Мир через дырку в ломтике сыра

Из дальнего конца коридора, через всю квартиру, с решительным видом топает малыш, везет за собой по полу прозрачный мешок с конструктором. Шлепает голыми ногами – как всегда стащил с себя и носочки, и тапочки. Мешок шуршит и цепляется за плинтус, кубики грохочут. Рот человечка измазан начинкой от шоколадного "Принца", кучеряшки взъерошены, домашние штаны на резинке перекручены и вот- вот спадут вообще. Малыш сосредоточенно и нетерпеливо оглядывается по сторонам:
"Маа-ма, где ты?! Иди! Иди! В моей комнате дождь!"
– Дождь на улице?
– Нет! В моей комнате! И на кухне тоже! Открой, ну открой зонт!
– Да ведь и вправду, какой мокрый мальчик! Осторожно, в голубой комнате, наверное, тоже гроза?
– Нет! Только в моей комнате! А в зале хорошая погода!..

…Знаете, было такое песочное пирожное-кольцо за 22 копейки? Ну, большое, желтое, сладкое, в сантиметр толщиной, зубчики-лепестки, как у шестеренки, обсыпано крупной коричневой крошкой, с дыркой посередине – надевай на палец и обкусывай. От него еще оставался слабый жирный след на тонкой оберточной бумажке.
А разноцветные леденцы "Монпасье" в круглой жестяной коробке с синими завитками-узорами – помните? Запах эссенции, маленькие слипшиеся двойные, тройные шарики, как молекулы из кабинета химии. Коробки еще всегда так туго открывались: надо было подцеплять ногтем крышку, рискуя все рассыпать или ободрать палец. Когда же леденцы совсем не отковыривались, приходилось совать в рот целый пупырчатый ком, и потом щипало язык...
А вот еще был детский парфюмерный набор "Чиполлино" – оранжевая картонная упаковка, в углублениях которой тюбик крема, сладкая зубная паста и настоящий стеклянный одеколон! Строгий такой прямоугольный флакон с этикеткой и ребристой оранжевой крышкой...

Как-то по дороге домой я нашла в канаве три орешка лещины на общей ветке и, конечно, забрала их с собой. Сколько раз я потом внимательно оглядывала их со всех сторон, нюхала и бережно перекладывала в тайнике – в шкафу, где книги. Светло-зеленая кожура орехов блекла, меняла цвет, со временем они совсем засохли, на них садилась пыль, но как долго я не решалась их разбить! Вдруг эта находка, представьте, как в сказке "Три орешка для Золушки?" Может, там внутри и платье, и украшения, и башмачки? Счастье нельзя разбазаривать просто так!..

Кстати, в шкафу была особенная полка: здесь не обыкновенные книги, а Словари! Гладкий, торжественно-черный двухтомник Хорнби (...как, он у вас есть?! От одного этого имени охватывает трепет!). Словарь синонимов, политехнический, немецко-русский, энциклопедический словарь – все они такие непонятные, таинственные, тяжелые. И невероятно толстые, пожелтевшие внутри, по-разному обтрепанные, со стертыми обложками или загнувшимися последними страницами. Мама говорит, словари нужны, чтобы выучить язык, и надо так много работать, что каждый этот словарь будет разваливаться! Сколько же лет надо будет их листать! Ведь корешки у них такие прочные, нитками прошитые насквозь!

Вообще, где-то там далеко-далеко, лично я любила съезжать по перилам вниз с пятого этажа на первый. И булькать трубочкой в стакане лимонада "Тархун", и, когда никто не видит, облизывать один за другим пальцы после пироженного, и
прикусывать губы изнутри. И говорить взрослым "привет" вместо "здравствуйте". И зажмуривать глаза, чтобы видеть, как расплываются внутри головы разноцветные круги. И просто представлять себе, как здорово проваливаться в толстые белые перины-облака...
Еще стоять на тумбочке, приклеившись носом к стеклу, и смотреть, как падает снег. Ведь, если задрать голову, можно подумать, что он идет не вниз, а вверх... Надо только крепко держаться за подоконник, смотреть, и не двигаться, и не дышать: и вот дом взмывает все выше и выше, и мы летим, летим, летим в тишине, а вокруг только безмолвно кружатся хлопья, и шлепаются о стекло, и распадаются на снежинки, и виден их тончайший узор. Коленки упираются в батарею, и от этого тепло...
Дома совсем тихо, никого нет. А небо такое белое и серое одновременно. От тишины в ушах гудит, дом набирает скорость. Еще выше, еще, еще! Мы летим! Захватывает дух! Мы, конечно, летим! Только не смотреть вниз! А за окном, с той стороны, на подоконнике, снега все больше, и он идет, идет...

