Запашок

«Гуманизм не знает рамок и границ
Там, где правит социальный оптимизм,
И будет лучше без имен и чьих-то лиц —
Лишь муж, жена и бытовой алкоголизм»

Автор


Давно и в категорической форме озвучено, что одной из форм социального паразитизма является пьянство. На практике пьянство имеет шансы остаться бытовым, но в большинстве случаев любовь жены и общественные хлопоты превращают его в болезненную зависимость, которая зовется алкоголизмом.

И этот путь к расчеловечиванию начинается с того, что жена из любви и беспокойства о благополучии семьи начинает с подозрением принюхиваться к вернувшемуся с работы любимому мужу. Ну, а позже эта манера превращается в открытое требование «дыхнуть». Известно, что даже пивной запашок выдает человека, что называется, с потрохами, причем совсем не важно, сколько и когда было выпито пива. Запашок все равно будет присутствовать.

Стоит заметить, что чаще всего запашок появляется минут через 20 после того, как что-то попало в организм. Так вот, вынюхав это, жена выказывает сильную обеспокоенность. Ей, хранительнице очага, за этим запашком всегда видятся демоны, людоеды, и это обязательно выскажется самым оскорбительным и утвердительным тоном:

— Что, опять глотнул!

Настоящий же демон по имени Алкоголизм, который пока где-то далеко, вожделенно и с надеждой глядит в ее сторону. Жена убеждена, что, борясь за трезвость, она борется за семейное счастье, а вот муж уверен, что вправе после тяжелой грязной работы в компании себе подобных выпить кружку пива. Вдвойне имея на это право, так как пьет на свои «горбатые» деньги. Начинаются скандалы. Когда жена осознает, что ее потуги малоэффективны, и муж продолжает приходить с работы с запашком, она вынашивает планы, как опереться в своей борьбе на главную ударную силу — общественность.

***
И вот, когда он первого мая с демонстрации трудящихся пришел во хмелю, она решилась. В месткоме по месту работы ее встретили с пониманием и сочувствием, ведь речь шла о сохранении семьи, которая считалась опорой государства и общества. Создание и сохранение семьи было ритуалом для пути к успешной жизни в советском обществе. Жена, конечно, пустила слезу и поделилась своими тревогами и нетерпимостью к запашку.

Все это она написала в заявлении на имя председателя месткома. Механизм был запущен, а Алкоголизм где-то далеко возликовал. Местный комитет имел функционал низового судебного и административного производства в части организации товарищеских судов, решение которых относилось к сфере морального осуждения. Нарушителей советской морали клеймили публичным позором. Этот орган, будучи низовым подразделением профсоюзной организации, разбирал анонимки, кляузы, супружеские измены, ну и конечно, пьянство. Местком был против всех, кто во хмелю и с запахом. Это была официально оформленная коммунальная кухня со всеми ее полномочиями.

***
После того как мужу дали понять, что на него написала жена, он приволокся домой пьяный и, ни слова не сказав, упал спать на полу. Обезумевшая жена утром опять кинулась в местком, мужа лишили премии, да фото его вывесили на доску позора. Алкоголизм радостно осклабился, приветливо размахивая когтистой лапой. Муж теперь и на работу стал приходить пьяный. Жена бесновалась и требовала тяжелую артиллерию, и ее пустили в ход. Состоялся товарищеский суд, после которого муж совсем перестал ходить как на работу, так и домой, то есть встал на рельсы антиобщественного образа жизни.

Но временами наступало просветление, и он пытался вернуться обратно, однако бдительность жены возросла во сто крат. И когда он находил работу для своих все еще умелых рук, то вынюхивать его стало обязательным ритуалом. И если он все же пришел с запашком, то не надо думать, что все пойдет по тому же кругу.

Жена вычитала в журнале «Здоровье», что это болезнь, и она требует лечения. И чем раньше начать процедуры, тем больше шансов на успех. Тут-то она и пошла в народный суд. Судья была женщина и, конечно, выбранная из народа. Она поняла, посочувствовала, и решение было получено. Благие намерения двигают горы. Муж ударился в бега. 

Все случилось в воскресенье, ох, каким оно было прекрасным, это воскресенье! Апрель в этом году случился теплым, а май так и совсем цветущим. Это был День солидарности трудящихся, ко всему, еще и международный. Повсюду были развешаны поздравительные плакаты, и в тот час, когда городские руководители приветствовали трудящихся с трибуны, а нарядные взрослые и дети шли с воздушными шариками и транспарантами, вот-вот должны были открыться киоски и буфеты, лотки и автолавки, мужа приняли. Его посадили в авто с многообещающей надписью:«Спецмедвытрезвитель» и увезли в психиатрическую больницу, по-народному — в дурдом. И тут уже бытовой алкоголизм топал ногами в сладостных предчувствиях.
 
