Золотой пляж

За пять веков до того, как по этим землям пройдёт первый римский легион.

Здесь всё было другим. Береговую линию венчала мрачная громада горы Тепе-Оба, поросшая колючим кустарником. Вдоль уреза воды тянулись гнилые болота, над которыми висел неумолкающий звон комарья. Заросли осоки, боярышника и лоха серебристого казались непроходимой стеной, хранящей свои тайны от чужаков.
Но там, где горный хребет отступал, открывалась картина божественного творения. Ослепительно золотой песок у кромки воды сиял под солнцем так, будто сам Гелиос рассыпал здесь слитки чистого золота. Бухта была укрыта от свирепых северных ветров, а вода в ней поражала прозрачностью и спокойствием.

Именно эту картину увидели измождённые штормом глаза выживших на борту триеры.
Триера, посланная великим Милетом, уже восемнадцатую луну пыталась найти путь домой сквозь шторма Эвксинского Понта!*

Морские волны яростно бьют в борта, выворачивая вёсла из уключин, но огромное деревянное судно отчаянно пытается держаться на плаву и не позволить этому жестокому морю принять в своё лоно 170 отважных гребцов.
Остатки запаса пресной воды превратились в солёную зловонную жижу. Молитвы богам прочитаны многократно. Прокляты все, к кому эти молитвы были обращены. Силы иссякли. Оставались жалкие ошмётки надежды. Надежда умирает последней.

— Заткнитесь, трусы! — перекрикивая вой ветра и ропот команды, ревел капитан Феаген. Его борода слиплась от соли и крови из разбитой губы. — Вы смеете хулить Посейдона?! Он наш владыка! Он спасёт нас! Молитесь! Молитесь Нереидам, чтобы они указали нам путь к берегу!
Матрос Пирр, рыжий детина с обожжённой солнцем кожей, сплюнул за борт тягучей слюной:
— К чёрту Нереид! Я не вижу ничего, кроме волн! А ты, Эвмел, всё пялишься в туман? Опять мерещатся русалки?
Молодой гребец Эвмел, не отрывая взгляда от горизонта, прошептал побелевшими губами:
— Там... там что-то есть. Я видел хвост... или это был Тритон с раковиной?
— Трус! Бери пример с нашего кормчего. — Руль не бросит, хоть на его рожу и глядеть тошно!

Капитан Феаген цеплялся за поручни на корме, пытаясь перекричать рёв ветра. Рядом с ним бледный кибернетес** отчаянно крутил рулевые вёсла, но руль почти не слушался. Снизу, из трюма, доносился стук барабана авлета***, пытающегося удержать ритм обезумевших гребцов.
Вдоль борта сгрудились эпибаты — воины, их бронзовые панцири блестели от брызг, но они ничем не могли помочь против ярости моря. А натиск морских волн достиг решающей силы. Ещё миг и триера треснет или просто перевернётся.


-------------------------------
*Эвксинский Понт — древнегреческое название Чёрного моря, что переводится как «Гостеприимное море», хотя греки долгое время считали его суровым и негостеприимным.
**Кибернетес (кормчий) — главный рулевой триеры. Он стоял у руля (два больших весла по бокам кормы) и управлял манёврами. Именно он кричал команды рулевым.
***Авлет — флейтист. Он играл на двойной флейте (авлосе). Его задачей было задавать ритм гребцам. Без него невозможно добиться той идеальной синхронности, которая давала триере скорость.


Капитан гордо выпрямился, обхватив рукой деревянный выступ вельса. Подняв лицо вверх, поглядел на истерзанный в клочья парус и что-то прошептал. Затем, он вырвал из рук ближайшего матроса амфору с последним вином и с размаху швырнул её за борт — дар морскому царю.
— Примите нашу жертву! Выведите нас к земле!

В этот же момент все, кто не держался, повалились на палубу, сбитые с ног убойно-резким порывом ветра. Узкое судно вдруг перестало раскачиваться, а шум моря стих так быстро, что моряки подумали: они оглохли. Поднявшаяся на ноги греческая команда триеры не верила своим глазам.

