Луга

Пролог
Луга раскинулись вдоль тихих рек,
Они широки, как сама свобода,
И в каждом вздохе, в каждом человеке
Звучит их древняя, живая природа.

Как ожерелье светлых берегов,
Они лежат в объятьях небосвода,
Где в шелесте травинок и цветов
Сокрыта вечная земная сходня.

И в этом единстве — весь мировой покой,
Где свет и добро переплелись корнями,
Где зелень льётся в небо синевой,
И теплится тепло под облаками.

В них — душа земли, её порядок,
Её заветный, праведный уклад,
И сердцу здесь отрадней и слаще,
И каждый стебель — жизни листопад.


Глава 1
Трава летом скошена — труд человека,
И пахнет медово, и пахнет теплом,
И с нами осталась та малая вера,
Что луг — это отчий, родимый дом.

Здесь воздух густой, будто сливки парные,
Здесь каждая былинка знает свой срок,
И рядом с крыльцом, в сумерки ранние,
Сирень распускает лиловый венок.

Всё благоухает, колышется, дышит,
И пруд отражает небесный овал,
И каждый, кто слушал, кто видел, кто слышал,
Навеки свой луг в своём сердце сживал.

А вечером звёзды, как светлые гроздья,
Наклонятся низко к траве-мураве,
И кажется, время застынет здесь просто,
Чтоб мы улыбнулись земной синеве.

Глава 2
Она много знает — старая ива
У самой воды, что склонилась до дна,
Кого здесь любили, кого ревновали,
И чья в этих травах осталась волна.

У луга рукав — широкий, как память,
Где шёлковые травы ласкают следы,
А чуть подальше — мосток через заводь,
Где вензелем выгнулись старые ряды.

На этом мостике, в сумерках синих,
Целовались двое, шептали слова,
И луна поднималась над синей пучиной,
И тень их в воде, как живая, плыла.

Но годы прошли, и мосток обветшалый
Уже не скрипит под ногой ничьей,
И пары той нет — разбрелись, разбежались,
Лишь ветер гуляет над гладью речей.

И всё же тот луг помнит их признанья,
И каждая травинка хранит ту печаль,
Как будто само время в этом гаданье
Рисует ушедших в небесную даль.


Глава 3
Луга полегли — дело к осени клонит,
И стебли сухие целует роса,
А кувшинки уплыли, и ветер их гонит
По глади речной, где плывут небеса.

На берегу — дома опустели,
Окна глядят, как слепые глаза,
И нет хозяев, и сады погрустнели,
И даже берёза роняет слезу.

Земля без людей — как забытая книга,
Чьи буквы стирает дожди и ветра,
И только луга, как старые вехи,
Напоминают, что жизнь была вчера.

А нынче — туман над рекой клубится,
И журавлиный клин тает вдали,
И кажется, время не хочет кружиться,
А хочет уснуть на ладонях земли.


Глава 4
Баба Зина из соседнего дома,
Седые волосы, руки в узлах,
Когда-то ходила в те хоромы,
Где смех затихал на резных столах.

Теперь она горько вздыхает у печки,
Где дрова молчат, и остыла зола,
И в старой шкатулке, у самой крылечка,
Хранит фотографии — светла и бела.

«Быть может, и я скоро уйду, —
Шепчет она в тишине вечерней, —
Как пожелтеет трава на лугу,
Как ветер затянет тоску безголосой.

Быть может, ещё раз увижу их тени,
Услышу их голос в речной глубине,
И радуга встанет на самом колене,
И вновь они будут являться ко мне».

И смотрит на запад, где солнце садится,
Где небо багряным горит серебром,
И кажется, жизнь — это только страница,
Которую мы пролистаем потом.


Глава 5
Баба Зина к реке выходит наутро,
Когда туман ещё стелется по воде,
И вдаль, в облака, она смотрит мудро,
Как будто читает судьбу в седине.

А облака те — как белые птицы,
Как ангельский стан, как святые крыла,
И рядом с ней чёрные стрижи вьются,
Смыкая свой ряд у речного стекла.

И тоска разливается в старой груди
Такая, что слово не в силах сказать,
Как будто все беды и все разлуки
Сошлись в одном, чтобы вечность познать.

«Полно смерти на нашей земле, —
Вздыхает она, прикрывая глаза, —
Как полегли травы в ночном тепле,
Так и людская кончается гряда.

Но помнит река, и помнят луга,
И помнят леса — каждый шорох и вздох,
И даже в пустой, истомленной душе
Есть свет, что не гаснет, как звёздный горох».


Глава 6
Луга цветут, — и радуют глаз,
Соловьи поют в ночи, на закат,
И каждый звук, как последний наказ,
Ложится на сердце, как братский оклад.

