Суд над писателем

Синопсис
Максим, прочитав «Преступление и наказание» Достоевского, пишет первую строчку своего будущего романа «Я убил человека», а потом идет знакомиться с девушкой в метро и приглашает ее в гости, но на следующий день к Максиму вместо нее приезжает толстая двухметровая девушка с квадратным лицом и говорит: Я знаю, к тебе девушка должна приехать, я вместо нее.
Однако адвокаты решают подставить Максима и принудить его к ложным признаниям и к ложным показаниям, сами обвиняют Максима, что он маньяк, делают ему десять тысяч проекций с ложными обвинениями, врут что у Максима потеря памяти и не говорят, что Максима предупреждали, что все про него знают. Адвокатам нужен «допрос Максима», так как адвокаты нашли анаграммы в его стихах и шифры в его дневнике и хотят через двойную игру и ложную версию выяснить, чей Максим переписчик.
Адвокаты думают, что Максим не сможет доказать, что он не маньяк и что его предупреждали, так как у Максима якобы потеря памяти.
На самом деле Максим просто ничего не заметил, и не обращал внимания на ложные обвинения, и не знал кто такие маньяки и никакой потери памяти у него нет. Никаких анаграмм и шифров у Максима тоже нет, он не переписчик. Это все случайные совпадения. Когда Максима допрашивают, Максим ничего не понимает, а адвокаты думают, что Максим все забыл и усиленно интенсивно врут на него, что он маньяк, и не напоминают Максиму, что его предупреждали, а сами выясняют, чей Максим переписчик.
Вдруг неожиданно, когда Максим просит карлика открыть ему дверь в подъезд, чтобы сделать фотографию строящегося дома напротив с верхних этажей, карлик от него убегает. Максима сразу серийно обвиняют в серии преступлений, связав не связуемое и не учитывая, что его предупреждали. Адвокаты соглашаются сами десять тысяч раз обвинить Максима, что от него убежал карлик и даже соглашаются сами обвинять Максима, что от него все, все, все убегают, учетверив ложные обвинения, но про то, что Максима предупреждали ему не напоминают. Максим ничего не понимает, его не просят ничего вспомнить и ничего объяснить, а незаметно допрашивают, выясняя, чей он переписчик. А про то, чтобы Максим все вспомнил и доказал, что он не виновен, речи нет. Максима заочно в спину исподтишка лжеобвиняют сами адвокаты, и не дают ему вспомнить доказательства, что его предупреждали и он не виновен.
Краткий синопсис
Максим — юный писатель в эйфории «Прорыва»: первая строка романа «Я убил человека» — не признание, а ритуал рождения голоса. Он идёт в метро, знакомится и зовёт в гости; наутро вместо хрупкой незнакомки приходит двухметровая женщина с квадратным лицом, объявившая: «Я вместо неё». Адвокаты вместо защиты превращают дело в фарс: десять тысяч проекций обвинений, лживые допросы, анаграммы в тетрадях — но истина проста: Максим ничего не заметил и не понимал, он только начал быть писателем. Пьеса — о преступлении мысли и наказании честности; о том, как общество калибрует сумасшествие и гений.

Действующие лица:

МАКСИМ — писатель; лицо открытое, как белый лист.

ДВУХМЕТРОВАЯ — женщина с квадратным лицом; голос ровный, как обрыв.

ПРОКУРОР — фабрикует доказательства; шепчет экранам.

АДВОКАТЫ — хором и поодиночке, играют в кота и мышь.

СУДЬЯ — усталый механизм справедливости.

ХОР ПУСТЫХ ЭКРАНОВ — проекторы, отражения и шумы.

Сцена I. Ночь. Комната. Лист и тушь.

(Свет — маленькая лампа. Максим закрывает Достоевского, берет лист и пишет.)

МАКСИМ (шепчет, и в слове — удар молота):

«Я убил человека».

(Пауза. Это не крик, а ясность.)

МАКСИМ (про себя): Я не убил — я начал. Я не крал — я стал свидетелем. Я — пишу.

