86 Москвее некуда. Не написать ли стихотворение

       МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

Существует на нашей планете давно уже, лет семьдесят семь (77) такая книжка 
«Человек играющий» (на латыни Homo Ludens) от голландца Йохана Хёйзинги.
Может быть, и не «must read» (обязательное чтение),  но полезная очень даже
для развития мозгов.    Знаете такие книги: не важно, согласен ты  с ней или нет,      
верна ли хотя бы частично или вовсе абсурдна, а читаешь и чувствуешь, что нейроны вытягивают свои щупальца – аксоны, налаживают новые связи.
И ещё: если на строчки разбирать, полным-полно противоречий, а вместе совсем цельная, не прицепишься. Случается это только тогда, когда автор не компонует диссертацию или курс лекций, а действительно творит.
И получает удовлетворение от самого акта творения.    

                86 Москвее некуда.  Не написать ли стихотворение. 

    НЕ НАПИСАТЬ ЛИ СТИХОТВОРЕНИЕ.
Просится к записи стихотворение.
Некое простенькое, маленькое.
О том, как работает сила трения,
Или о том, как бельё крахмалится.

Стимул извилинам и упражнение,
Пусть подрожат,  пошевелятся,
На что обижаются растения,
И чем двутавр отличается от швеллера.

Тело нуждается в телодвижениях,
Мозги, соответственно, в мыслевращениях
О находках в потерянном поколении,
И  о нищете теории обогащения. 

Надо потворствовать ярким включениям.
В психосоматику вмешиваться.
Отслеживать продукты мышления
И конспектировать не мешкая.   

Надо стремиться навстречу влечению,
Управляя резервами и режимами.
Не стесняясь своей комедии положений,
Восхищаясь неповторимыми снежинками

А подвергать себя ограничениям.
Деятельность не конструктивная.
Манипуляция столпотворением
Отличается от руководства коллективами.

Клеточки – вечный объект попечения.
Серенькие, но гениальные.
Нейроны, аксоны, и с ними глиальные.
Увлекайте своё увлечение.

Миг озарения для осмысления
И оформления слишком короток.
И, посему, воистину здорово
Уметь щёлкать «включение – выключение». 

Знаю, что я допустил нарушения,
Потревожу теорию, нет – эру дикции.*
Токмо в пользу расширения эрудиции,
Ради развития, для продвижения.

Без возражений приму возражения.
Без отчаянья замечания
И глубокомысленное молчание,
За которым обычно отсутствие мнения.

Глади легчайшее возмущение  - **
Вот и удовлетворение.
Главное, важное предназначение   
Для самого себя быть развлечением.
                22.5.2014 
* Здесь точнее стрелка.
** И здесь.

Вот ведь как далеко понадобилось перепрыгнуть.
Стихотворение-то подошло, можно сказать, новое.
Тоже ведь, в какой-то мере, характеризует  книгу Хёйзинги.
 
Там, наверху, начиная разговор об игре, я только хотел проиллюстрировать несколькими забавными эпизодами характер моего ушедшего друга Кольки Тестина.   Показать, как его заигрывание с жизнью порой мешало, а порой и помогало, но всегда хаотично меняло направление течения, неизбежно образуя водовороты.  Как его гипертрофированная поисковая активность не позволяла
ему  прибиться хоть на какой-нибудь значимый срок, к какому бы то ни было   
стоящему делу.   Постоянно  кидала  его  из стороны в сторону.
А естественное,  в такой ситуации,  не отпускающее головокружение  не способствовала ориентированию во времени и пространстве.
Но почти сразу понял, что и полноценной  характеристики персонажа
под громкой литерой «Я» (напоминаю, «я» в тексте и «я» в жизни не тождественны), не получится без проникновения в «игру». Тем более, что планируемые эпизоды
в той же мере относятся ко мне, как и  к Николаю (или мы к ним).   
А тут уж оставался всего лишь крохотный шажок до проблем  человечества. 
Тогда я предложил отказаться от кальки «игромания» в пользу, принятого
в мировом научном сообществе обратного перевода   «лудомания»
(латинское ludo - играю + древне-греческое ;;;;; - страсть, безумие, влечение).
Основной причиной моего предложения было доброе отношение к слову «игра».
И вообще, я очень люблю играть.
Не только Колька, но и я, безусловно, игрок и игрун по жизни.
И любимые мои игры, конечно же, игры в слова.
Вот и латинское ludo, в своё время, ассоциировалось у меня со словом «люди».
Да разве только у меня?  Ну, прямо одно (1) и тоже слово.
Я, правда, всегда стараюсь быть очень осторожным в таких вопросах.
Иначе мои любимые и уважаемые, но чрезвычайно строгие, друзья – филологи
всего возрастного диапазона обвинят меня в страшном грехе – народной этимологии.
И вдруг, прямо сейчас,  под щёлканье этих моих не очень частых ударов по клавишам, происходит нечто мистическое.  По телевизору (да, да, я достаточно часто пишу при включённом телевизоре, и именно данный случай подтверждает, что иногда это очень даже полезно) начинают показывать самое  любимое моё здание.
Строение,  всегда повышающее мне настроение. 
Вот оно.  Сначала Высшие женские курсы, потом кусочек Второго (2) Московского университета,  далее Московский Педагогический институт имени В.И. Ленина,
и, наконец, Московский Государственный Педагогический Университет.
Ректорат и филологический факультет (или наоборот).
Предупреждение и напоминание о почти шести (6) годах постоянного пребывания
в этих стенах под уникальной стеклянной крышей.  Хочется даже уточнить официальные даты: с седьмого марта две тысячи второго (07.03.2002.)
по седьмое декабря две тысячи седьмого (07.12.2007), то есть пять (5) лет
и ровно девять (9) месяцев. Не говоря уже о частых посещениях и до, и после.
Знакомая, вполне мною уважаемая  дама – экскурсовод с балкона третьего (3) этажа отрепетированным жестом указывая на высоты и широты помещения,  рассказывает телезрителям, что они обозревают родину бардовской песни
и   объявляет Визбора отцом - основателем жанра.
Что, конечно, является очевидным передёргиванием фактов. 
Чуть выше и правее экрана, сквозь стекло книжного шкафа я отсюда вижу книжку не менее уважаемой  и  не менее обожающей бардовскую песню и свой факультет дамы, где чёрным по белому обозначены совсем иные время и место зарождения
и другие первоавторы. 
«Ким мне друг, но истина дороже».  Я так её понимаю.
Я просто не имею права ей не верить.
На этой книжке, и на другой рядом автографы.
«Вячеславу Владимировичу с благодарностью за интерес к моему скромному творчеству. 19.10.2004."
"Вячеславу Владимировичу с благодарностью за понимание. С Новым 2006 годом!"
Экскурсовод спускается по восточной лестнице, продолжая что-то говорить.
А я отвлёкся и от теста, и от картинки – я несколько расстроен. 
Я почему-то уверен, что на западной, противоположной, она наверняка бы остановилась на широкой площадке  между вторым (2) и первым (1) этажами
и с некоторой торжественностью произнесла:
- «А здесь довольно продолжительный период торговал книжками наш Чернокнижник».    Я бы не обиделся на кличку.