Никто не знает, сколько осталось
Вдыхать этот воздух, ласкать этот свет,
Но в каждой травинке — бессмертная малость,
И в каждой росинке — вселенной ответ.

А люди идут, не смотрят под ноги,
Их торопит век, их гложет нужда,
А луга молчат, как старые боги,
Им не нужна ни хвала, ни вражда.

Но если прилечь, закрывши очи,
И слушать, как дышит земная грудь,
То можно понять среди этой ночи:
Бессмертие — это вовсе не путь.

Бессмертие — в травах, в росе, в облаках,
В том, как река огибает откос,
В бабушки Зины морщинистых щеках
И в песне, что ветер доносит до звёзд.


Глава 7
И по земле счастливо шагать,
И чистый воздух грудью внимать,
Где Родина-мать — полей и лугов,
Где выше, чем небо, её кровь и любовь.
Она не в черте, не в столичном чаду,
Она в каждом вздохе, в гуденье шмеля,
В наклоне ромашки, в речном повороте,
Где детство осталось, а мы — у руля.

И этот путь, что нами изведан,
Ведёт не к границе, а вглубь, в существо,
И каждый шаг — как заветный обет,
Что держит земное её естество.

Луга — они вечны в своей быстротечности,
Как реки, что льются из века в века,
И в каждом движении — дар человечности,
И в каждом покое — рука свысока.

И пусть нас закружит мирская метелица,
Пусть годы стирают черты с лиц,
Но луга зелёные снова расстелются,
И вновь запоёт соловей-птица.


Глава 8
Ах, луг мой приречный, ты помнишь ли лето,
Когда по тебе мы босиком шли,
И звёздная пыль, и луна — всё одето
В туманы, что встали у самой земли?

Я помню тот вечер, как выдох вселенной,
Когда мы стояли, сомкнувши глаза,
И каждая былинка, как струйка нетленной
Светилась, роняя на нас бирюзу.

Теперь же иду я один по тропинке,
Где в детстве бежал за стрекозой вдвоём,
И ветер срывает с берёзовой корзинки
Листочек, что падает жёлтым листом.

Но сердце не плачет, оно благодарно,
Что было, что будет, что есть на земле,
Что баба Зина, седая и жарче,
Ещё смотрит в небо на том же угле.

И я понимаю, что луг — это пристань,
Куда мы вернёмся, когда отболим,
Что смерть — это только законченный список,
А жизнь — это вечность в просторе земном.

И если однажды ты выйдешь к реке
В тот час, когда зори сплетаются в нити,
Ты вспомни о нас, о моём вдалеке,
И мы будем рядом — в траве, в тишине, в свете.


Глава 9
Вот осень приходит на мокрые плечи,
И луга укрывает янтарный платок,
И кажется, время становится вечным,
Как речки задумчивый, тихий исток.

А в небе — всё те же разводы и пятна,
И ветер играет с опавшим листом,
И в каждой избушке, у каждой заплатки
Хранится печаль, что мы сами несём.

Но луг не печалится, он принимает
И зной, и дожди, и седую росу,
Он знает, что веснами он расцветает,
Что жизнь возвращает свою полосу.

Так пусть же и мы, как трава, терпеливо
Склоняемся к бурям, встаём после гроз,
И помним, что счастье — оно не в порывах,
А в том, чтобы видеть, как луг серебрится от слёз.


Глава 10
И в финале, когда задрожат вожжи света
И день упадёт в изумрудную гладь,
Мы вспомним все главы, все песни, все ответы,
Что луг нам сумел тихо-мирно отдать.

В нём — наша земля, наша боль и отрада,
Наш век быстротечный, наш вечный приют,
И каждая травинка — как малая награда,
И каждый цветок — как забытый уют.

А реки бегут, и луга зеленеют,
И баба Зина стоит у крыльца,
И мы ещё живы, и мы ещё сеем
В сердцах своих свет, что не знает конца.

Так пусть этот роман, как роса поутру,
Останется в памяти нашей навек,
Чтоб мы, покидая земную юдоль,
В лугах обрели свой бессмертный ковчег.


Эпилог
И снова луга расстилаются вдаль,
И реки несут свои воды к морям,
И в этом — не боль, не пустая печаль,
А вечное «здравствуй» всем нашим корням.

Мы все — лишь мгновенье в зелёной симфонии,
Мы все — лишь росинка на стебле былом,
Но луга поют свои вечные оды,
И в них — наша жизнь, и наш отчий дом.

А значит, не умер никто и не канет,
Покуда живёт хоть один мотылёк,
И баба Зина на заре не устанет
Смотреть, как восходит над лугом восток.