Глава 8

Сталинградская битва стала переломным моментом в войне. Как скажут и напишут потом историки: «В битве за Сталинград Красная армия сломала хребет немецкой военной машине…»
Но впереди нас ждала ещё одна битва, которая была не менее значимой и великой – Битва на Курской дуге.
По своим масштабам и задействованным силам, а также результатам и военно-политическим последствиям она стала одним из ключевых сражений Великой Отечественной войны.
Летом тысяча девятьсот сорок третьего года немцы решили взять реванш после поражения в битве за Сталинград. По мнению немецкого руководства, победа в битве под Курском могла привести к последующему наступлению немецких войск на юго-восточном или северо-восточном направлениях. Это могло бы обеспечить надёжную оборону немецких позиций на остальных участках фронта, а также заставить союзников Советского Союза отказаться от своих планов высадки своих войск во Франции.
В сражении принимали участие наши войска Центрального и Воронежского фронтов. Масштабы предстоящей битвы были поистине грандиозными: Курская дуга имела ширину двести километров и выступала на запад до ста пятидесяти километров!..
Дата удара по нашим войскам была уже определена немцами – пятое июля тысяча девятьсот сорок третьего года и операция была названа, как это и было принято у фашистов, очень звучно и величественно: «Цитадель».
Наше командование рассматривало Курский выступ, как плацдарм, который имел колоссальное стратегическое значение. Благодаря ему Советские войска могли развить масштабное наступление для дальнейшего освобождения Орловской и Брянской областей на Северо-Западе и Украины на Юго-Западном направлении.
Мы сосредоточили здесь невиданные силы. С марта мы начали укреплять выступ: были вырыты тысячи километров окопов и сооружено тысячи огневых точек. Глубина нашей обороны достигала ста километров.
Общая длина вырытых траншей и ходов сообщений, если кто-то захотел бы её измерить, была равна расстоянию от Курска до Камчатки.
Было создано несколько полос обороны: расчёт был сделан на то, что немцы, обрушив на нас всю свою мощь, будут остановлены на одной из этих полос, атака будет сорвана и блицкрига у них не выйдет.
Также были заминированы подходы к советским позициям и количество этих мин не поддавалось подсчету. Главная цель была остановить любой ценой немецкие танки, а мины в таком деле – лучшие помощники.
Масштабы подготовки были таковы, что специально была построена новая железная дорога, чтобы поезда своевременно необходимую технику и боеприпасы к передовой, а также другие резервы, включая и живую силу.
Было ли нам страшно? Да, было… Очень!
Несмотря на то, что мы скопили огромную силу для этой битвы, нам противостоял могучий и свирепый враг. Немецкая военная машина была похожа на смертельно раненного зверя, который в последней своей битве мог нанести нам не менее сокрушительный удар.
Немецкое командование сделало ставку на ударную мощь новых бронированных машин – танки «Тигр» и «Пантера».
Наши танкисты готовились к этому сражению не менее основательно –
лобовое столкновение с немецкими танками было неизбежным, а наши лётчики находились в ожидании и были готовы были сразиться с лучшими немецкими асами.
Если смотреть с военной, стратегической точки зрения, то общее преимущество перед Курской битвой было у наших войск, которыми командовали легендарные Константин Константинович Рокоссовский и Николай Федорович Ватутин. Эти имена и фамилии вызывали у нас священный трепет.
За нами, в тылу наших основных сил, располагался так называемый Степной фронт под командованием Ивана Степановича Конева. Его главной задачей было перейти в наступление в случае провала немецкого удара.
Именно эшелонированная оборона и помогла нам с Джохаром и остальными ребятами выжить в этом по-настоящему адском сражении. Наш полк располагался не на передке – не мы приняли на себя первый и последующие удары. Но от этого было не менее жутко и страшно…
Никогда ещё из ранее воевавших не видел ничего подобного: горела небо и земля – дым, копоть, бесконечные разрывы бомб, мин, снарядов, гул моторов, лязг траков. Это был ад на земле – пятьдесят страшных и великих дней. Дней настоящей доблести и славы наших солдат, однополчан и командиров…
Это после будут цифры, цифры, которые будут поражать умы не только наших современников, но и будущие поколения: в Курской битве принимало участие около двух миллионов человек; шесть тысяч танков и четыре тысячи самолётов…
В этой битве, только по примерным подсчётам, мы потеряли около двухсот пятидесяти пяти тысяч человек убитыми и шестьсот девять тысяч раненными…
Но мы победили, мы отстояли и уже никто и ничто не могло нас остановить – нам оставалось только гнать проклятого немца дальше с родной земли!..
Сказать, что мы были вымотаны после Курской дуги, это не сказать ничего…
Радость от победы и перелома ситуации на поле боя сменилось усталостью и какой-то внутренней опустошённостью, которую нечем было восполнить – не было и не могло быть в тот момент таких эмоций, которые бы заставили нас просто улыбнуться.
Каждый находился, словно сам в себе: своих мыслях и переживаниях после пятидесятидневного пребывания в аду.
Было только два желания: выспаться и написать домой. Отправить родным весточку о том, что, жив, здоров и, конечно, спросить у них, что происходит дома?
