Соло на бэк-вокале. роман. Глава 2

 Проснулась она оттого, что кто-то тихо плакал. Она поднялась на локтях. В дальнем углу спиной к ней сгорбившись сидела красавица-узбечка, и, судя по характерному звуку молокоотсоса, сцеживалась.
- Жанна? Айжан? – она спустила ноги с кровати, нащупала тапки, по-стариковски дошаркала до бедной. – Ты чего?
- Грудь болит, - сказала та, глотая слезы, плечики ее сотрясла крупная дрожь, и на ощупь она была горячее батарей.
- Давно?
- Да.
- Сколько дней?
- Два.
- А лежишь ты сколько?
Та покивала: «столько и лежу»
- Сцеживаешься мало?
Она пожала плечами.
- Твердые?
Девочка снова покивала
- А ребенку сколько?
- Какому… - она шмыгнула носом, и вытерла слезы - девять.
- Девять месяцев? – удивилась наша, - круто! Все еще кормишь? Молодец! Тебе надо температуру сбить. И расцедиться.
 Та кивала, и шмыгала. Но уже поспокойнее.
- А что ж ты не сцеживешься днем?
- Бабушка ругается.
- Да, ладно! Она же шутит. Я щас схожу на пост, попрошу какую-нибудь таблетку от жара, а ты сцеживайся давай, и завтра весь день, вот еще придумала!
- Стыдно!
 - Что? Кого стыдно? Женщины одни. И потом, кто тебя будет рассматривать! Отвернешься вон туда. Ну, ты смешная, блин!
 Она прошаркала до поста, разбудила постовую сестричку с ярко красным маникюром, и печальными глазами, ответила на вопросы «нет», «не надо», и «ничего страшного», напоила Айжан аспирином и снова завалилась на свою неудобную койку.
 Когда Бабушка говорила, что им не дает спать молокоотсос Жанны, она сильно преувеличивала, или наоборот, недооценивала остальные шумы. Палата храпела на все лады. Такая болезнь. Сама Глафира храпела на басах, контрабасом: хро-хро-хроооо-м. Альтом подпевала Марина Ивановна: хр-рррэ, хр-рррэ, хр-рррэ.  Викуся пела скрипочкой хри-пим, хри-пим. Засыпая, она предположила, что для ансамбля им не хватает виолончели, и у нее подходящий тембр. Айжан из своего уголка очень скромно подыгрывала на шумовых, всего лишь.



                *     *     *


 На третьи сутки все заметно повеселели. Сходили на обед.  Обзвонили родню и сделали заказы. После обеда потянулись родственники.  К нашей героине приехал сын с девочкой, привезли планшет, зубную пасту, и два огромных пакета вкусняшек.

Чтобы не торчать в общественном вестибюле и не хватать заразу с других этажей, все-таки выше лежали желудочно-кишечные, а ниже - дерматозные, они вышли погулять. Стоял солнечный февральский денек – большая редкость для Питера, и пациенты расползались по всей территории, наслаждаясь белизной, предчувствием весны и воздухом.
- Здрасьте… - услышала она за спиной и вздрогнула.
-  Ваня? Здравствуй, ты как здесь?
-  У меня тут девушка лежит.
-  А… Понятно. Ну, здоровья твоей девушке.
-  Ага. Спасибо. А вы когда в школу придете?
-  Не знаю Ваня, пока, но думаю, дней через десять. У вас кто-нибудь ведет уроки?
- Не-а… Марковна… ну, завуч… сказала, что с понедельника что-нибудь придумает.
- Аха… Ну, что - не переживайте. Раз Наталья Марковна говорит, значит, придумает.
Ваня не выглядел особо переживающим, он сдержанно хохотнул, еще чуть потоптался возле них, с интересом рассматривая Светочку, и отчалил в направлении общественного вестибюля.
- Ваня Суфуев, мой ученик из одиннадцатого, - прокомментировала она для детей.
- Да мы поняли, - кивнул сын, приобняв подружку - он всегда такой дерзкий?
 