Кстати, а вы читали Джанни Родари? Ну не про классовую борьбу, Сеньора-Помидора и Тыковку, а про гигантский торт с кремом, зефиром, бизе и шоколадом – он упал на землю, и все его ели! И еще там было что-то про конфеты со всех сторон, и про лифт, который улетел из дома прямо в звездное небо. А на обложке книжки была нарисована старинная кирпичная стена и дверь с серебристой замочной скважиной, почти как в "Буратино"!
Может, вам попадался тот старый картонный альбом раскладушка "Кот в сапогах"? С волшебной объемной каретой, в которой створки-стекла из прозрачной хрустящей пленки, с голым встрепанным сыном мельника, который брассом переплывает бурную реку, если тянуть его за специальный рычажок-хвостик, и с факелами в замке Людоеда, где – раз – и злодей превращается в свирепого льва, а если двигать картонку дальше, постепенно становится беспомощной мышкой!
О, а волковский "Волшебник Изумрудного города"! Я ведь так и не прочитала все пять продолжений. Очередь на детском абонементе была слишком долгой. Взамен мне дали, кажется, чешскую сказку "Волшебный сверток" – про огнедышащих Василисков и Дульчибеллу, которая пудрила нос и обижалась: "Я буду дуться!".

Книжки с картинками, мультики, фильмы... Это далекое измерение, где ветер колышет юбки Мэри Поппинс, и строит в саду шалаши Пэппи Длинный Чулок, и ищет вереск в лесу Рони – дочь разбойника, и несется куда-то на белом коне Мио, мой Мио. И сдвигается стрелка,скрипят и крутятся опутанные паутиной шестеренки, бьют часы в "Электронике", и выжимает виноградный сок ногами в "Петрове и Васечкине" грузинская Дульсинея...

Я столько всего тогда любила: обгрызать печенье "Курабье", оставляя на потом самое вкусное-темную джемовую серединку, и делить мандарины на дольки, надкусывать вдоль по "шву", снимая с каждой пленку, чтобы сразу же чувствовать языком сочную гладкую волокнистую мякоть.
И кизиловое варенье: бархотно-бордовый сироп, кисловатый вкус, острые бусины обсосанных косточек, из которых можно складывать буквы. И квадратные ириски Кис-Кис, и маленькие шоколадки-сюрпризы с выдавленными слониками и обезьянками, и барбарис, от которого тоже разъедает язык, и толстую зеленую, с чешуей, мармеладную рыбу в сахаре, и просто арбуз с хлебом – когда, вгрызаешься по самую
корку, и течет по рукам, течет "по бороде", и капает вокруг.

И половинки огурца, разрезанного вдоль, с перекрестными надсечками и каплями сока от соли, и горячие хрустящие пончики, посыпанные сахарной пудрой, в кулинарии, и пенистый молочный коктейль из кафетерия магазина. Простое мороженое пломбир в вафельном стаканчике. И пирожное "Корзиночка" с двумя кремовыми грибками внутри, и свежие рогалики за пять копеек из хлебного магазина, с маслом и чаем, утром по воскресеньям...
Скрипучие, с деревянными скамейками, узкие качели-лодочки в парке. В них надо стоять и держаться за цепи, и приседать, чтобы разгоняться все выше и выше – и взмывать над деревьями – и видеть другую кресельную карусель, и чертово колесо, и вход в королевство кривых зеркал, где все люди такие странные – просто какие-то уроды...

Я любила игру "в домики" в гостях у соседки, когда раскладной стол-книжка завешен одеялом, а внутри каждая створка-комната.
И столько всяких других игр! Вот, например, если нарочно рассыпать по ковру мелкий бисер, его можно "вдруг" находить через несколько дней, когда забудешь и ничего интересного не ждешь.
И делать летом мозаики-тайники во дворе: выкапываешь ямку, кладешь в нее маргаритки или просто одуванчик, потом надо найти стеклышко, накрыть цветы, утрамбовать и засыпать землей. Представьте, говорят, узор может так пролежать всю весну, сколько захочешь!

И еще хорошо после ночного дождя и ветра тайком подтягивать нападавшие в соседском саду орехи длинной палкой через сетку забора.
А скакать на огромной дырявой шине, которую кто-то подбросил во двор! И качаться на продавленной сетке кровати. И гладить невиданного рыжего пекинеса китайского на поводке у какой-то женщины. Представляете, название! Пекинес! Китайский!..
А потом, здорово просто скручивать золотинки от шоколадных конфет в тугие трубочки и после конфеты жевать фольгу.

