Реквием

Они расстреляли весь боекомплект и уже возвращались, когда бронебойный «лом» догнал. Вольфрамовая стрела прошила броню со скоростью полторы тысячи метров в секунду, взорвав «неприкосновенный запас». С этого момента прошло две минуты.

Воздух внутри танка больше нельзя назвать воздухом. Он превратился в тягучую обжигающую субстанцию, и с каждым вдохом выжаривает лёгкие изнутри.
Металл раскалился, превратив корпус в печь. Температура выше ста градусов.

Саня рванулся, повинуясь инстинкту, в попытке выбраться из стального капкана, и сразу осел обратно на сиденье механика-водителя. Поверхность сиденья обтянута гладким, но очень плотным кожзаменителем. Из-за жары и стресса спина и ноги моментально взмокли, и теперь он ёрзал по этой скользкой поверхности, пытаясь найти опору, но безрезультатно.
 
Сильный жар замедлил само время, секунды, казалось, перестали бежать, а поползли.

Саня чувствовал, как липнет к телу тельняшка. Пот, стекая из-под шлемофона, заливал глаза, и вытереть его не было сил. Левая нога ниже колена была чужой — тяжёлая, пульсирующая болью глыба, зажатая искорёженным листом брони. Он не мог даже пошевелить ею, не то, что выбраться.

Рядом, на месте наводчика, замер Пашка. Живой. Саня слышал его дыхание — хриплое, прерывистое, похожее на всхлипы. Пашка не стонал. Он просто смотрел перед собой в мёртвый окуляр прицела, который уже перестал быть прозрачным, почернел.

Сверху тянуло сладковато-приторным запахом горелой плоти. Там лейтенант, их командир. Он погиб сразу, счастливчик.

Снаружи доносился глухой треск пламени, пожирающего сухую траву и резиновые уплотнители люков. Но внутри танка царила тишина. Единственным звуком был мерный, сводящий с ума стук — это закипала вода в системе охлаждения, пытаясь вырваться через пробитые патрубки.

Пашка медленно повернул голову. Его лицо было красным и блестело от пота. В полумраке боевого отделения его глаза казались огромными чёрными провалами. Он посмотрел на Саню. В этом взгляде не было паники — только бесконечная, свинцовая усталость и немой вопрос.

Саня понял всё без слов.
 
«Прости, брат», — говорили глаза Павла.
«Я не брошу тебя», — отвечали глаза Сани.

Паша с трудом оторвал руку от раскалённого казённика орудия. Пальцы зашипели, оставляя на металле влажный след. Он медленно отстегнул флягу от пояса и протянул её Сане. Вода была тёплой, почти горячей.

Саня едва заметно качнул головой. «Пей сам».

Пашка поднёс флягу к губам. Сделал глоток. Вода не утоляла жажду — она лишь на мгновение смочила пересохший рот. Он не стал пить больше. Он просто держал флягу в руке, глядя на Саню.

Жара давила всё сильнее. Стало трудно дышать. Каждый вдох требовал усилия воли. Кожа на лице начала стягиваться от сухости.
Пашка свободной рукой медленно отстегнул свой магазин от автомата. Щелчок фиксатора прозвучал оглушительно громко в этой печи. Он положил магазин рядом с собой на полик.

Саня закрыл глаза.
Он больше не чувствовал боли в ноге. Всё тело стало ватным и лёгким. Жара вытесняла сознание, унося его в белое марево. В этом мареве не было ни войны, ни горящего танка. Только прохлада и тишина.

Последнее, что он услышал сквозь гул в ушах, был тихий шорох — это Пашка в последний раз сжал его руку своей, мокрой от пота и уже непослушной ладонью.

А потом мир исчез в белом огне.

*******************