Комиссия по успешности

Этому убийству сразу присвоили статус политического, хотя убитым был пенсионер-репатриант, а убийцей — тоже репатриант, ещё не совсем старый дворник.
Политическим же убийство сочли потому, что погибший считался известным общественным деятелем.
Он был хорошо известен в политических кругах, часто выступал на партийных собраниях, а перед праздниками и выборами именно ему поручали раздачу подарков электорату.
Надо сказать, жил общественный деятель весьма скромно. Его жильём служила социальная каморка в старом, уже порядком обветшавшем четырёхэтажном панельном доме, населённом такими же пенсионерами, как и он сам.
Но стоило переступить порог этой каморки, как становилось ясно: здесь живёт человек необыкновенный, значительный и всеми уважаемый.
Все стены были увешаны огромными фотографиями, на которых хозяин жилья был запечатлён рядом с известными политиками. С одними он жал руки. С другими просто стоял рядом или почти рядом.
Однажды этот неприметный пенсионер даже попал в кадр вместе с премьер-министром. Правда, находился он где-то на заднем плане, в углу фотографии, потому что рядом ещё оказался президент США с многочисленной свитой. Но всё равно многие могли о таком только мечтать.
В центре крошечной прихожей, которую можно было пересечь в два шага, висел огромный портрет хозяина. Почему-то он был изображён в форме полковника Иностранного легиона, хотя по-французски знал лишь «бонжур» и «мерси боку».
Происхождение портрета оставалось такой же загадкой, как и выражение лица изображённого на нём полковника. Он выглядел задумчивым, но даже искусствовед вряд ли смог бы объяснить, о чём именно он размышляет. Вообще, было в этом портрете что-то от Джоконды.
Жил полковник на пособие по старости, однако обладал огромной властью благодаря влиянию, которое имел на местное общество.
Авторитет никогда не возникает сам по себе. Для этого нужны талант и большой труд. Иной поселится в социальном жилье и коротает дни за шахматами или домино. Для полковника же домино было лишь фоном.
— У жизни всегда должен быть смысл, — говорил он соседям.
Обычно это происходило по вечерам, когда после дневной жары пожилые репатрианты выносили к подъезду стулья, газеты, нарды и домино.
Соседи внимали почти благоговейно. Одно дело обсуждать чужие разводы или выяснять, кто к кому ходит. И совсем другое — рассуждать о смысле жизни.
Поэтому очень скоро полковник стал чем-то вроде гуру сначала в собственном доме, потом в квартале, затем во всём городе.
Так он и рос, пока его не убили.
— Если задуматься, — философствовал полковник, — ради чего мы живём?
Собравшиеся переглядывались и молчали.
— Конечно же, ради детей и внуков, — сам отвечал он на собственный вопрос. — А чего мы желаем своим детям больше всего? Здоровья — само собой. Но главное, чтобы они были успешными людьми.
После этого он неизменно переходил к рассказу о собственных потомках.
По его словам, дети и внуки были круглыми отличниками всегда и везде, их постоянно приглашали на самые престижные должности, а сами они представляли собой образец человеческого совершенства.
Соседи невольно начинали равняться на полковника и тоже рассказывали о своих детях. Точнее, об их успехах в учёбе, карьере и прочих достижениях.
Постепенно к этим беседам присоединились жители соседних дворов. В конце концов слушателей стало так много, что городские власти выделили пенсионерам просторное помещение для клуба.
Когда биографии детей, внуков и прочих родственников членов клуба были изучены до мельчайших подробностей, интерес закономерно переключился на новых репатриантов, которых привлекали в это захолустье более дешёвые жильё и продукты.
На новоприбывших старожилы смотрели свысока.
Их собственные дети жили в центре страны, занимали престижные должности, регулярно летали отдыхать за границу и вообще были людьми состоявшимися. Во всяком случае, именно так это выглядело в рассказах родителей.
По сравнению с ними новые репатрианты выглядели людьми подозрительными и, скорее всего, не слишком успешными.
— А почему бы нам не создать собственный орган? — задумчиво произнёс однажды полковник.
Последователи насторожились.
— Какой ещё орган?
— Ну, например, Совет по вопросам успешности. Или Орган репатриантского достоинства. Или...
— Нужно немедленно созвать собрание! — потребовал кто-то из активистов. — Кто за?
Все единогласно проголосовали за проведение внеочередного собрания.
На собрании было решено создать сразу всё.
Совет по вопросам успешности, Орган репатриантского достоинства, Комиссию по общественному признанию, Комитет морального превосходства и ещё несколько структур, необходимость которых казалась совершенно очевидной.
Так каждый член сообщества получил какую-нибудь должность.
С этого момента пенсионеры собирались на заседания, проводили совещания, создавали рабочие группы и обсуждали не только политику, экономику и международное положение, но и человеческую успешность как таковую.
— У нас поселилась новая семья, — сообщала на заседании комиссии какая-нибудь нарядная дама преклонного возраста. — Так вот, муж там...
После чего следовал обстоятельный доклад.
Члены комиссии внимательно выслушивали информацию, задавали уточняющие вопросы и удалялись на совещание.
Обычно вердикт был одинаковым.
Исследуемый гражданин признавался человеком пропащим, недостаточно целеустремлённым и склонным к жизненным неудачам.
