я без тебя делал!

- Теперь куда? Туда?

- Да, за карьер. Там у меня участок, кладбище.

- Там многие хоронят.

- Знаю, видел. – они вышли за калитку. Собака осталась с козленком и щенком.

- Ох, лопату забыл.

- Сам копать сможешь?

- Не знаю.

- Ты давай иди пока, я с сыном приду скоро.

Возвращался с опустевшей тачкой, но она всё еще казалась тяжелой. На душе тяжко.

- Айда ко мне, посидим.

Выпили, немного полегчало.

- Оставайся сегодня на ночь?

- Нет, спасибо, у меня ведь там два малыша да старушка.

- Да, точно!

Дошел до дома медленно, не хотел в избу заходить. Ведь теперь его не встречает коза. Они все его любили, но коза была большой по размеру, как-то пусто стало.

Пока он прощался с козой, каким-то волшебным образом собака приняла козленка. Оба сосут, деду стало смешно, улыбнулся.

А жизнь продолжается!

Алик краску привез, покрасил дверь в доме, ставни. Потом сходили на кладбище, там прибрались, покрасили всё.

Душа на место встала, хорошо стало. Жить хорошо и жизнь хороша!

- Алик, ты это, если вдруг что со мной, пристроишь моих?

- Хорошо! Но ты об этом пока не думай, рано еще. Обо мне подумай, как же я без тебя? Ты ведь у меня единственный здесь, как отец родной!

Да, это верно! Дед помогал ему везде и во всем, растил, когда выдавалась возможность, когда просили присмотреть.

- Нет, конечно, мне еще помирать рано. Этих еще нужно вырастить. – и они оба улыбнулись. Алик обнял деда, а старик похлопал его по спине, как в детстве.

Однажды, когда стояла пасмурная погода, дед услышал, как сильно скулит какая-то псина на улице. Дед сразу же посмотрел на место, где лежала коза, там теперь домик для собаки с детишками. Щенок и козленок были дома, а вот собака, видимо, во двор вышла. Она воспитанная, никогда дома не нагадит.

Ждет ее дед, что-то долго. На душе как-то слишком тяжко и тревожно.

- Дед, дееед, выйдиии! – кричит Люда. – Скорее!

Почувствовал неладное. Еще никогда Люда не ходила без предупреждения, тем более, не кричала. А он калитку на ночь закрывает, чтобы чужие собаки не заходили, да еще и мало ли кто может шастать по ночам.

Только открыл ворота, посмотрел на Люду, которая бежала к собаке, и дед хотел побежать, да ноги вдруг подкосились, и он плюхнулся на землю.

По кругу ходила его собака, сбитая машиной. Сколько ходила, не помнит, в глазах потемнело. В кровати только и очнулся. В больнице.

Какой-то таксист несся на своей, не успел притормозить, да и не увидел, как собака бежала домой, поднималась к дороге, чтобы перейти.

- Как мои там? – спросил дед, когда открыл глаза и увидел Люду.

- У меня. Все нормально. Ты лежи, лежи. Хорошо, что ты здесь, тебе капельницы делают, лекарства пей. Я тебе вот яблоки принесла, бананы.

Дед даже спасибо не смог произнести, ком в горле застрял. Люда поняла и заплакала. Заплакали оба. Как дети. Громко, не стеснялись. Да и в больнице-то никого почти нет. Старая, один врач – не райцентр.

- Ко мне перейдешь жить?

- Неееет, нет, спасибо, родная! Я вот домой хочу. Нельзя ли сейчас? Хочу на моих поглядеть. Соскучился!

- Не думаю. Полежи, я пойду, спрошу.

- Нельзя мне здесь оставаться, нельзя. Манюшку видел, зовет. А ведь услышала, договорились, что приснится, когда туда пора будет. А пока нужно дела доделать.

Пришел терапевт. Прослушал сердце. Послушал деда.

- Знаю, у меня и родители, и старики терпеть не могли лежать в больнице. В деревне это роскошь. Понимаю, дед. Давай так. Сегодня я тебя прокапаю, завтра еще раз прослушаю и отпущу. Договорились?

- Да, ой, спасибо так спасибо! Завтра, значит. Хорошо!

Люда пообещала, что за ним придет.

В окно падали лучи солнца. Они будто радовались, что дед живехонек, и старались подольше задержаться. Солнце ими ласкало его старое тело, и щедро освещало скучную палату с синими стенами.

Столовой здесь не было. Это уже сто лет как умирающая больница, типа скорой помощи. Ни столовой, ни других комнат. Одна эта комната и четыре панцирные кровати.

