Тише едешь, дальше будешь... от того места, куда е

  Тише едешь, дальше будешь... от того места, куда едешь
"Лючия ди Ламмермур", опера Доницетти, новая сцена Мариинского театра, 5 июня 2026 года

Дирижер – Павел Смелков.
Лючия – Самира Галимова.
Сэр Эдгар Рейвенсвуд – Сергей  Скороходов.
Лорд Генри Эштон – Алексей Марков.
Раймонд Байдбент – Станислав Трофимов.

Никогда не думала, что трагическая опера, каковой является "Лючия ди Ламмермур" Доницетти, заставит меня так отчаянно веселиться, как это было вчера. Мне вообще показалось, что я слушала  какую-то новую, незнакомую мне музыку, хотя все мелодии уже давно на слуху. И вообще не Доницетти. Похоже, дирижер внес в нее не только характерное для его манеры громкое  звучание оркестра, но и некую собственную трактовку партитуры.  Несвойственная белькантовой музыке патетика наводила на мысль о Верди. Перед тем, как опустился занавес перед антрактом, казалось, что после традиционного ансамбля с хором, обязательно выйдет персонаж типа Аттилы, и, подняв высоко меч, запоет знаменитое "Mia Patria!"
Узнаваемыми оказывались лишь арии и дуэты в исполнении Алексея Маркова и Сергея Скороходова и хоры. Хотя к концу оперы и хор "сдался". Остальное пропадало в безмерно замедленных темпах и местами даже искаженных ритмах (невольно вспоминался "Необыкновенный концерт" театра Образцова, в котором увертюру к опере Бизе "Кармен" исполняли как русскую плясовую за счет искажения ритмики). Особенно это касалось партии главной героини - Лючии. Конечно, я шла на Альбину Шагимуратову в этой роли и ее замена, хоть и наполовину предсказуемая, была досадным событием. Но кредит доверия к заявленной солистке Самире Галимовой у меня был. И голос у нее оказался красивый, но технически не столь совершенный, как у Альбины Шагимуратовой, что безмерно важно для бельканто. Неравномерное звучание во всем диапазоне создавало иллюзию "проваливающихся звуков", особенно в нижнем регистре. Видимо, поэтому дирижёр замедлял темпы во всех трудных пассажах арий и дуэтов Лючии, в них почти не было характерных белькантовых украшений, они звучали тягуче и растянуто, терялся нерв этих мелодий, а с ним и их  узнаваемость. В первой части оперы (до сцены сумасшествия) казалось, что перед нами не Лючия, а какая-то усредненная героиня вердиевских опер. Стилистика пения в этом убеждала. А в главной сцене - сцене сумасшествия Лючии - в первой ее части Лючия вообще обернулась россиниевской Розиной, вполне разумной и даже игривой. Было ощущение, что она сейчас улыбнется, повернется и побежит дальше строить козни своему опекуну. Но нет, певица взвизгнула и стала нарочито "сходить с ума", хотя вновь быстро об этом забыла и опять превратилась то ли в Виолетту, то ли в Джильду. В итоге никакой трагедии в финале я не ощутила. Напротив, подумала в конце оперы: "Отмучились! "
Ну, что ж, давно известно, что просто демонстрации хорошего голоса мало для трагических белькантовых опер, как и то, что важнО понимание музыкальной стилистики этого оперного жанра. А иначе - получается вариант, похожий на режоперу, когда дирижер своим исполнением словно говорит: "Я так слышу". Но было весело!
Фото взяты с сайта театра и со страниц друзей.