Шторм исчез. Будто невидимая рука задернула полог над бушующим Эвксинским Понтом. Перед ними простиралась идеально гладкая, зеркальная поверхность воды, похожая на расплавленное серебро. А прямо по курсу, там, где ещё мгновение назад была лишь стена из дождя и пены, открылась огромная бухта, укрытая от всех ветров мира.
Солнечный луч, прорвавшись сквозь тучи, упал на берег, заставляя песок вспыхнуть ослепительным золотом. Капитан Феаген медленно опустил руки. Он смотрел не на землю, он видел благодать. Он увидел то, ради чего стоило пережить восемнадцать лун ада.
— Смотрите... — прошептал он, и его голос сорвался. — Кит;ксте кал;!* Тео досия!**

Матросы молчали. Они были слишком измождены для криков радости. Они просто смотрели на эту картину божественного творения, и их сердца наполнялись трепетом. Кто-то из них, самый молодой, рухнул на колени, шепча молитву Посейдону уже не от страха, а от благодарности. Они увидели свою Феодосию.
Богом данную.



***
2026 год от Рождества Христова. Наше время.

— Туц-туц, туц-туц! — мощные колонки автомагнитолы «Молот» сотрясали салон новенькой Лады «Весты». Слегка подзабытая народом эстрадная примадонна сочным голосом с примесью лёгкой хрипотцы прославляла лето:
— Ле-то, ах, ле-е-то, лето жаркое, гром-че по-о-о-й!
Сидевшая рядом с Андреем Наташка подхватила, вторя Алле Борисовне:
— Ле-то, ах, ле-е-то, лето жаркое, будь со мной! — и потянулась к тумблеру климат-контроля. — Холодно.
— Не уменьшай, пусть работает! — Андрей никак не мог нарадоваться их недавним новым приобретениям. Во-первых, машина. После старенькой «шестёрки», громыхавшей подобно жестяной банке с гвоздями-гайками, «Веста», взятая с рук, но в приличном состоянии, охренеть как контрастировала, по всем параметрам.

«Шеху» пришлось попросту сдать за смешные деньги на разборку. Она олицетворяла прошлый век, да что там век, — тысячелетие.
Зато теперь… Салон огромный, климатическая система, все дела…


--------------------------------------
Кит'аксте кал'а!* (греч.) — Смотрите же!
Тео досия!** (греч.) — Богом данная! Греческое название современной Феодосии в Крыму.


А во-вторых, магнитола «Молот» АРС-МТ 221К! Продавец так и сказал:
— Бери, не пожалеешь! Молотить будет не хуже, чем европейские модели. Не гляди, что на ней «Урал» написано. В Китае собирали. Зато цена вполне бюджетная.
Теперь они с женой наслаждались мощным звуком, раскачиваясь в такт старой, но такой своевременной песне. За окнами авто вовсю подпевало птичьими голосами утро июльского дня.

На заднем сиденье царил свой микроклимат.
— Ма-а-ам! Я забыл маску для плавания! — заныл двенадцатилетний Артём, отрываясь от телефона. Он уже предвкушал, как нырнёт с маской и увидит стайки серебристой хамсы у самого берега. — И ласты! Кажется, я их оставил под кроватью...

— Тёма, ну какие ласты? Мы же просто позагораем, — лениво отозвался отец, наслаждаясь тем, как легко руль слушается пальцев. Машина летела по трассе, обгоняя редкие утренние фуры. За окном проплывали поля подсолнухов, тянувших свои золотые головы к восходящему солнцу.

— Ну па-ап! Какое «просто»? Тем летом вы мне купили ласты за два дня до школы. Так и не понырял. На море ездили всего два раза. Вечно ты машину ремонтируешь…
— Не ной, сына, — вмешалась мать. — Видишь, отец за рулём? Не отвлекай!
Вода сейчас тёплая-претёплая! Пахнет йодом и... и свободой! Андрей улыбнулся в зеркало заднего вида. Сын прав. Лето пахло именно так. Оно пахло нагретым асфальтом, пылью, которая клубится в лучах солнца, и ещё чем-то неуловимо сладким — может, дынями с бахчи или спелым инжиром, который они купят по дороге.
— Ладно, сын, тормознём у базарчика, возьмём тебе маску. Если нет — будем нырять на задержке дыхания, как древние греки.
— Папа, а кто такие греки?
— Потом расскажу. Это те ребята, которые придумали всё крутое. Оу, смотри, там сейчас солнце над горизонтом взойдёт! — Сын прилип к окну, ища глазами горизонт.
Тут в разговор включилась шестилетняя Ксюша. До этого она молча смотрела в окно на пролетающие мимо пирамидальные тополя. Приходилось мотать головой туда-сюда, чтобы разглядеть какой-нибудь один тополь. Но ехали быстро. У Ксюши от этих мотаний чуть не закружилась голова.

