Шекспировский фотоальбом Романовых

Если бы Уильям Шекспир жил в начале XX века, ему не пришлось бы выдумывать декорации для своих трагедий — достаточно было бы взглянуть на фотографии последних русских императриц.

На этих снимках Александра Фёдоровна Младшая застыла в "мраморном безмолвии". Её лицо — это шекспировская метафора скорби, белая лилия, обреченная плавать в черной болотной воде. Она смотрит сквозь нас, зная свой рок.

А рядом — её свекровь, Мария Фёдоровна. В её пронзительном взгляде бушует лировская буря. Она, подобно Офелии, до последнего раздает миру "цветы" ушедшего придворного этикета, отказываясь верить, что ветка под ней уже сломалась.

Глядя на портреты и фотографии Аликс и Марии Фёдоровны, можно безошибочно узнать конкретные поэтические образы, запечатленные классиком.
Две женщины, два разных проявления трагического надлома, застывшие на серебряных пластинах старинных фото до того, как занавес империи упал навсегда...

 Александра Фёдоровна (Аликс), «Застывшая зима» и «Мраморная скорбь»

Лицо последней царицы на снимках предреволюционных лет почти лишено живой мимики. Это холодная, скульптурная красота, несущая на себе печать неизбежной гибели. К ней точнее всего подходят две шекспировские метафоры:

1. «Мраморное безмолвие памятника» («Трагедия о Гамлете»)

Когда Горацио описывает появление Призрака, он говорит, что его лицо было бледным и скорбным — «as dead as marble» (мертво, как мрамор). На фотографиях Аликс мы видим именно эту «мраморную скорбь». Это лицо человека, который ментально уже не принадлежит земному миру. Она выстроила вокруг себя защитную стену из религиозного мистицизма. Её взгляд направлен сквозь камеру — в вечность. Это величие, которое застыло в ожидании удара, словно королева из шекспировской хроники, знающая финал пьесы, но обязанная доиграть свою роль до конца.


2. «Прекрасная Лилия в черной болотной воде»
Эта метафора, которую можно найти  в её дневнике «Сад сердца», на самом деле глубоко шекспировская по своей сути. В «Короле Лире» и «Макбете» Шекспир часто использует образ белого цветка, брошенного в грязь или увядающего от ядовитого тумана. На снимках в форме сестры милосердия Аликс выглядит именно так: её белое одеяние и строгое, бледное лицо резко контрастируют с окружающей реальностью. Это визуальная метафора «чистоты, окруженной гнилью», застывший образ утонченной европейской розы, которую безжалостно перемалывают жернова чужой и страшной истории.

Мария Фёдоровна. «Бушующая буря» и «Искаженное зеркало Офелии»

Вдовствующая императрица на фотографиях выглядит совершенно иначе. В её осанке, резком повороте головы и пронзительном взгляде темных глаз чувствуется огромная, клокочущая энергия, которая на закате империи приобрела трагические, надломленные черты.

1. «Буря в стакане, обрушившая корабль» («Король Лир» / «Буря»)

Король Лир посреди грозы кричит: «Дуй, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!». Лицо Марии Фёдоровны на поздних портретах — это лицо королевы, пытающейся перекричать бурю. В её глазах застыл гнев и страстное нежелание уступать времени. Её затяжная, маниакальная ненависть к кайзеру Вильгельму II, её попытки контролировать переписку сына — всё это отражается в жесткой линии губ и высокомерно приподнятом подбородке. Это метафора гордости, которая отказывается замечать, что её собственный корабль уже разлетается на щепки от ударов волн.

2. «Безумные цветы Офелии»

В ней явно проявляются  черты Офелии. У Шекспира Офелия перед гибелью раздает цветы, вкладывая в каждый тайный, горький смысл: «Вот розмарин — это для памяти... а вот рута — для покаяния». На снимках Марии Фёдоровны в окружении её датских и британских родственников во Фреденсборге её улыбка кажется натянутой и тревожной. Она, как Офелия, собирает вокруг себя иллюзию «старого безопасного мира» — семейные съезды, балы, этикет, — раздавая эти «цветы прошлого» своему сыну Николаю II, пока вокруг них рушится реальность. Это безумие порядка посреди наступающего хаоса. Она цепляется за свои датские обиды как за ветку ивы, которая вот-вот обломится и увлечет её на дно.

Шекспировская драматургия — это идеальный оптический прибор для разбора лиц двух последних русских императриц на архивных снимках. Вильям Шекспир в своих великих трагедиях мыслил не просто бытовыми понятиями, а монументальными метафорами стихий, рока и угасания духа.



Изображение:

Джон Эверетт Милле. «Офелия» (1852) — тело леди Офелии в реке. В пьесе могильщики размышляют, была ли смерть Офелии самоубийством и можно ли её хоронить на христианском кладбище.

Авторство: Джон Эверетт Милле. Google Arts & Culture — -wGU6cT4JixtPA Tate Images Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=13455290