Постепенно деятельность комиссий стала выходить за пределы клуба.
Пенсионеры начали делать замечания дворникам за качество уборки, садовникам за неправильную обрезку кустов, соседям за отсутствие настойчивости и недостаточную амбициозность.
Особенно охотно они приводили в пример собственных детей и внуков.
Дворники, садовники и прочий рабочий люд обычно никак не реагировали.
Лишь один человек воспринимал подобные наставления болезненно.
Звали его Николай.
Это был уже немолодой, но ещё не старый человек — нервный, угрюмый и постоянно чем-то недовольный. Работал он дворником при мэрии.
Будущий убийца имел инженерное образование.
Долгое время он не мог найти работу по специальности, потом всё-таки устроился инженером, однако вскоре был уволен. Чтобы не умереть с голоду и не оказаться на улице, Николай пошёл работать дворником.
Старики немедленно определили его в категорию неудачников.
Поначалу он просто посылал их куда подальше.
Но члены комиссий проявляли настойчивость.
Они регулярно объясняли ему, что он недостаточно трудолюбив, недостаточно упорен и к тому же плохо подметает двор.
— Вы кто по профессии? — однажды неожиданно ласково спросил полковник.
Николай как раз подметал дорожку возле клуба.
— Инженер, — коротко ответил он.
— Инженер? — удивился старик. — А почему тогда не работаете по специальности?
— А вам какое дело?
— Вы правы, — с достоинством кивнул полковник. — Мне нет никакого дела до тех, кто добровольно остаётся неудачником.
Он произнёс это негромко, но так, чтобы услышали все присутствующие.
Несколько членов Совета по вопросам успешности одобрительно закивали.
— Шёл бы ты своей дорогой, дед, — зло сказал Николай.
— Да вы вообще знаете, кто я такой? — возмутился старик.
— Знаю. Вы здесь заведуете всем сразу: сотрясанием воздуха, нравственностью и цунами.
По лицам присутствующих пробежала волна ужаса.
Такого святотатства они ещё не слышали.
— Да я... Да мы... — задохнулся полковник от возмущения.
Николай хотел просто отмахнуться и уйти.
Но произошло непредвиденное.
Полковник вдруг вцепился вставными зубами ему в руку.
Со стороны это выглядело настолько неожиданно, что никто из свидетелей впоследствии не мог толком объяснить случившееся.
Одни утверждали, что старик защищал достоинство сообщества.
Другие говорили, что он действовал в состоянии сильного душевного волнения.
Третьи считали, что это был символический акт гражданского сопротивления.
Так или иначе, Николай инстинктивно оттолкнул нападавшего.
Полковник потерял равновесие, упал и ударился головой о бордюр.
На этом его общественная деятельность завершилась.
После смерти выдающегося деятеля начали выясняться странные подробности.
Прежде всего оказалось, что никаких внуков-вундеркиндов не существует.
Точнее, внуков не было вовсе.
Был только сын от неудачного брака, который много лет не поддерживал с отцом никаких отношений и видеть его не желал.
Затем выяснилось, что сам полковник никогда не был полковником.
Более того, никто не смог установить, каким образом возник знаменитый портрет в форме Иностранного легиона.
По одной версии, его изготовили в фотоателье.
По другой — это был подарок друзей.
По третьей — портрет существовал всегда.
Последняя версия пользовалась наибольшей поддержкой среди членов клуба.
Биография покойного также оказалась значительно скромнее, чем предполагалось.
Выяснилось, что он приехал из какого-то захолустья на Украине или в Белоруссии, где всю жизнь проработал то ли снабженцем, то ли заведующим складом на небольшой фабрике.
Однако эти открытия нисколько не поколебали его авторитета.
Напротив.
В клубе было решено сохранить память о выдающемся человеке.
Портрет полковника перенесли в главное помещение.
Одну из комнат назвали его именем.
А Комиссия по исторической памяти постановила считать изображённую на портрете форму подлинной.
Вопрос о том, в какой именно армии служил покойный, был перенесён на следующее заседание.
Что касается Николая, то следствие длилось почти два года.
Сначала полиция рассматривала случившееся как террористический акт.
Всё-таки погиб человек, от решений которого, согласно многочисленным характеристикам и обращениям, зависели судьбы сотен репатриантов.
Затем дело переквалифицировали в умышленное убийство.
Потом — в непредумышленное.
Наконец один из экспертов предложил вообще прекратить производство за отсутствием общественной опасности.
— Подсудимый убил не человека, — пояснил эксперт, — а собственную характеристику.
Суд долго обсуждал этот довод, однако в конечном итоге отклонил его.
Между тем Совет Репатриантского Достоинства избрал нового председателя.
Первым вопросом повестки дня стало определение социального статуса покойного председателя.
После трёхчасовых дебатов большинством голосов было решено считать его выдающимся человеком.
Вторым вопросом рассматривался статус Николая.
Обсуждение заняло значительно меньше времени.
Совет единогласно подтвердил его принадлежность к категории неудачников.
Когда Николай узнал об этом решении, он заплакал.
Не потому, что ему грозил тюремный срок.
И не потому, что потерял работу.
Просто оказалось, что даже убийство председателя ничего не изменило в его положении.