Сцена II. Метро. Два взгляда, одна дробь.

(Вагон. Люди — серые силуэты. Максим встает напротив девочки. Павильон ритма — мяч карлика где-то за кадром.)

МАКСИМ (тихо, испытуя повороты мира):

— Дайте номер? Сделаем фото на память. У меня есть идея: сверху — вид не человеческий.

ДЕВУШКА (улыбаясь глазами): номер.

(На следующий день. ДВУХМЕТРОВАЯ на пороге, как гора, как судьба.)

ДВУХМЕТРОВАЯ (без смеха):

— Я знаю, к тебе девушка должна приехать. Я вместо нее.

(Максим молчит. Слова в комнате звучат, как падающий ключ.)

Сцена III. Подъезд. Карлик и дверь.

(Новостройка. Карлик играет. Максим просит: «Открой» — карлик убегает, визг — как свист времени.)

Сцена IV. Суд. Проекции.

(Зал напичкан экранами. Проекторы мигают: 10 000 раз «Ты маньяк», 10 000 кадров бегущего карлика. Адвокаты ведут игру — они не защищают, они творят спектакль.)

ПРОКУРОР (строго):

— Максим, ты зачем пугаешь людей? Ты зачем пишешь «Я убил человека»? Делание гения — это преступление?

МАКСИМ (спокойно, без паники):

— Я пишу, чтобы слышать мир. Я ходил по квартирам — я знал двери, я знал шепоты. Моя сила — входить. Я хотел вид сверху, потому что снизу вид — только плоскость.

АДВОКАТ (шепчет в микрофон, меняя кадры):

— Он не помнит! Он забыл! У него потеря памяти!

(Максим смотрит на адвокатов, как на отражение в лощёном металле: отражение — не он.)

МАКСИМ (тихо, в центр зала):

— Вы создаёте из 25-го кадра судьбу. Вы делаете из совпадения закон. Я ничего не забыл — я не замечал ваших страхов. Вы говорите «маньяк», а ведь я просто пришёл быть. И это — МОЯ защита.

(Свет побледнел. Проекции меркнут. На экране мигает одна фраза — первая строчка: «Я убил человека». Она перестала быть угрозой и стала голосом.)

МАКСИМ (декламирует как молитву и как приговор):

Любить может, уважать — нет.

Царапнуть может, ласкать — нет.

Зайти может, остаться — нет.

Смотреть может, понять — нет.

Нет людей без любви.

Нет строки без крови.

Нет двери без скрипки.

Нет кадра без взгляда.

Нет писателя без риска.

(Максим поднимает руку. В этот жест вмонтирован весь его путь — коммуналки, вагон, карлик, квадратная гора. Это не просьба о снисхождении. Это акт рождения.)

МАКСИМ (громко, окончательно):

Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО.

Я и ваш праведный страх — ТЕСНО.

Я и ваш мертвый покой — МИМО.

Я и Тень кинжала — РАСТАЙ.

Я и Пыль обвинений — СГОРИ.

Я и Оковы судей — РУХНИ.

Я и Границы холста — ЛОПНИ.

Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ.

Я и РЕЗОНАНС КРОВИ — КРИЧИТ.

Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ.

Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ!

Я и Грязь наговоров — В НИЧТО.

Я и Страх перед бездной — В ПЫЛЬ.

Я и Клеймо убийцы — ВДРЕБЕЗГИ.

Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ.

Я и СЛОВО — НАВЕК!

Я и Ы — ТАК!

(Проекции сгорели. Зал замер. Карлик появляется в дверном проёме и, удивлённо встретив взгляд Максима, кладёт мяч к ногам — невольно свидетельство того, что мир не только тень обвинений.)

Эпилог (шепчет Максим):

— Гений не крыша, не маска. Гений — это умение войти в чужую комнату и назвать ее своим прозрением.

(Свет падает. На стене остаётся одна надпись — первая строка романа. Занавес.)

(с) Юрий Тубольцев