Было и ещё одно событие, которое потрясло меня не меньше, чем то, что мы пережили на этой дуге. Здесь мы встретились с Мурзой Мирзоевым – тем, кто оклеветал моего отца и стал виновником его безвременной смерти на наших глазах.
Это случилось уже после сражения в одном из небольших сёл, неподалёку от которых располагалась часть наших войск. Это было время, когда формировались новые полки и подразделения, а из Ставки приходили всё новые и новые распоряжения и приказы о дальнейших действиях боевых формирований, участвовавших в битве на Курской дуге.
Время относительного отдыха и осмысления того, что произошло на этих просторах.
Такого и в кино не придумаешь: мы пошли с Джохаром в село, чтобы раздобыть немного молока, масла или яиц. Обменять это всё на солдатский скромный паёк или что-то починить в хатах, на дворах в отсутствии местных мужчин, которые сражались на других фронтах.
Идя по небольшой улочке к дому, в котором мы могли (по разговорам местных) найти всё необходимое, мы и наткнулись на с Джохаром на Мурзу.  Я думал, что, заглянув в его глаза, увижу в них страх, а увидел самонадеянность и даже некое высокомерие. Он ухмыльнулся и прошёл мимо.
- Чего ты стоишь? – Спросил меня Джохар.
Его вопрос вывел меня из сиюминутного ступора.
- А что я должен делать по-твоему?
- Давай догоним его…
- И что дальше?
- Как что? Это он виновен в аресте и смерти твоего отца. Он должен за это ответить! – Глаза Джохара горели праведным огнём.
- Ты предлагаешь его избить? – Мой вопрос, видимо прозвучал наивно, ибо Джохар оскалился в улыбке.
- Я предлагаю его зарезать, как свинью…
- Ты с ума сошёл? Мы бойцы Красной армии!.. Это же самосуд и трибунал!..
- Он убил твоего отца! Он виновник ваших бед! Кровь – за кровь!
- Джохар, послушай, моего отца никто не резал и кровь ему не пускал. Если ты думаешь, что я не мечтаю возмездии, то ты ошибаешься, но и самосуд вершить я не буду…
- Эх, Витя! Не был бы ты моим другом, братом, назвал бы тебя трусом… Я бы зарезал! Как свинью зарезал бы…
- Давай мы твои «законы гор» оставим на послевоенное время, хорошо? – Я пытался сгладить ситуацию и переключить внимание Джохара – Мы же за молоком пришли…
- И яйцами… - напомнил Джохар.
- Правильно, и яйцами, вот и давай их раздобудем.
- Интересно, где его расположение, отряд?.. Выжил же, сукин сын… - Не унимался Джохар.
- Помни про молоко и яйца… - напомнил я другу.
- Да, да… Молоко и яйца…
Видимо Мурзе Мирзоеву не удалось уговорить хозяйку двора на то, чтобы поделиться со служивыми хоть скромными, но припасами, а вот Джохару это удалось.
Он принялся помогать по хозяйству: нарубил дров, натаскал воды из колодца, поправил покосившийся забор, отправив меня обратно в расположение за ненадобностью. Я понимающе улыбнулся и пошёл обратно, наслаждаясь тишиной после битвы.
Сон сморил меня сразу после того, как я вернулся в расположение. Проснулся только утром. Ребята были довольны: Джохар принёс из села всё, что на войне ценится больше, чем в мирное время: молоко, домашние яйца, немного свежевыпеченного хлеба и даже немного самогона…
Конечно, часть из всего этого он, предусмотрительно, оставил и мне.
Сначала я не предал значения его поведению, он вёл себя как-то нарочито непринуждённо, что за ним раньше не наблюдалось. Первая моя мысль было о том, что между горячим кавказским парнем и хозяйкой двора мелькнула искра взаимности и впоследствии переросла в пламя взаимности, так как Джохар вернулся только под утро.
Но было здесь и ещё что-то, чего я пока понять не мог: какая-то другая причина…
- Что это? – Спросил я у Джохара указывать пальцем на его сапоги.
- Где?
- У тебя на сапогах кровь?
- Какая кровь? Откуда? – Возмутился Джохар.
И тут меня посетила страшная мысль, которую я сразу поспешил озвучить:
- Ты убил его, да?
- Кого убил, Витя? Тебе сон какой приснился? – Снова попробовал возмутиться Джохар.
- Ты зарезал его…
Джохар смотрел на меня спокойным, холодным, как лезвие ножа взглядом:
- Да, Витя, я его зарезал. Зарезал, как свинью и ни капли не жалею. Твой отец отомщён, и я даже рад, что у тебя не хватило духу. Рад, что это был мой нож…
Больше мы с ним об этом не говорили. Мне сложно сказать, каике чувства я испытал тогда.  Джохар был прав в одном: мой отец был отомщён, моя мать, сёстры и брат, я – все были отомщены. В одну ночь. Одним ударом ножа. Моим лучшим другом Джохаром.
Он был и навсегда остался мне другом. Человеком, который жил по законам совести, а не общества. Думал ли я о случившемся потом? Мучила ли меня совесть? Думал, но совесть меня не мучила – мой отец был отомщён.
Меня мучила тоска по дому, по школе, по ученикам, по земле, по которой я бегал в детстве босиком…