Туалет в лабиринте

Городские зарисовки

В тот миг человек вздохнул — и я невольно обернулся. В этом выдохе, казалось, спрессовалась целая вечность безысходности, такая густая тоска, что воздух вокруг стал вязким. Но нет — это был не вздох. Это был крик, но без звука; вопль раненого зверя, загнанного в угол собственным бессилием.

Я уже открыл рот, чтобы спросить:
«Что с вами?» — ибо в такие мгновения мы ищем общую боль, чтобы разделить её, сделать легче.
 Но человек поднял на меня глаза — усталые, почти пустые — и голосом, лишённым малейшего напряжения, ровным, как осенняя гладь, произнёс:

— Где туалет, скажите, пожалуйста?

И всё рухнуло. Весь пафос, все возвышенные догадки о трагедии разбились о прозаичнейшую из человеческих потребностей. Никакой метафизики, никакой душевной драмы — лишь нагая физиология, которая в одно мгновение низводит нас с небес на землю.

Но в этом-то и открывается странная правда: самые глубокие стоны порой рождаются не от горя, а от отчаянного поиска выхода, причём самого буквального.
И когда он ушёл в указанную сторону, я понял: мы все — звери, раненые лишь тем, что не можем найти свой туалет в лабиринте этого мира.
 А может, именно в этом и заключается наша обречённость: великое всегда соседствует с малым, и ни одно возвышенное состояние не длится дольше, чем позыв.

Так что я промолчал. И был прав.