И вешать на уши вишневые сережки, и делать пир на весь мир из абрикоса, грозди красной смородины и четырех ягод крыжовника, когда мама принесет с рынка фрукты.
И готовить понарошку суп во дворе из сырой воды, колбасы, петрушки и куска вареной картошки. Разливать обед в бордовые кукольные тарелки и по-настоящему есть с подружками в тени дырявой беседки. И ходить по узкому бордюру вдоль клумбы, пускать мыльные пузыри из перьев зеленого лука, собирать божьих коровок и вытряхивать их красным облаком одновременно из банки, и рисовать
мелками на неровном асфальте, и водить пальцем по пыли на полированной тумбочке.

И еще зимой делать шалаш из выброшенных к мусорнику, опутанных остатками дождика елок и представлять себя в снежном королевстве, пробираясь воскресным утром в соседний магазин за хлебом по заледеневшей улице. Конечно, это злая колдунья заковала все проходы в лед, чтобы скользить и падать. С домов угрожающе свисают длинные жирные сосульки – сейчас одна как свалится прямо на голову! Зато те, что потоньше, можно сосать, как конфеты!

А еще как вкусно делать пирожные из сухих пластинок вафель, промазывая их вареньем, медом и сгущенкой! И вырезать формочками из теста песочные сердечки, месяцы и ромбы. И вставлять глаза и пупок из изюма подходящим на противне человечкам. И лепить с мамой кутабы вечером в субботу или воскресенье. И жарить глазунью под тетиным руководством на маленькой порционной сковородке. И макать в джем горячие бабушкины оладушки. И выедать маковую и коричную начинку из булок.

А проявлять фотографии с дядей в темноте и тесноте тетиной ванной под красным светом тяжелого увеличителя! Окно и щель двери забаррикадированы фанерой. На досках поперек ванны расставлены корытца с реактивами и просто водой, там плавают мокрые черно-белые снимки. Пахнет фиксатором и закрепителем, на коленях дырявое полотенце, ножницы, хорошо закрытый черный светонепроницаемый пакет глянцевой бумаги – ее надо экономить.
Мы сидим уже с час, полощем в кювете пинцетом очередную серию и молча вглядываемся в контуры медленно проступающей картинки. Из крана тихо покапывает вода, жужжит лампочка, издалека доносятся шумы квартиры. Потом мы разложим эти фотографии сушиться на газетах по всему полу и даже будем их ламинировать на допотопном электрическом аппарате...

А это редкостное птичье молоко, которое тает во рту, жареный на сковородке сыр, от которого дым коромыслом, глазированные шоколадные сырки, домашние сухарики из сладкой булки в духовке, макароны по-флотски или пюре с сосиской у телевизора под первые воскресные мультики про Дональда Дака и "Спасателей вперед!"...
И еще веселый гул каждого застолья, когда все родственники в сборе, и после, шумное вталкивание вшестером в такси или долгое путешествие через весь город в трамвае, за окнами которого темнота и мигающие огни. И успокаивающий и такой домашний шум льющейся на кухне воды, и бормотание радио, и родной голос из коридора, под который так хорошо засыпать. Интересно, сколько все-таки букетов на
одной стене на обоях?..

Мне как-то пришлось задержаться на работе в обеденный перерыв. Возвращаться домой было некогда, сухой паек и термос – со мной. Сырой полдень, месяц октябрь. На пустой стоянке у детского сада я специально развернула машину так, чтобы лучи нежаркого солнца светили в лицо. Сидела, жевала хлеб с сыром, думала о работе, смотрела на зеленый мусорный бак на колесах, на двух бойких сорок, на выбоины асфальта, на ровный бордюр и облетающие молодые тополя, на одинаковые, обыкновенные розовые домишки напротив. И вдруг... мне так захотелось посмотреть на все это через бутылочное стекло, или пробитый трамвайный талончик, или дырку в бублике, или дырку сыра! Я отлепила с бутерброда оплывший ломтик, на всякий случай огляделась по сторонам и приставила подходящую дырку к лицу.

Что там было? А примерно то, что у Алисы в стране чудес! Не верите? Спросите у вашего трехлетнего человечка, когда он, весь мокрый от комнатного дождя, подойдет узнать, почему так далеко припарковалась луна и куда так часто уходит свет, и день, и ночь, и заря, и радуга...