А дурдом был дом как дом, двухэтажный барак с решетками на окнах, завешанными зассаными простынями, возможно, для просушки. Около него был еще жиденький палисадник с двумя лавками, на которых сидели в отведенное время пациенты заведения. Их облик, лысины, одежда лагерных расцветок и покроя не вызывали положительных эмоций у проходящих мимо.

Жена через день туда носила покушать, хихикающие санитары всегда на входе все принимали, но никаких известий от любимого супруга не было. Таких пациентов лечили, как и положено, бесплатно, накачивая Антабусом, который не снимал тягу к спиртному, а лишь формировал отвращение к нему и страх умереть от употребления любого количества. Если выпьешь — умрешь. Но не всех можно было запугать.
 
Кое-кто был уверен, что если не просто выпить, а сразу же резко уйти в запой, то Антабус потеряет свою силу учителя и палача. И муж, уже не чувствуя себя человеком, выбрал этот путь. Женская любовь, неустанная общественная забота и позор сделали свое дело. Он убежал из дурдома и ушел в настоящий запой.

Алкоголизм теперь уже был от него на расстоянии вытянутой руки. Жена опять сходила к судье, и опять было постановление, но теперь его объявили мало того, что безумным, так и безработным. А тунеядство наказывалось уже в уголовном порядке.

***
Но только снова воскресенье — день совсем непростой. Это был шестидесятилетний юбилей смерти одного из самых великих просветителей-гуманистов, который побывал на этой земле и написал о ней как о месте невыносимых страданий. Он дал публике слово больше никогда сюда не приезжать. Но в то же время было написано, что «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли».

Вот именно в этот день из базарной толкучки его выхватили ответственные работники и поволокли по земле, пинками и подзатыльниками сопроводив в дурдом, но только теперь уже на тюремный режим. И только Алкоголизм нежно взял его под локоток и сопроводил до дверей, но внутрь не зашел, оставшись на улице. Любящая жена регулярно носила супчики, а хихикающие санитары с радостью их принимали. Опять был Антабус, но теперь уже конскими дозами, и ни одна попытка побега больше не удавалась.

Всему приходит конец, по окончании срока заключения его встретила любящая жена и привела домой. Ей было невдомек, что также его пришел встречать и Алкоголизм. Теперь у мужа был дом, но не было работы, а когда она появилась, как необходимость и потребность, все началось сначала.

Она опять его стала нюхать. Если ей казалось, что запашок есть, то в выражениях она не стеснялась. Однажды она по совету подруги подала на алименты, и появился исполнительный лист на изъятие 25% от любых доходов. Но, так как он не имел постоянной работы, то эти 25% выплачивать не мог, что было реальным поводом определить его в тюрьму за тунеядство. Социальный оптимизм действовал, борьба за человека продолжалась. У него уже не было ни родных, ни друзей, всегда рядом был только Алкоголизм, который по-своему утешал и поддерживал.

Муж долго бегал, но любимая выслеживала его и тут же доносила. Судья из народа без волокиты и бюрократии по статье 209 УК РСФСР осчастливила его годом исправительных работ за бродяжничество и уклонение от уплаты алиментов. И теперь Алкоголизм пошел с ним в полной уверенности, что если там водки не будет, то денатурата отыщется в избытке.

***
За хорошее поведение его выпустили раньше срока. То воскресенье было холодным, что не помешало горожанам вместе со всем прогрессивным человечеством весело и с патриотическим подъемом отметить годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Праздничную дату он встретил постаревшим, высохшим и беззубым. Но жена его и так любила за то, что был без запашка. И он опять устроился на работу, и она под общее осмеяние приходила его встречать в конце рабочего дня. Но он уже был алкоголиком и однажды опять пропал.

Его видели то тут, то там, и жена бегала, пытаясь его вернуть, но увы, ее любовь и забота были уже не нужны. Алкоголизм съел человеческие потребности, предложив свой образ жизни и свою мораль. Жене не смогли помочь ни общественная власть, ни судебная, и она обратилась к четвертой. В редакции районной газеты она выплакала все глаза, рассказывая о своей беде, и те напечатали заметку, которую умело назвали «Под одной из крыш». Но он не вернулся.

А в тот воскресный зимний день гремели фанфары, и трубили марши. Народ приветствовал свою новую народную конституцию, а работников традиционно награждали орденами, медалями и почетными грамотами. Именно в этот день его нашли под одной из крыш на чердаке. Он умер, прижавшись к теплой трубе отопления. Жена плакала, Алкоголизм улыбался, как и положено людоеду. И только социальный оптимизм и бесплатная медицина никак себя не проявили. И от него, конечно, был запашок, но уже другого свойства.

«Тут мораль понятна и проста:
За тебя решат, что выдыхать,
А беспристрастная и верная жена
Тебя будет защищать и опекать».

Автор