Русская опера в стиле жуть Или Как свести с ума ца

  Русская опера в стиле "жуть"
Или
Как свести с ума царя
"Борис Годунов", опера Мусоргского, первая редакция оперы 1869 года, новая сцена Мариинского театра, 29 мая 2026 года
Опрометчиво купилась я на слово "премьера", на Ильдара Абдразакова в титульной роли и на знакомое название оперы, забыв, что уже читала зимой отзывы об этом спектакле, первый показ которого состоялся в феврале 2026 года. А это совсем другая опера, точнее ее первая редакция. На мой взгляд, довольно скучная. Кроме метаний царя Бориса, ничего вразумительного или динамичного в либретто нет. Но даже выдающегося мастерства  Ильдара  Абдразакова недостаточно, чтобы оживить это унылое действо. И музыка почти неузнаваема. Да и сама постановка более озадачивает, чем заинтересовывает. И я понимаю теперь, почему эта версия оперы идет почти три часа без антракта  - в антракте ползала бы разбежалась. Я бы точно ушла.
Интеллигентно выражаясь, постановка сделана в стиле "жуть", сейчас это принято называть "нуар" или "триллер" (так и хочется переиначить в "жююють", вспоминая певицу Мари Жють из знаменитого "Необыкновенного концерта" театра Образцова). Насмотришься, ужаснешься и почти впадешь в ипохондрию, которую нынче повысили в ранге до "депрессии". Не понимаю, зачем надо было вместо прекрасной большой красивой оперы "Борис Годунов" с польским актом и сценой под Кромами, ставить этот мрачный тенденциозный вариант про царя-убийцу, подчеркнув именно это спорное обвинение, как это сделал режиссер  Орлин Анастасов, и вдохновенно, если не сказать в стиле садо-мазо, раздувать не доказанный исторической наукой фейк, что Борис Годунов подослал убийц к царевичу Дмитрию. Это словно намеренно раздирать и посыпать солью российские исторические раны, тем более с сомнительной достоверностью. Подобные домыслы современников, если не сказать оговоры заинтересованных лиц, не нашли никаких подтверждений и доказательств. Хотя в XVI-XVII веках и в Европе к власти шли "по трупам", не жалея никого, в том числе и детей. Но по масштабу охвата и осмыслению исторических событий первый вариант оперы Мусоргского не идет ни в какое сравнение с более поздней версией, хорошо нам известной, общепринятой и одобренной к постановке в Мариинском театре  в 1874 году.
Не все авторские редакции известных произведений обнародуют. Порой, авторы сами накладывают на это запрет, понимая позднее их несовершенство. Их изучение становится уделом специалистов - музыковедов, литературоведов, историков музыки и литературы.
В первой версии, как пишут музыковеды, "важным для Мусоргского ... явилось христианское мировосприятие: четыре картины оперы из семи проходят на прихрамовой территории". Но в постановке  Мариинского театра болгарский режиссёр Орлин Анастасов делает акцент на другом.
К декорациям, где главную позицию занимает знаменитое "лобное место" на Красной площади в Москве, место публичных казней,  и к режиссерской трактовке можно было бы не иметь претензий, если бы они навязчиво не подчеркивали  единственную мысль: царь - убийца. Значит, узурпатор, незаконный правитель, преступник. А ведь в полной версии опера Мусоргского не об этом - она о смуте в стране, о терзаниях души, о трагедии человека во власти, которого то ли оболгали, и он в силу обстоятельств в это поверил, то ли на самом деле был причастен к смерти царевича и мучился от этого, чем довел себя до гибели. А тут вместо сложной психологической коллизии, все подаётся прямолино и примитивно: захотел стать царем, убил царевича, теперь расплачивается за грехи. Это все равно, что вместо долгой романтической любовной истории, сказать сразу, как в «Записных книжках» Ильи Ильфа: «О, я хотел бы видеть вас голой». 
