Контора Нити судьбы, глава 9

- Говорю тебе, зря ты все это затеял!
Бурчание Миши только убедили Рафика лишний раз в том. Что он прав, и надо-таки попробовать поступить в аспирантуру. Друг присутствовал только в качестве моральной поддержки, но при том занудно бухтел в ухо: «Сколько-раз-тебе-говорить, помни-что-раньше-было…»; да только что, собственно, было? Учеба была в Институте Белой Магии, как и у всех.
Миша кротко вздохнул – вот же менталисты! Апломба много, а память-то короткая! Сам он все помнил просто прекрасно…

- Атас! Профессор драконом летит!!!
Брошенная в аудиторию фраза была отнюдь не метафорой: профессор общей магии, Аристарх Силуанович Одинец, был абсолютным метаморфом, а, следовательно, мог принять какой угодно облик. Опаздывая на лекции – и такое случалось – он действительно предпочитал лететь, и именно по облику опытные студенты знали, какое у него настроение. Одинец был красив, как и все маги, ведь они еще в молодости первым делом правили внешность (он-то почти не поправил, ну разве что нос, как Майкл Джексон), так что в хорошем настроении он просто отращивал крылья и прилет аки вооруженный мечом ангел, в более плохом настроении влетал в аудиторию орлом то ли Зевса, то ли Манвэ, клекотом заставляя нерадивых ежиться, ну а уж если летел драконом…
Половина аудитории резко повыпрыгивала в окна, ибо к зачету все равно были не готовы, а в таком настроении профессор срывается с полпинка, а от злости не прочь заабракадабрить неугодного во что попротивнее, и сказать потом, что так и было. Лучше пересидеть и сдать после, чем лягухами прыгать.
- Сидеть! – вскочившего было Рафика удержали соседи, Артем Болотный и Женька Привалов. – Сразу не огребешь – тебе же хуже будет!
Поднявший тревогу Лешка Панин плюхнулся рядом с легендой курса Дашей Гориной, в шутку прозванной Гермионой Грейнджер. Миша перегнулся через ее пряменькую спинку и шепнул Алехе:
- Что случилось-то?
- Да пес их всех разберет! Но если твой братан-джигит опять набедокурил, жди для всех розог за головотяпство.
- Да он не мой…
- Вот кабы был немой, лучше бы дело было! Отвянь, Архаров!
Бах! Бах! Бах! Бах!
Услышав, как падают стулья, Миша вскочил, вытянулся по стойке «смирно» - хвала армии, это он умел делать в совершенстве, - выкатил глаза в стиле всем известного Максима Каммерера (ну и что, что тот, скорее всего, мулат, дебильную рожу любой скорчит), и начал преданно есть глазами злого как сто чертей профессора.
Одинец волком посмотрел на аудиторию.
- Так, разгильдяи, какая зараза ночью шороху навела?! Не отпирайтесь, знаю я штучки вашего курса, больше некому!
Присутствующие начали жаться: нет, натворили, да много чего, но о чем профессор-то толкует? Как бы о чем лишним не сознаться, а то ведь, пока не пойман – не вор, но сболтнуть чего лишнего…
Одинец позыркал по всем, отметил, кого нет, мысленно сделал зарубку в памяти, кого еще надо потрясти, после чего загремел вновь:
- Убью, Архаров! Отрастил патлы как у девки, небось ты суккубшей рядился?! Всю ночь не спал, выслеживал… но не обольщаться – экзамен все равно будет.
Миша вылупился на метафорфа.
- А почему сразу Архаров? Я спал, Аристарх Силуанович, Дашкин день рождения отмечали, а я дембель, вспомнил армию и набрался как свинья.
Конечно, юноша преувеличивал, набрался он только до поросячьего визга, но Дарья все равно теперь с ним не разговаривала, а парни – Артем, Юрка, Женька и Леха – после вечеринки в кулаки смеялись, хотя сами только слегка его не догнали. Хорошо еще, что из клуба всех увозили на такси.
Одинец четко расслышал, что парень ему не врет, хотя отличник запросто мог того злосчастного суккуба синтезировать или даже вызвать, но на поверку амулет среагировал не как на демона, а как на обычного человека, однако улепетывал лже-суккуб резво, а гнаться уже не хотелось. Поскольку же нарядить можно было как девушку, так и вполне миловидного юношу, Арик, как звали его коллеги, решил не мудровать, а просто вывести ученичков на чистую воду.
- Кахадзе! – Рафик вскочил. – А ты что об этом знаешь?