— Мамочка, пить хочу! И куфать! И песенку! Про Деда Мороза!
Наташа вздохнула, копаясь в сумке-холодильнике.
— Держи водичку, егоза. Сейчас приедем, там дядька ходит с самсой. Будешь самсу?
— Нет! Песенку! «Дед Мороз и лето»!

Андрей усмехнулся и переключил трек. Из динамиков полилась знакомая с детства музыка. — «...По дороге с песенкой о лете, самой лучшей песенкой на свете, мы в лесу ежа, быть может, встретим — лето это хорошо!» Он сделал погромче. Ксюша тут же начала подпевать тоненьким голоском, забыв про капризы:
— Лето это хорофо! —  Её голосок звенел в салоне «Весты», заставляя взрослых улыбаться. Приятно, когда дети поют. Главное, чтобы не плакали.

Машина свернула с трассы к морю. В открытые окна вместо запаха бензина ворвалась другая симфония. Запах соли стал осязаемым, густым. К нему примешивался аромат цветущего где-то неподалеку чабреца (тимьяна) и сухой, пряный запах степной полыни. Впереди, между холмами, наконец-то мелькнуло оно — благословенное «Чёрное море», сливающееся на горизонте с синим небом. «Кто-то поспешил дать название. Какое же оно чёрное? Оно бирюзовое, зелёное, аквамариновое… какое угодно, только не чёрное» — подумала Наталья.

— Красота-то какая... — прошептала она, невольно расслабляясь. Все бытовые тревоги отступали перед этим видом. Артём снова прилип к окну с другой стороны.
— Пап, смотри! Чайки! Ого, сколько их!
Действительно, над берегом кружила огромная белая стая. Их крики добавляли финальный штрих в эту картину абсолютного летнего счастья. Впереди семейство ждал Золотой пляж, тёплый песок, медовая пахлава и ощущение бесконечного, беззаботного дня.

Лада «Веста» свернула с шоссе и, прошуршав шинами по гравию, замерла на парковке. Андрей заглушил мотор, и музыка стихла, оставив после себя звенящую тишину, которую тут же заполнили звуки просыпающегося пляжа: еле слышный плеск воды у кромки, далёкий смех и, конечно, запах.

Это был тот самый, ни с чем не сравнимый коктейль ароматов: йодистый, густой запах моря смешивался с дымком от мангала из ближайшей кафешки. Оттуда же доносился и звук — глухой, ритмичный стук ножа о доску. Кто-то уже вовсю рубил зелень для соусов.

— Так, выгружаемся! — скомандовал Андрей, открывая багажник. — Артём, хватай пакеты полегче! Ксюша, не лезь под ноги!
Багажник «Весты» распахнулся, как пещера Али-Бабы. Чего там только не было! Андрей с кряхтением вытащил два огромных шезлонга.
— Наташ, ты зонт взяла?
— Взяла, взяла! Подстилку доставай! Синюю, большую!
— Я не могу найти маску! — снова заныл Артём, копаясь в сумке с надувными кругами.
— Господи, да вот же она! На самом верху лежит! — Наталья закатила глаза, но в её голосе не было злости, только привычная утренняя суета.
Следующие десять минут превратились в сущий бедлам. Андрей тащил к пляжу шезлонги и зонт. Наталья, балансируя стопкой полотенец и пакетом с едой для перекуса, пыталась не наступить на Ксюшу. Артём волок надувной круг размером с него самого. Ксюша, которой поручили нести ведёрко с лопаткой, тут же бросила его и побежала к забору смотреть на бродячего пса.
— Артём! Маску не забудь! — крикнул вдогонку Андрей.
— Папа, а можно мне чебурек? Я чую запах! — отозвался сын. — Или это шашлык? И «Колу» хочу…
— Сначала разложимся!

Они прошли через арку в заборе (без створок, просто проём), и их ноги утонули в песке. Он был ещё прохладным, не успевшим раскалиться под солнцем. Впереди расстилалась картина маслом.

— Наташ, ты только погляди на эту прелесть… Такое море можно увидеть лишь на картинах Айвазовского! Ну, просто зеркало! — они остановились, забыв про намерение разбить пляжный бивуак. Открыв рот, несколько минут созерцали редкостную картину покоя и безмятежности.

Море словно выгладили гигантским утюгом. Штиль. Ни единой морщинки на поверхности. Вода казалась густой и прозрачной одновременно, как хорошее стекло бутылочного цвета. Солнце только-только высунулось из-за горизонта ровно наполовину — огромный огненный шар, который ещё не начал жечь, а лишь ласково гладил кожу первыми тёплыми лучами.