                *     *     *               



 К вечеру вся палата вздохнула с облегчением, даже Айжан. Муж привез ей всех детей разом и старшие целый час нарезали круги по просторным больничным коридорам, пока малой пытался получить доступ к телу. Сиську, в смысле грудь ему было нельзя, потому что мама сидела на убойных антибиотиках, и битва носила чисто развлекательный характер.  Но после их визита маме заметно полегчало, и она даже приняла участие в разговорах. Правда, так и сидя спиной к аудитории, и шурша своим неизменным молокоотсосом.
Вика рассказывала свою историю любви, над которой Глафира иронизировала, Марина искала юридическую составляющую, а наша героиня – эзотерическую. Детей в лучших традициях Шекспира разлучали родители.
- А он, что?
- А что он может, они татары…
- И что?
- Мусульмане.
- И что?
- Ну, что – что… не знаю. Им не положено…не своей веры.
- Ты подумай! – театрально заламывала руки Глафира - Давно ли!
- Нет… У него и мама русская, ну, как… украинка. И ваще, они нормальные. А теперь ее…
- А что маму тоже в хиджаб одевают?
- Нет… Маму там попробуй одень.
- Так откуда тогда все эти выдумки?
- Да папа у него…такой стал…
-  Ну, так может к вам, у вас жить.
- Так мои ваще не хотят, говорят, нечего делать моджахедов плодить! Ты ему нарожаешь, а потом припрутся его родственники. Да поотнимают детей.
- А ты что?
- А что я? – глаза у Викуси мгновенно налились слезами, - Люблю! Жить не могу без него!
- А он?
- И он! - Вика завыла, уронив лицо в подушку.
- Ну и что, мы тоже мусульмане. И моего мужа родственники, меня тоже не принимали, - сказала Айжан, не глядя на плачущую Вику.
-  И что, и что? И как вы этот вопрос решили?
-  Да как… уехали, да и все…
- Из дому?
- Вообще из Узбекистана. Сначала муж сюда приехал, потом я к нему перебралась. Мы тут расписались. А потом, когда уже Руслан родился, тогда и сказали.
- Обалдеть! Страсти какие, и что, вот так, без благословения?
- Они меня и сейчас не признают. Мы, когда приезжаем, я живу у мамы. А Тахир с детьми у его родителей.
- Ниче себе! И ты не обижаешься?
- Обижаюсь, конечно… У них так принято.
- А он что?
-  Он их любит. Я поэтому и не езжу домой почти.
- Ну, вот, видишь, Вика, не ты одна страдаешь. И находят люди выходы.
- Ну, я бы не сказала, что выход блестящий, - задумчиво глядя в окно, сказала Глафира.
Но Вика уже перестала плакать, с интересом обдумывая открывшиеся возможности.
- А вообще, все это так прекрасно. Любовь! – наша героиня мечтательно вытянулась на койке, заложив руки за голову - Вдвоем – против всего мира! Прямо как у Ромео и Джульетты. Вика, ты читала «Ромео и Джульетту»?



                *     *     *


Почему-то она ляпнула про "Ромео и Джульетту", хотя для нее самой они никогда не были образцами. Просто это пронзительное чувство так наложилось на ее нынешнее состояние! Ведь они, дети, знакомы были чуть ли не сутки всего! И все эти чувства - они ведь были авансы! Все это были надежды. Вера. Одна только Вера, что так должно быть! Никакого опыта.

У нее, конечно, с опытом все было хорошо - опыт был хреноватый. Ее роман вообще не был похож на образцовый. И это был, бог знает, какой по счету подход. Но это вот пронзительное чувство! Может в который раз обманывающее, но такое требовательное! Требующее Веры, смелости и тэ-пэ.

 В нормальном состоянии вся эта юношеская пылкость, доверчивость и открытость ей, как женщине, казалась атавизмом, рудиментом и патриархальным пережитком. Настолько они, современные люди: и взрослые, и дети - мало походили на шекспировских героев.

Но не теперь.

Следовало бы для начала разобраться, какое состояние более нормально. То, в котором люди ходят на работу, соответствуют должностным инструкциям, и заболевают чирьями в глотке. Или все-таки когда они любят. Другого человека, не себя. И счастливы. И видят мир влюбленными глазами!