- А чо сразу я? – намеренно прикинулся тупым джигит, одновременно ставя ментальный барьер. – Чуть что, так сразу Кахадзе! Я ж, Аристарх Силуанович, что, типа, крайний? Или я, типа, рыжий?
- Не морочь мне голову, Кахадзе! Не за мной полкурса бегает!
Вот тут-то, по молодости и по глупости, Рафик решил, что пронесло, но опытный Одинец тотчас скользнул в его память, и увидел очередную пассию мальчишки, смазливую актрисульку музыкального театра с луженой глоткой, ногами от ушей и прочими формами, более приличествующими античности. Даа, губа у пацана не дура!
Именно эту миленькую ягодку в суккуба и нарядили… ну-ка, ну-ка…
Леночка Белоножка, двадцать лет, театр драмы и комедии, специализация бродвейские мюзиклы, песни и танцы… вот почему так резво улепетывала, привыкла отплясывать на десятисантиметровых каблуках. Женщины все-таки мазохистки, хотя жена и утверждает, что суть не в том, какой высоты каблук, а в том, какая колодка, при правильном балансе не чувствуешь каблуков совершенно. Ну, паршивец, погоди!
- Так что, Кахадзе?
- Да гадом буду…
- Ну и будь! – сделал магический жест профессор.
На глазах изумленной аудитории на месте пригожего джигита оказался самый что ни на есть всамделишный питон, надрывно шипящий что-то в свое оправдание. Ну, что тут скажешь, питон и есть гад, и очень даже ползучий, хотя и совершенно не опасный для человека. Вопрос только, сколько в таком виде пробудет хулиганистая гордость курса.
С экзамена гадообразного студента никто не выгнал, конечно, но и отвечать он тоже не мог – глазки-бусинки заволокла кристально чистая слеза, но профессора она, разумеется, не тронула. Миша ответил одним из первых, вышел… и чуть не рухнул во весь рост: гибкое змеиное тело обвило его ноги, а затем начало заползать выше.
- Рафик, слезь с меня, - раздраженно сказал Миша.
- Шшшш.., - взмолился питон.
- Ладно, - смягчился Архаров, - только на шею не дави, не люблю.
Да уж, с таким попутчиком в кафе уже не пойдешь, только в буфет института, отметить зачет. Себе Миша попросил кофе, а Рафик-питон рядом сосредоточенно давился сырыми яйцами, кушать в любой форме охота, а повара сердобольные, помогли.
В буфет подтягивались однокурсники. Веселый Женька плюхнулся рядом.
- Миш, а Миш, чегой-то у тебя братан гадом стал?
- А он колдуна козлом обозвал, - буркнул Миша, у которого от таких острот кофе встал поперек горла уже давно.
Женька захохотал, аж веснушки засветились. Рафика не то, чтобы не любили, но за его художества огребать никто не хотел, так что такое вот наказание удовлетворило весь курс.
- Ну сам и виноват, - подсела умница Дарья, - вот зачем профу пакостил? Все равно же экзамен был.
- Даааш, - законючил Женька, - семинар вечером…
- Ну и? – холодно подняла бровь отличница.
- Даш, списать дашь?
- Ты, Привалов, совсем обнаглел! Может, еще и курсовую за тебя писать буду?
- Ой, а можно? – нахаленок тотчас получил щелбан. – Мишк, мне же больно!
- Я знаю.
Настроение было препаршивое: совершенно очевидно, что ползучий Рафик на нем домой поедет, а он не нанимался обнимателем гадов (тем более, что друган сейчас во всех смыслах гад… да какой там друган, дружок… вообще жок… без дру). Будущий боевой маг пошипел не хуже питона, побурчал под нос что-то нецензурное, затем позволил питону обвиться вокруг талии и чуть выше, встал и пошел домой…

- Заметь – таскать я тебя не нанимался.
- Ну ты и злопамятный, - Рафик постучал в учебную часть.
В июне, особенно в конце, народу в ИБМ было мало, экзамены почти кончились, и потому навстречу вышел только один человек – Одинец. Миша спешно притворился ветошью.
- Опять ты, Кахадзе! Ну что тебе еще от меня надо?!
- Да я в аспирантуру хотел.., - промямлил Рафик.
- Ползи отсюда!
- Шшш…
Миша тяжко вздохнул.
Дождавшись, когда профессор утопал, он снял невидимость и нагнулся к питону, позволяя вползти на себя, а то протрет новую рубашку, и маман его просто убьет. Бурча: «И это я-то злопамятный?», - он вышел прочь из института, сел в машину и так и поехал, не сняв с себя Рафика.
- Ну я что сказал? На шею не дави, не люблю!