Эмигрант

Эмигрант
       Начну-ка я издалека. В раннем подростковом возрасте, переехав с родителями из Таллинна в Киев, я попал в 138 школу, где увлекся горным туризмом. Тренером, набравшим группу школяров, был Александр Семенович Сандомирский, под руководством которого даже самая изнеженная барышня могла стать настоящим круторогим горным бараном. Через пару месяцев тренер решил, что мы готовы к полевым испытаниям, и вывез нас на трехдневную тренировку по преодолению препятствий в какой-то дальний угол Киевской области, где узкие ущелья, болота и густой лес вполне способствовали тому, чтобы неопытные подростки потерялись, на чем их туристская жизнь закончилась навсегда. Однако тренировки прошли успешно, все выжили и здоровыми вернулись домой.
       Как ни странно, именно тогда в первый же вечер у меня возникло чувство враждебного одиночества, так характерное, по воспоминаниям старых эмигрантов, для западного мира наживы и чистогана.
       Дело было в холодном, хотя и бесснежном декабре 1969 года, Сандомирский и его помощники разместили нас не в палатках, а в закрытой на выходные школе. В те первые туристские месяцы группа еще была большая, и мы ночевали в спальниках прямо на полу холодного спортивного зала. По вечерам мы играли в карты или пели песни. Ну какой мог быть репертуар у подростков 13-15 лет? В основом популярные советские кино-радио песни вперемешку с дворовыми босяцкими «шедеврами» соседских алкоголиков. Кто-то уже слышал Высоцкого, но его время для нас тогда еще не настало.
       Когда после первой тренировки пожевав консервы, мы вернулись в зал, незнакомый мне юный турист СССР взял гитару, и, неумело звякая на трех аккордах, затянул жалобную песню, из которой я запомнил только две строчки «и знает мальчишка о Родине, что Родины нет у него.»*
       Представьте себе четырнадцатилетнего подростка, оторванного от дома и брошенного среди малознакомых людей, как мне казалось, таких же несчастных как я сам. Нет, конечно, периодически я уезжал из дома в пионерский лагерь, где под гром барабанов и взмахи салюта маршировал по плацу в строю друзей, распевая бодрые патриотические песни. Но ведь это были наши ежедневные советские будни, к которым мы привыкли, и которые даже любили. А тут вдруг - холодный зал, бренчание одинокой гитары и ощущение оторванности от привычного мира. Будучи ребенком чувствительным и попав под влияние душещипательной песни, я буквально раскис и готов был с рыданьем броситься из зала с криком «мама забери меня отсюда», но неожиданно ко мне подполз одноклассник Антоха и спросил: «В дурака не хочешь сыграть?» В дурака играть я хотел всегда. Антоха, я и еще двое ребят из параллельного класса сели в кружок, и в свете фонариков полночи проиграли в карты. Моя ранняя эмиграция закончилась быстро, а ребята надолго стали близкими друзьями.
        Тема эмиграции выпала из моей жизни и не желала возвращаться даже тогда, когда я начал регулярно получать прозрачные намеки. В 1976 году закончилась армейская служба, и я расставался с сослуживцами. Неожиданно Славка Пекарь спросил: «Уезжать не собираешься?» Я удивился и ответил отрицательно. Славка промолчал, пожал руку и мы расстались. В 1979 отправился в США ближайший друг Ленька Юровский, но снова во мне ничего не шевельнулось. Жалко, конечно, что Леньки рядом не будет, но уехал так уехал – тогда прощались навсегда, хотя и ждали подарков в виде джинсов. Джинсы от Леньки не заставили себя ждать и пришли вместе с большим альбомом музея Метрополитен – Ленька знал мои интересы.
       Но вот грянула Перестройка, и узкий поток бывших советских граждан потянулся в ОВИР. Никуда я уезжать не собирался, но в каком-то ином мире на меня имелись другие планы. В апреле 1991 года, пристроившись в хвост отъезжающей очереди и усадив детей на баулы и чемоданы, сложенные на грузовой тележке, мы отправились в Соединенные Штаты. На несколько лет слово «эмиграция» плотно вошло в нашу жизнь, причем оно даже не упоминалось, но подразумевалось в каждом нашем поступке, в каждом действии: в поисках работы, в изучении языка, в сдаче на водительские права. Казалось, что это присуще только эмигрантам, ибо, глядя со стороны, жизнь американцев в уютных домиках, окруженных садами, выглядела вполне благополучной.
       Но, как ни странно, наша жизнь постепенно налаживалась. У каждого появилась работа, новая машина, дом, да и английский перешел с уровня «Sorry, don’t get it, please repeat» на уровень «What’s up buddy?» Весной 1994 года мы с супругой и сыном отправились в наш первый за три года отпуск. Очевидно у каждого эмигранта была некая мечта, где провести свой первый заслуженный. Мы с женой решили отправиться во Флориду, в Disneyworld. Конечно делалось это скорее ради сына, которому вскоре исполнялось 9 лет, и которому пришло время посетить волшебное царство, обожаемое всеми американскими детьми. Впрочем, не буду лукавить, нам это тоже было интересно, ведь мы в детстве были лишены такого удивительного времяпровождения. Однако в мои планы, как вы понимаете, не входит описание детской страны, ибо главное слово этого опуса «эмигрант».
       Мы с женой и сыном стояли в небольшой очереди на какой-то аттракцион. За спиной неожиданно прозвучала отчетливая русская речь, которую в то время не часто можно было услышать в наших краях. Я глянул мельком через плечо и увидел откормленную, совершенно райкомовскую физиономию, рядом с которой с одной стороны стояла неприметная женщина, а с другой - некий мелкий служащий, негромко говоривший по-русски с непонятным акцентом. Я отвернулся, и тогда моего плеча коснулась чья-то рука - это был «райкомовец». Из очереди деться было некуда, и мы разговорились. Он не вдавался в подробности своей биографии, сказав только, что «делом» занимается. Представил переводчика-финна и жену, после чего поинтересовался откуда мы будем. К этому времени я уже отвык отвечать на сей вопрос «из СССР» и говорил «из Чикаго». Он посмотрел на меня презрительно и сказал: «А-а, так вы из этих...»
       И тогда я понял: да, мы из «этих», и с «теми» у нас нет ничего общего. С этого времени я окончательно перестал чувствовать себя эмигрантом.
       А когда вы перестали считать себя эмигрантом? Если перестали....
P.S. Спустя много десятилетий я узнал, что песня написана известными советскими
авторами Леонидом Дербеневым и Александром Основиковым.
23 июня 2026