Чай с Кощеем

Из хроник Срединного сектора. Дело № 1313-ИГЛ. Фрагмент допроса объекта «А». Комната 13-Щ, 16.09.2188. Видеозапись.

Комната была серой, той особенной серостью, которую в Секторе называли «нейтральной бежевостью» и гордились ею, как последним достижением корпоративного дизайна. Пахло сгоревшей проводкой. Видимо, где-то на соседнем уровне опять жарили гренки в запрещённом тостере. Баловались, короче. На столе стояли два стакана с водой. Лампы дневного света гудели без перебоев, и их гул вплетался в тишину, будто создавая иллюзию жизни.

Алиса сидела на стуле, который был предназначен для удержания агентов и особо буйных объектов в условиях допроса, но она умудрялась болтать ногами так, что гравикрепления лишь беспомощно подрагивали. Ей было на вид лет пятнадцать или все двадцать пять, в зависимости от освещения. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались прядями, падая на лицо, и она то и дело сдувала их, как надоедливых мух. Ситцевое платье, в мелкий цветочек, с замызганным подолом, словно она плутала по болотам, сидело на ней мешковато, но она умудрялась в нём выглядеть почти элегантной, потому что носила его с вызовом. Один чулок сполз до щиколотки, второй держался из последних сил. Она не обращала на это внимания.

Напротив неё сидел Григорий Кристианович, куратор по особым поручениям, мужчина лет сорока с проседью на висках, которую он тщетно пытался скрыть короткой стрижкой. Его очки в тонкой металлической оправе постоянно сползали на кончик носа, и он их поправлял привычным жестом — средним пальцем левой руки, отчего создавалось впечатление, что он то и дело показывает собеседнику нечто непечатное. Григорий Кристианович был из тех, кто уже всё видел, но всё ещё надеялся, что его удивят. Сейчас он смотрел на Алису с выражением человека, который решает, выпить ему сейчас успокоительное или дождаться конца смены.

— Повторите ещё раз, — сказал он, и голос его звучал ровно, как начитанный диктором инструктаж. — Вы утверждаете, что пересекли границу К-поля без нарушения причинно-следственных связей?

Алиса откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу, и сползший чулок стал виден ещё отчётливее. Она поднесла к губам стакан с водой, но не пила — просто держала его, наблюдая, как пузырьки воздуха цепляются за стекло.

— Я не пересекала, — ответила она, и голос её был звонким, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который не спал двое суток, но держится бодрячком. — Я упала. Разница принципиальна, Григорий Кристианович. Кролик — вы его знаете как объект «К-2» — был настроен на частоту 144,9 мегагерца. Это соответствовало резонансу временной петли в моей локальной вселенной. Обычно такие переходы блокируются компенсаторами, но у меня они были отключены. Предыдущий эксперимент с Чеширским котом требовал полной сенсорной открытости. Я была открыта, как библиотека в час пик.

Она усмехнулась и поставила стакан на стол, с силой стукнув донышком — так, что вода плеснулась на поверхность. Затем она провела пальцем по разлитой лужице, рисуя невидимую фигуру.

— Значит, вы оказались в зоне влияния объекта «К», он же Кощей Бессмертный, без навигационной поддержки, — констатировал куратор, не глядя на её художества. Он постучал пальцем по планшету, что-то записывая. — Как вы оцениваете его физическую природу?

Алиса закатила глаза — медленно, театрально, как это умеют делать только подростки и старые актрисы. Затем она наклонилась вперёд, опираясь локтями о стол, и заговорила тише, почти доверительно:

— Сложный вопрос. С одной стороны, он представляет собой
 стабильную информационную структуру, возраст которой превышает время жизни известных нам цивилизаций. Я бы сказала, что его кости — это не кальций, а кристаллизованная память о тысячах лет. Когда он двигается, слышен скрип, но это не скрип суставов — это архивные файлы, которые открываются и закрываются с каждым его шагом. Он носит рваный плащ, который, я уверена, когда-то был синим, а теперь стал серым. На голове — корона, но она сбита набок, как если бы он надевал её в спешке, или просто перестал заботиться о внешнем виде. Его длинная, седая борода шевелится, как щупальца медузы, когда он злится.

Она на мгновение прикрыла глаза, словно заново переживая картину.

— Но самое главное — его глаза, — продолжила она, и голос её стал мягче, почти певучим. — У него нет глаз, Григорий Кристианович. В глазницах — пустота, но я видела, что оттуда исходит холодный свет, похожий на свет далёкой звезды. Когда он смотрит на тебя, ты чувствуешь, что тебя рассматривают как микропрепарат под микроскопом. Однако, когда я пошевелила пальцами и спросила, не хочет ли он сыграть в «угадай число», он моргнул. Пустые глазницы сократились — я клянусь, это было похоже на моргание. И он улыбнулся. У него нет губ, но кости черепа сложились в подобие улыбки, и я поняла: он не злой. Он просто забыл, как быть другим.