— Я тебе говорила, что лучше всего приезжать сюда пораньше, до семи часов утра. Ещё нет народу, море обалденное, — можно насладиться одиночеством и природой. А для этого пришлось проснуться в пять. Мне не привыкать, но дети…
— Да уж… пока разбудишь, пока оденешь, все нервы в клочья. Ты ворчала, я психовал… так нельзя.
— Ну, прости, милый! — она погладила запястье мужа. Зато мы уже тут, доехали с ветерком и мест для стоянки полно. Через часик уже фигли встрянешь.
Андрей воткнул зонт в песок.
— Всё! Ставим лагерь! Он бросил вещи на песок и с наслаждением потянулся. Наталья плюхнула пакеты и со вздохом опустилась на раскладной стульчик.
— Фух... Ну что, кайф?
 — Кайф! — хором отозвались муж и сын.
Ксюша уже стягивала сандалии.
— Я купаться!
— Вода ещё холодная! — автоматически сказала мама.
— Тёплая! Тёплая! — закричала дочка и, не дожидаясь разрешения, побежала к воде, поднимая тучи брызг.
Андрей посмотрел на жену, улыбнулся и подмигнул:
— Ну что, мать? Лето?
Наталья улыбнулась в ответ. Вся утренняя суета и психи улетучились. Осталось только это: запах моря и шашлыка, прохладный песок под ногами и абсолютное, всепоглощающее счастье.

Купаться ходили все вчетвером и по очереди. Наталья с Ксюшей — потому, что «ребёнка нельзя одну оставлять в воде». Андрей с Артёмкой — потому, что «отец обязан воспитывать у сына мужские качества». И учить плавать, в конце концов. Хотя, Артёмка уже неплохо держится на плаву. Но его постоянное желание нырнуть поглубже и проплыть под водой как можно дальше заставляет материнское сердце биться учащённо. Глаза пристально следят за поверхностью: «Скорей бы вынырнул!»

Андрей ходил и вдвоём с женой, пока дети просыхали, сидя на синем полотенце укрытые красным полотенцем. Красный цвет виден издалека, а за детьми нужно приглядывать, даже, если ты отплыл вместе с любимой женой аж на сто метров от берега, за буйки.

Какое же это наслаждение, вот так, вдвоём, неспешно шевеля ногами и лениво загребая ладонями, висеть в прозрачной, как бриллиант, бирюзе, медленно перемещаясь над песчаным дном. Твой нос вбирает аромат солёной воды, пахнущей водорослями, крабами и вездесущим шашлыком. Твоя тень следует за тобой по дну, контуры которого напоминают волнистые барханы пустыни Гоби, где он нёс воинскую службу в пограничных войсках.

Купание чередуется с солнечными ваннами, о приёме которых Наташка так часто вспоминала зимой. Ожидание лета было томительным. Но вот, её мечта сбылась, а что теперь? Теперь она каждую минуту хочет чего-то новенького. То сходить в кафе и узнать, не приготовлен ли ещё узбекский плов, отведать которого она намеревалась ещё вчера. То просит укрыть её полотенцем. То ей становится жарко под этой накидкой, и она требует раскрыть зонт. Хорошо, что нет ветра. Зонт прекрасно вписался в тандем шезлонгов, даря тень от нещадно палящего солнца. А солнце сегодня лютует, как никогда. Наверное, уже градусов 35, и это в восемь утра! Они на Золотом пляже в Крыму или в Хургаде в Египте? Забавно! Прошлое лето было намного прохладнее. А тут… чего же ждать к обеду?

— Пап, ты обещал… я хочу чего-нибудь скушать! — Артёмка плюхнулся на песок рядом с сидящими в шезлонгах родителями, но тут же вскочил. — Ай, горячо!
— Ладно, садись пока на моё место, а я в кафешку, на разведку.

Никуда не денешься. Дети не отстанут, всё равно придётся раскошелиться. Андрей приносит чай в пластиковых стаканчиках и мороженое в брикетах. Они раскладывают на столике нарезанные дома бутерброды с колбасой, помидоры. Другие тоже не прочь пожевать с видом на море. Рядом кто-то ест горячую самсу, от которой идет аппетитный пар. Поминутно слышны крики торговцев. Они готовы принести прямо на пляж что угодно, хоть борщ со сметаной. Лишь бы платили.