Эти кровати радовали его. Они ведь со времен его детства и молодости, советские. Лежит, как в детстве, покачивается и слышит, как скрипят соединения, но кровать еще крепка, не проваливается до пола.

Когда у человека нет детей или родни, одиночество скрашивают домашние животные. И поэтому он лежит и вспоминает Манюшу и своих всех животных, которые жили у него.

- Марка жила почти пятнадцать лет. Так. Сколько она телят принесла. Кажись, семь. Козлят и козлов не счесть. А ведь всех помню! Интересно получается. С этими моим последними мы вместе состарились, постепенно вымираем. Зато Коротышка и козленок продолжают жизнь их рода. Чудеса! Как у людей! Интересно, эти малыши вырастут, какие будут? Не увижу уже. Кто знает, если верить, может, с того света увижу. Но, если так, то Манюша меня со всем двором встретишь, да, Мань?

И время прошло быстро. Скучно одному. Попытался встать, но кровать не позволяет. Мда.

- Эх, сбежал бы, как в молодости, да далековато. С одного конца до моего дома ой-ёй-ёй как далеко!

А лежал в больнице всего один раз в жизни. Работал на тракторе, зацепил ладонью что-то, наполовину отрезало. Теперь не левой руке один палец торчит, «молодец» показывает.

- Капельница последняя на сегодня. – сказал врач.

Заглядывал, чтобы проверить.

Когда убрал, стал уносить, пожелал спокойной ночи.

Спал как убитый почти до десяти утра. Никто его не будил.

- Сейчас последняя капельница, и всё, домой!

Дед уже лежал в предвкушении увидеть покрашенную дверь и ставни, дом повеселел как-то, привлекательным стал. И уже знал, что там его ждут его домочадцы. Они с Людой договорились, что она в день выписки занесет их, а потом за ним придет.

Врач послушал его, улыбнулся и как-то загадочно сказал:

- Ну, давайте, больше сюда ни ногой чтобы!

- Есть! – ответил шуткой дед.

А тут его ожидала другая картина.

Как только он переступил порог полузаброшенной больницы, третья часть которой давно уже была заколочена, как увидел на крыльце Алика и Люду с сыном, который преподнес ему букет пионов из своего сада.

- Ой, как в кино прям! – восклицал дед.

- Пошли в машину.

После центра они завернули на свою улицу. Впереди увидели Алие, которая несла тяжелые пакеты с продуктами.

Алик притормозил. Все дружно велели ей сесть, чтобы проводить до дома.

Пока ехали, узнала, откуда они едут и почему там лежал дед.

- Оооо, как печально! Мне так нравилась эта козочка. Мило было, когда все они там дружно общались.

В конце концов, ее уговорили зайти к деду.

Люда уже давно приготовила обед. Сын ее ставил самовар, поставил кастрюли на край длинного мощного стола. Люда разливала суп.

Разговорились. Теперь всем было интересно узнать про Алие.

Одинока. Живет здесь полгода, снимает жилье. Ее донимает приезжий мужик, который живет по соседству, и как раз она подыскивает жилье.

- Вот что, дочка! Ты мне как дочка будешь, живи у меня! Мне некому этот дом оставить, особенно переживаю за моих малышей. Они вон как тебя любят. Я же видел, когда ты проходишь, останавливаешься, гладишь их всех, они, как тебя увидят, радуются.

Алие была очень рада повороту в своей до этого несчастливой судьбе, и она согласилась.

Алик в этот же день перевез ее вещи:

- Да плюй ты на деньги. Ну, останется, зато у деда будешь, свой собственный дом будет!

Алие смущенно наклонила голову, улыбнулась.

- Работу ищу. Здесь с этим проблема. Надеюсь, можно будет выбираться из дома на работу?

- Нужно ли? Дед будет скучать, он же как ребенок уже, видишь, тебя полюбил и уже давно привык. Ему одному будет одиноко. Если хочешь, у меня помогать будешь, не на целый день, а вот когда нужно будет ездить метить животных в поселках.

- На ушах?

- Да, и на ушах.

Деду хорошо стало, помолодел душой, воспрял.

- Манюш, ты пока меня не жди. Успеем еще бесконечно жить потом. Мне нужно здесь жить, интересно стало! Алик сделал предложение Алие, Люда и я – свидетели. Вот. Так что, у нас с тобой теперь сын и дочь есть!

Долго жили все потом. Долго и счастливо!

Алкинская Гюзэль
07.04.2024 – 11.11.24