А тут еще и "кровавые мальчики", и ожившие призраки туда-сюда шастают,  лобное место заполняют, сводя царя с ума!  Серые, как мыши, и такие же противные. Ну, просто "этюд в серых тонах". Царю только о них и говорят, вызывая очередной приступ гнева и страха. И вообще серый цвет, такой не характерный для русского костюма, в спектакле преобладает. В него одет простой люд, видимо, визуализируя выражение "серая масса". Серое не минуло и бояр, хотя их все-таки удостоили и ярких одежд: лиловых, малиновых, синих.
В костюмах не обошлось без явной "туретчины": тут и монахи-"опричники" а ля янычары, кривые сабли, нагайки, восточные посохи, парчовые шахские халаты на боярах, похожая на тюбетейку шапочка у царя Бориса, бесформенные платки-обмотки на мужиках-простолюдинах. Русские мотивы в костюмах приобретают странный характер - изобилие крестов, они  приделаны где надо и не надо - на головных уборах священников, куколях монахов, на кокошнике царевны Ксении, на посохах. Видимо, это должно подчеркивать именно "христианское" наполнение оперы.  Но для русского взгляда это скорее вызывает вопросы, чем символизирует православие. Тем более и монашеские одеяния, и платья девушек в палатах царевны, и друидская шуба царя Бориса, и облик Иисуса Христа в центре иконостаса в финальной картине, и чеканное металлическое панно в царских покоях - это уже европейская стилистика, католическая. Как и общий облик толпы около храмов. Она скорее кажется болгарской, чем русской.
Но более всего поражают увечные и юродивые, идущие к церкви зимой (на сцене постоянно идет снег, это почти метель), а они босые и почти голые, в прозрачных лохмотьях. Даже смотреть на них больно. Да и люди в толпе одеты явно не по сезону - в легких кафтанах и в лаптях. Стереотип русского у иностранца-режиссера понятен, он бы сработал где-нибудь в Германии, а для русской публики - это нонсенс. Вымер бы русский люд при такой "зимней" амуниции.
И уж совсем необъяснимо смешно сделана сцена в корчме у литовской границы: на платформе, под которой явно тлеет вулкан, судя по яркому свечению в пространстве под полом,  размещена утрированная до диких размеров русская печь, рядом стол в виде огромного пня, винная или пивная бочка (с краником! В России!)  высотой с человека. Тут и хозяйка почти в кринолине, упившиеся до беспамятства мужички, и полупьяный Варлаам, и беглый хитрый Гришка Отрепьев. Сюда приходят приставы, по воле художника по костюмам, облаченные в монашеское одеяние с крестами на головных куколях и платках-накидках.
Сценические приёмы режиссёра Орлина Анастасова и стилистика художника по декорациям и костюмам Дениса Иванова во многом стереотипны, они в принципе повторяют то, что мы уже видели в постановке  "Эрнани": круг в центре сцены ("лобное место"),  за ним - полукруг декораций, спускающиеся сверху полотнища, роскошные стилизованные костюмы. Но, похоже, то, что работает на зрелищность в итальянской опере, не помогает сделать увлекательной русскую. Не решают проблему "оживляжа" ни толпы оживших мертвецов-зомби, ни ребёнок в окровавленной рубахе, ни огромные видеопроекции. Я с нетерпением ждала окончания оперы.
А состав исполнителей был прекрасный. Пели хорошо. Даже нашелся замечательный юный певец со звонким дискантом, что редко случается. Но мне это не помогло.

Дирижер – Валерий Гергиев.
Борис Годунов – Ильдар Абдразаков.
Андрей Щелкалов – Алексей Марков.
Шуйский – Евгений Акимов.
Пимен – Юрий Воробьёв.
Гришка Отрепьев – Роман Широких.
Юродивый – Андрей Попов.
Варлаам – Мирослав Молчанов.

Режиссер – Орлин Анастасов.
Художник по декорациям и костюмам – Денис Иванов.
Фото взяты с сайта театра.