Книги продаю в киоске,
До червонцев округляю,
Но червонцы в дефиците,
Буду округлять до сотен,
Всё какая-то прибавка.
Вдруг ко мне приходит автор.
Его книга гениальна,
Но её не покупают,
Потому что дорогая.
Он меня жлобом считает
И резонно ненавидит.
Диалог с занудой труден,
В экономике не рубит.
Он не знает, что издатель,
Коммунист лихой, испанец,
Право, очень странный парень,
Книги льёт на нас рекою,
Их печатая без спроса
На бумаге туалетной,
Сам же признаёт при этом
Только водяные знаки
На хрустящих новых евро.
Впрочем, с автором знакомы
Мы теперь гораздо лучше.
Он уже почти полгода
Знает правду о торговле
В наше время в нашем месте.
Так случилось после пива,
Им у нас везде торгуют.
Вот везде мы и встречались.
“Вот теперь тебя люблю я,
Ты же просто просветитель” –
Говорит он мне частенько.
Только он не понимает
Для чего мне это нужно.
Правильно не понимает,
В профессуре мало толку.
Здесь ещё поэтов толпы,
Впрочем, их полно повсюду.
Говорил мне друг статистик,
Пишут больше, чем читают.
Но меня он не расстроил,
Растерял я все расстройства.
На весёлой, на дороге
Головой вертеть приятней,
Чем зачем-то состязаться.
Впрочем, я опять отвлёкся.
Ведь в мотивах можно долго
Безуспешно разбираться.
Самоописанья тщетны –
Есть такая теорема.
Как всегда, как самый умный,
Я гипотезу подкину.
Если правы индуисты
(В чём я крепко сомневаюсь),
В будущем хочу быть книгой
И упорно тренируюсь,
Сам того не понимая.
Всё закончился листочек.
                12.2.2003. 
Вот так я описывал свою деятельность примерно за месяц до первой (1) годовщины
моего пребывания в киоске. Помню, просто потряс тогда своего молодого друга – поэта (признаться, и себя самого) невероятной скоростью написания, без ущерба
для  содержательности.   Видимо, всё уже скопилось и оформилось внутри.
Оставалось только записать.  Понадобилось меньше академического часа,
минут тридцать восемь (38). При этом работу я не прерывал. 
В пятнадцатой (15) строчке вместо прилагательного «лихой» у меня присутствовала
фамилия.  Изъял от греха.  Этот бы точно начал судиться.

Во дворе камеру ведёт за собой другая, ещё более уважаемая…
Представительница как раз (1) того, бардовского поколения.
Она указывает на аляповатый новодел  (архитекторы так старались вписать его  окружающую среду, что у них вышел не просто вставной зуб, а изначально сломанный клык с кариесом), но как бы не видит его.
- «На этом месте»  - говорит она – «Была очень дешёвая пельменная, прозванная в народе «три (3) поросёнка», так как сюда стекались люди сразу из трёх (3) ближайших институтов». 

Продолжении следует.   87МН… 
4 страницы.   222 строчек.    

.