И вдруг — этот запах! Он вплетается в общую симфонию ароматов, как финальный, самый сладкий аккорд.
— Кукуруза! Варёная, молодая кукуруза! Сладкая, как мёд! — раздаётся совсем рядом. По песку, увязая ногами, идёт торговец с большим алюминиевым чаном, укутанным одеялами. От чана валит пар. Дети, забыв про мороженое, тут же начинают клянчить у родителей по сто рублей. Запах варёной кукурузы — это запах счастья, запах беззаботного лета. Он такой густой и аппетитный, что перебивает даже запах шашлыка и солёной воды.

— Пап, я хочу кукурузу!
Андрей улыбается. Он только что почувствовал, что песок под ногами стал неестественно горячим. Но, тут же видит этого торговца с чаном, и его отпускает. «Показалось», — думает он.
— Кукуруза! Горячая кукуруза! Сладкая, как... как само лето! — кричит продавец.
Андрей покупает всем по початку. Вгрызается в свой. Сладко! Он абсолютно счастлив и уверен, что этот день — лучший в году. Он ещё не знает, что через полчаса эта же сладость будет казаться ему вкусом пепла.


Золотой пляж. Мечта курортников, стремящихся в Феодосию. Недавно им в руки попался путеводитель по Крыму. И заманчивое описание манило сюда магнитом: «Отдых на Золотом пляже в штиль можно назвать идеальным. А вот в шторм лучше отойти подальше от воды. Волны поднимаются настолько сильные, что сбивают с ног. Затем по всей линии побережья остаются обломки ракушек и множество водорослей. Если пройти вдоль пляжа подальше, можно найти величественные, покрытые зеленью валуны, на фоне которых туристы любят делать атмосферные фото».

Что ж, прекрасно! Немного усилий, и вот они здесь!

Можно дышать морским воздухом, балдея в объятиях лета. Ну и, разумеется, глазеть по сторонам, подмечая мелкие и крупные детали. Вокруг люди. И с каждой минутой их становится больше. Всё новые и новые посетители проходят сквозь ворота, оказываясь на широкой прибрежной песчаной полосе. За воротами они ещё туристы, а тут – пляжники. Они приходят поодиночке или парами, многие целыми семьями. В некоторых по трое, а то и по четверо детей.

Вон там расстелили одеяло, зелёное, словно футбольное поле. На нём вповалку лежат десять человек. Отцу семейства места не хватило, но он не расстроился. Стоит в море по колено в воде, пузо чешет. Ему, похоже, пляж не в радость.
Чуть правее от Андрея под огромным зонтом пенсионеры режутся в картишки. Сосредоточенно и молча. Наверное, играют на деньги.

Группа подростков нарушает спокойствие отдыхающих, включив громко музыку в портативной колонке. Их пока терпят, но окружающие уже нет-нет, да бросят на них хмурый взгляд. Андрей тоже морщится, готовясь к тому, что сейчас из динамика загрохочет очередной бессмысленный поп-трек про любовь.

Но вместо этого из колонки полился размеренный, гипнотический бит. А поверх него — совершенно спокойный, безэмоциональный голос читал речитатив:
«Я живу тут давно... Вижу всё сквозь туман. Я питаюсь теплом, что рождает обман...»

Андрей замер. Он прислушался. Голос продолжал рассказывать историю существа, которое старше этих холмов, которое видело, как приходили и уходили народы, и которое считает эту землю своей вотчиной. Слова были пропитаны холодной, отстранённой злобой.

Наталья толкнула мужа локтем в бок:
— Попроси чтобы выключили эту гадость!

Андрей встал и направился к подросткам. Те сами выглядели немного пришибленными тем, что слушали, но продолжали качать головами в такт.
— Ребят, вы бы сменили пластинку, а? Здесь дети вокруг, — попросил он.
Один из парней, не снимая наушников, лишь равнодушно пожал плечами и сделал погромче. Голос невидимого рассказчика стал слышен всем на пляже:
«Солнце — мой древний глаз, море — моя постель...»
Андрей только пожал плечами, возвращаясь к семье. Ну не драться же с этими парнями. Их пятеро, он один. Да и дети… Сами выключат, когда надоест.

А неподалёку молодая пара ни разу не купалась. Зато они постоянно целуются. Юноша так страстно вцепился в свою подругу, не отрывая губ от её рта, что Андрею становится за неё страшно. Как бы не проглотил! Наташа, заметив взгляд мужа, кривит носик и отворачивается. Она смотрит на рыбака, который сидит на вдающемся в море каменном хаосе и невозмутимо удит рыбу, словно он тут один.