                *     *     *


-... прямо как у "Ромео и Джульетты. Вика, ты читала?
- Кино смотрела с Ди Каприо.
- Да, классное кино. А пьесу не читала?
- Зачем?
 Наша героиня даже убрала руки и под головы и сложила их на животе. Вот как объяснить?
- Ну, не знаю...Глафира Андреевна, а вы читали «Ромео и Джульетту»?
- Э-э-э, не помню, то ли читала, то ли столько раз видела, что думаю, что читала. А ты?
- А вот вы так ответили, что мне и сказать нечего. Я «Ромео и Джульетту» читала, а вот про очень многие вещи сказала бы то же, что и вы.
- И это что-то обозначает?
- Марин, а вы?
- Что я?
- Ну, как вы считаете, стоит читать «Ромео и Джульетту»?
- Нет, я думаю, что не обязательно… В каком-то смысле это даже вредно.
- Да? Почему?
- Ну, потому что создает прецеденты. Литература вообще создает много неприятных с юридической точки зрения прецедентов.
- Да? Например?
- Например…, ну, например, дети посмотрели в кино, как кто-то там избил одноклассника, им самим это, может быть, и в голову не пришло бы.
- Но это кино…
- Да какая разница! Кино, телевизор, литература, газеты, журналы…Программирует.
- Этак мы вернемся к партийности литературы.
- А почему нет, Глафира Андреевна - Марина скрестила руки на своем строгом халате - Мы кошек на ветках не вешали, нас учили на хороших примерах, но хотя бы учили на хороших, плохих-то и так нахвАтывались. Все всегда плохОго - нахватываются сами. Хотя бы литература пусть учит хорошему.
- Присоединяюсь. Пусть литература учит хорошему. Все остальное можно не запрещать, но пусть генеральная линия будет пионерская! Потому что дети - маленькие, выбирать не умеют, а силы зла так легко находят пути соблазна. Люди слабые. Их так просто обольстить!
- Так…, обольстительные мои - с ходу ухватила суть пожилая и мужиковатая медсестра Ольга Викторовна - Капельницы, кому пописать - быстренько сбегали, укладываемся удобно и надолго.
- Ну, девочки, вы такие полит корректные! - сказала Глафира, первой попавшая в крепкие руки Ольги Викторовны - спасибо, Оленька, вот тут неудобно, нельзя подтянуть?.. О, спасибо родная... Представляешь…  даже не ожидала от молодого поколения...
- Понятно, так лучше? Чего, говорите, не ожидали? - как раз сестре было абсолютно поровну, чего она не ожидала.
- Да почему полит корректные? По этому вопросу – да. По другим - нет... Дело не в этом, мне кажется, что литературу убивает кино. Вот Вика из «Ромео и Джульетты» скорее всего, запомнила, как они смотрели друг на друга через аквариум
- Да, - встрепенулась Вика, - он такой хорошенький!
- Вот!.. Понимаете, а в пьесе этого не было!
- Нет?
- Нет, Вика. Но там было кое-что получше – абсолютное доверие, открытость, правдивость, целомудрие, самоотдача, жертвенность, нежность, страсть!
- Да?
- Да-а! И главное, все это было сказано! Словами! Без образа, не привязанное к Ди Каприо! Он, конечно, тоже молодец! И то, что ты запомнила, он сделал! как хороший артист! Но сначала прочитал в пьесе! в словах! а потом уже изобразил для тебя, и для меня… Да прочти! это очень короткое произведение... Набери его в инете. Это пьеса: максимум – два часа! И главное, что это про тебя, и про твоего мальчика. А ты и не знаешь, что можно так говорить, такие чувства испытывать, и не стыдиться их.
Вика недоверчиво, но все же полезла в ноутбук. Вся остальные выжидательно смотрели.
- Учительница? – спросила Глафира
- Ну, да, да… - наша героиня смутилась своего воодушевления и пафоса, улеглась на неудобную койку и залезла в компик.