Куратор медленно потёр переносицу, поправляя очки. Его палец задержался на мостике, и мужчина уставился на Алису с выражением, которое трудно было назвать одобрительным.

— Вы вступили с ним в эмоциональный контакт, — сказал он, не спрашивая, а констатируя.
— Да, — просто ответила Алиса, и в этом «да» прозвучала такая непоколебимая уверенность, что куратор на миг потерял дар речи. Она взяла ложку — откуда она у неё взялась, он не заметил — и начала крутить её между пальцев, как дирижёрскую палочку. — Я предложила ему обмен — мою иголку на его.  Стеклянную, с красной головкой, которую я нашла в кармане своего платья. Она была бесполезна — просто сувенир из Страны чудес. Но я сказала: «Отдай мне свою иглу, а я отдам тебе эту. Ты будешь знать, что я держу твою смерть, и тогда ты перестанешь бояться, что её украдут. Ты передашь страх мне. А я — я просто буду знать, что ты доверяешь». Он долго молчал — я слышала, как шевелится его борода, как поскрипывает трон, на котором он сидел, — а потом он засмеялся. Это был смех, похожий на звук ломающихся льдин. Он сказал: «Ты смешная, девочка. Иди отсюда, пока я не передумал». Но он не прогнал меня. Он предложил мне чай.

Алиса на мгновение замолчала, провела ладонью по столу, собирая капельки воды в неровную линию.
— Чай был отвратительным, — добавила она с кривой улыбкой. — Пахло плесенью и радиацией, но я пила, потому что он налил его своими руками — своими костлявыми пальцами, которые дрожали. Он боится, Григорий Кристианович. Не смерти — он боится, что после смерти ничего не изменится. Он боится, что его вечность — это просто закольцованная запись, которую никто не смотрит. И я сказала ему, что иногда полезно стереть запись и начать новую. Знаете, что он ответил?

Куратор молчал, откинувшись на спинку стула. Он смотрел на неё поверх очков, и его лицо выражало смесь усталости и любопытства — как у кота, который увидел мышь, но решил не спешить с атакой.

— Он сказал: «Мне некуда стирать. Моя запись — это весь мир. Если я исчезну, мир рухнет. Это моя ответственность». И я поверила ему. Я поняла, что его замок — это не просто архитектура из костей и паутины. Это его память. Каждая трещина в стене — это потерянная битва. Каждый паук в углу — это забытый друг. Он один, Григорий Кристианович. Абсолютно один в своей бесконечности.

Она отложила ложку и посмотрела прямо в глаза куратору. Взгляд её был ясным, почти прозрачным, и в нём не было ни капли безумия — только усталость, слишком большая для человека её возраста.

— Я ушла от него через три часа. Мы пили чай и говорили о погоде. Я пообещала вернуться через три дня, чтобы рассказать ему, почему фламинго розовые, а не красные. И он сказал: «Приходи. Я буду ждать». И я приду, Григорий Кристианович. Я приду, даже если вы запретите. Потому что кто-то должен объяснить ему, что игла — это не символ смерти, а ручка, которой можно переписать сценарий.

Куратор долго смотрел на неё, затем медленно снял очки и протёр их краем рубашки. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом ламп. Наконец он сказал:

— Дело передаётся в архив нерешённых. Вы свободны, Алиса. Но если вы опять пересечёте границу без согласования, я буду вынужден доложить о вашем исчезновении. Мы не будем вас искать.

Она улыбнулась — светло, как будто он только что сказал ей комплимент. Встала, поправила платье, и сползший чулок, наконец, решил упасть окончательно. Алиса не стала его подтягивать и направилась к двери.

На пороге она обернулась:

— Григорий Кристианович, у него глаза всё-таки есть. Просто они находятся внутри. Вы поймёте, когда увидите. Но увидите ли вы — это уже другой вопрос.

Дверь закрылась. Куратор остался сидеть, глядя на стакан с недопитой водой. Затем его рука потянулась к верхнему ящику стола, замерла на ручке. И отдёрнулась. Он снял очки, положил их на планшет и откинулся на спинку стула.

Обрыв записи. Следующий сегмент не найден. Дело № 1313-ИГЛ закрыто с пометкой: «Объект «А» — вне досягаемости. Рекомендуется наблюдение на дистанции».