После еды обязательно нужно всё за собой убрать. Она привычно собирает со столика, поглядывая на детей. Ксения бултыхается у самой кромки берега. Это нормально. Но Артёмка какой-то квёлый. Потирает пальцы на ногах и кривит лицо.
— Тёма, что там у тебя?
—  Лёг на песок, а он горячий. Мам, а чего песок жжётся?
— Лето, сынок. Солнце греет, ты же видишь. — тут она замолкает и задумчиво смотрит вдоль пляжа. Людей уже много, похоже, уже все давно проснулись и пришли. Наверное, скоро полдень. Как быстро пролетело время!

Наташа не заметила, что произнесла эти слова вслух. Андрей, придремавший под зонтиком в шезлонге, открыл глаза и полез за смартфоном.
— Девять. Ого! Мы тут всего лишь два часа… — Он высвободился из уютных объятий шезлонга. — А печёт, словно в Арабских Эмиратах в полдень, где-нибудь в пустыне.
— Артёмка уже ноги обжёг на песке. Гляди, волдыри у него! — Наташа нахмурилась. — Тёма, надень сандалии и иди в тень немедленно. 
— А солнце сегодня лютует, как никогда… — Задумчиво протянул муж, — И, это при том, что на небе – ни облачка. Обычно, как я понимаю, ветер уже к девяти часам дует с моря так, что поднимается лёгкая волна. А тут – штиль. И ветер стих совершенно.

Действительно, воздух неподвижен и густ, как сироп. Даже дышать трудно.
Наташа растерянно смотрит по сторонам. Люди пораскрывали зонтики, кто-то накрылся покрывалом, или залез в палатку. На солнце нет никого. Многие в воде. Она ведь должна охлаждать разгорячённые жарой тела.

— Глянь-ка на рыбака, Андрей! — тихо произнесла Наташа.
Рыбак единственный, кто не обращает внимания на жару. Он сидит в тени своего зонта и смотрит. Смотрит… не на поплавок. Он смотрит прямо на семью Андрея. Смотрит пристально, не мигая.

— Ксения, немедленно выходи из воды! — собралась позвать дочь Наташа, но та уже и сама подбежала.
— Мамочка, я хочу на фезлонг, в воде противно!

В этот момент метрах в тридцати от них происходит нечто, заставившее всех, кто был поблизости, выглянуть из-под зонтиков и посмотреть. Что там такое?
Часто, на пляже у воды, где песок мокрый, дети сооружают песчаные замки. Мокрый песок отлично держит форму. Крепости и всяческие скульптурные изваяния из песка — обязательный атрибут летних пляжных забав. Вот и сейчас, девочка ковырялась в песочке большой жёлтой пластмассовой лопаткой. Внезапно она истошно завизжала. Родители подбежали к ней.
— Что с тобой, Аришка, что ты такое там откопала?

В песке лежит откопанная лопаткой девочки кость. Нет, даже не кость. Это огромный, пожелтевший от времени позвоночник. Девочка напугана. Она не ожидала ничего подобного. Её отец — тем более, поэтому кричит:
— Фу, какая гадость! Арина, выброси немедленно эту штуку!

Чуть поодаль два мальчугана, которые тоже пробовали себя на поприще юных скульпторов, с криками: «Смотри, мама, что мы нашли!» вытягивают из песка огромный череп. Любой учёный-зоолог узнал бы в нём череп саблезубого тигра. Но откуда тут саблезубые тигры?

На пляже начинается настоящий бум находок. Кто-то вытягивает из песка неведомо откуда взявшийся ржавый шлем древнего воина. А кто-то – находку и покруче. Это челюсть динозавра размером с ковш экскаватора. Находки становятся всё более жуткими и массивными. Постепенно, люди начинают осознавать. Что-то не так! Ковырять песок не надо! Надо уходить.
 
Мамаши принялись поспешно подхватывать своих детей подмышки, оттаскивая их от появляющихся из песка то неподалёку, то прямо под ногами непонятного вида предметов.

Сердце Андрея попыталось выпрыгнуть из груди. Он осознал то, от чего отмахивался вот уже с полчаса. С каждой минутой нарастала невидимая и не поддающаяся логике опасность.

Солнце начало печь так, что воздух над песком задрожал. В нос ударила вонь палёной резины. Зонты не спасают. Вода, в которую заходят охладиться, становится теплой, как в ванне, а через минуту — горячей, как суп. Люди выскакивают с криками, их кожа красная.

Десятки людей, побросав вещи, испуганно кинулись к своим машинам, спеша покинуть этот неожиданный Армагеддон. Сейчас они уедут и забудут всё, как ночной кошмар.
Но было не так. Подбежав к арке выхода, люди упёрлись в невидимую стену. Задние напирали на передних, те закричали от ужаса. Вот же они, машины! Вот шоссе, по которому продолжают спокойно проезжать те, кому пляж не нужен. Но что-то не пускает людей. Какая-то преграда. С размаху люди бьются невидимый барьер, слышен глухой стук ударов и сразу же крики боли. Матери пытаются поднять своих детей и как-то перекинуть их через верх или просунуть сквозь возможные щели, которых никто не видит.… Всё бесполезно. Дети тоже упираются в пустоту. Тут на земле уже нет песка, но ярость солнца по-прежнему запредельная. Обожжённые люди пытаются вернуться, но проваливаются в кипящий песок.

Паника охватила всех. Пляж стал напоминать муравейник, в который выплеснули серную кислоту.

Андрей пока не видел, что творится у ворот. Он понял одно: его долг — спасти семью.
— Наташа, хватай детей и бегом к машине! — прокричал он. Супруга, словно в ступоре, не мигая, смотрела на бьющуюся в конвульсиях толстую даму в сплошном купальнике. Та, лёжа по центру подстилки, проваливалась вместе с тканью, погружаясь в песок. Это происходило так стремительно, что вот уже из ямы виднеются только беспорядочно колотящие горячий воздух конечности утопающей. Утонуть в песке? Что за бред? Наташа не верила своим глазам. Но это происходило повсеместно. Люди пытались убегать, а песок под их ногами словно вытекал в неведомый шлюз.

Наталья принялась лихорадочно собирать вещи, не понимая за что хвататься в первую очередь. Надо сложить шезлонги, зонт, столик…
— Брось ты это всё к чертям собачьим! — заорал Андрей, обхватив в охапку испуганного сына и плачущую дочь. — Уходи с песка. Давай сюда, на дерево! — он потащил детей в сторону кафетерия.

В десятке метров от них на деревянный настил открытой веранды кафетерия уже взбежали люди, спасаясь от адской боли. В других местах ожоги получили даже те, кто был в обуви. Пляж стал похож на противень с раскалённым песком, на котором готовят вкусный турецкий кофе в турках. Не верилось, что молотыми кофейными зёрнами сейчас были люди. Ходить по песку уже не мог никто. Даже бежать было больно.

Андрей с детьми добрался до веранды. Он буквально заталкивал их на деревянный помост, где уже стояла плотная, орущая толпа.
— Пропустите! Дети! — ревел он, работая локтями и плечами, как таран.
Наталья бежала за ними по пятам. Она почти добралась до спасительного настила... И тут чья-то огромная спина в мокрой от пота футболке загородила проход.
— Куда прёшь?! — рявкнул здоровенный мужик с красным, обожжённым лицом. Он даже не обернулся, просто с силой оттолкнул её локтем назад.

Наташа потеряла равновесие. Её нога соскользнула с края настила. Мир перевернулся, и она рухнула спиной прямо на песок.
ААААА! Боль была ослепляющей. Это был не просто жар — это был удар раскалённого металла по голой коже. Запахло палёным мясом — её собственным. Она закричала так, как не кричала никогда в жизни.

Андрей услышал этот крик сквозь шум толпы. Он уже почти затащил детей на веранду, но крик жены полоснул по сердцу ножом. Он оглянулся.
Наталья корчилась на песке в двух шагах от него. А над ней нависал тот самый мужик, который её толкнул. Он уже заносил ногу, чтобы пнуть её, расчистить себе ещё немного места.

Что-то внутри Андрея лопнуло. Ярость, чистая и всепоглощающая, смыла страх. Он сунул ошалевших детей в руки какой-то женщине из толпы.
— Держи! — рявкнул Андрей и спрыгнул вниз.

Он налетел на здоровяка как паровоз. Удар плечом в бок был такой силы, что мужик отлетел на пару метров и рухнул на колени. — Ты что творишь, сука?! — прорычал Андрей, нависая над ним. Он схватил его за грудки одной рукой и с нечеловеческой силой вздёрнул вверх.

— Она же твоя баба могла быть! — заорал он в лицо опешившему мужику, брызжа слюной. — Ты её на смерть толкнул!

Он не стал бить его кулаком, а просто отшвырнул в сторону, как мешок с мусором.
— А ну разошлись все нахрен! — Андрей развернулся к толпе на веранде, его голос был подобен грому. В нём было столько первобытной ярости, что люди инстинктивно подались назад, образовав узкий проход.

Он подскочил к Наталье, которая уже пыталась встать на колени, и подхватил её на руки так же легко, как до этого детей.
— Держись, родная! — прошептал он ей в ухо.

Силой проложив себе путь обратно на настил, он уложил жену рядом с детьми. Её спина была багровой. Болевой шок. Она без сознания. Дети, вроде, в порядке.
Андрей встал над ними, закрывая их своим телом от обезумевшей толпы. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Он был готов убить любого, кто сделает ещё шаг в их сторону. Словно африканский лев, охраняющий свой прайд посреди пожара.

Неожиданно рядом с Андреем возник сухонький старичок в очках и панаме. Андрей узнал его. Это тот, с которым они стояли в очереди час тому назад. Андрей покупал мороженое, а старичок минералку. Старичок смотрел прямо в глаза и пытался что-то сказать, но слова тонули в общем шуме. Прислушавшись, Андрей понял:
— Я же говорил... — шептал старичок. — Древние греки... Они назвали её Феодосией. Дар Богов. Но любой дар можно забрать обратно. — Он говорил всё громче. Последние слова уже прокричал. — Мы осквернили землю! Мы забыли, кому она принадлежит! Посмотрите! — Старик указал на море. Шум затих и все повернули головы в направлении берега.

Как они сразу не заметили? Море уходило. Обезумевшим от страха людям явилась страшная и одновременно величественная картина. На обнажившемся дне торчат остовы кораблей разных эпох — от античных триер до современных яхт. Видны руины стен, колонны храмов. И повсюду кости. Не только животных. Человеческие скелеты, целые поля костей. Земля буквально пропитана смертью.

— Кто ты? Откуда это знаешь? — спросил Андрей старичка.
— Учёный я, историк. И археолог. Я читал древние манускрипты…. Это должно было случиться!

Жена застонала. Андрей пытался её поднять. Ксюша плакала, уткнувшись ему в плечо. Вокруг творился ад. И вдруг...

Из маленькой чёрной колонки, лежащей на песке рядом с брошенным шезлонгом, донёсся тяжёлый бас. А затем — спокойный, нечеловеческий голос: «Вы думали, это ваш берег? Ваша вода?»

На секунду паника стихла. Все обернулись на звук. Сотни глаз уставились на источник голоса. «Я спал здесь веками до вашего льда...»

Кто-то из подростков, владелец колонки, стоял среди людей столбом, белый как мел. Он сам не понимал, почему включился этот трек. Парень смог проговорить лишь одно слово: «Мама!»

Голос продолжал вещать приговор: «Смотрите, как море уходит во тьму...»
Толпа снова взвыла. Это было уже слишком. Музыка стала саундтреком их гибели.
Бит оборвался резким скрежетом. Наступила тишина.

— Смотрите! — испуганно прокричал женский голос.
Море отступило до горизонта, обнажив дно, усеянное костями прошлого. А затем раздался звук, от которого всё замерло.

Это был не шум прибоя. Это был низкий, утробный гул, идущий из самой глубины планеты. Вода на горизонте не просто вернулась — она встала стеной. Чёрная, блестящая стена воды высотой с десятиэтажный дом нависла над пляжем в абсолютной тишине. Люди перестали кричать. Они лишь смотрели вверх, парализованные ужасом.
И стена рухнула.

Удар был беззвучным. Просто в одну секунду мир заполнила вода. Она была везде: сверху, снизу, со всех сторон. Она смела всё — шезлонги, зонты, вопящую толпу, древние кости, остовы кораблей. Она смыла саму память об этом дне. Когда гигантская волна схлынула обратно в море, берег снова обрёл свой первозданный вид.


***
Пустынный пляж. Ни единой души. Лишь ветер гоняет сухие пучки травы между дюнами, да кричат ничего не понимающие чайки.

Одинокая Лада «Веста» лежит в зарослях прибрежного камыша, на боку, вся помята и забрызгана грязью. Дверь со стороны водителя приоткрыта.

А внутри...

Внутри никого нет. Абсолютно пусто. Только на водительском сиденье, аккуратно расправленный, лежит яркий детский сарафан шестилетней девочки. Рядом с ним — пластмассовое ведёрко с лопаткой. И больше ничего.
Словно их никогда и не было.

                *********************************************