Коммерческий патриотизм

Коммерческий патриотизм™

Диагноз по классикам

Лев Толстой. «Христианство и патриотизм», 1894 год:

«Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти».

Правители — цель. Управляемые — средство. Схема описана полтора века назад. Меняются имена и декорации — вместо эскадр телеграм-каналы, вместо визитов концерты. Смысл тот же.

«Люди русские и французские жили много столетий... и вдруг оттого, что два года тому назад французская эскадра прибыла в Кронштадт... и оттого, что в 1893 году такая же русская эскадра прибыла в Тулон... все эти миллионы людей русских и французских вдруг вообразили себе, что они как-то особенно любят друг друга».

Толстой описывает, как «восторг толпы граничил с бредом», моряки обнимались, французы кричали «Vive la Russie!», газеты захлёбывались пафосом. За этим стоял расчёт — политический союз, преподнесённый как «братство».

«Чувство это есть, в самом точном определении своем, не что иное, как предпочтение своего государства или народа всякому другому государству и народу».

«Чувство это вовсе не высокое, а, напротив, очень глупое и очень безнравственное».

«Патриотизм мог быть добродетелью в древнем мире... Но как же может быть патриотизм добродетелью в наше время, когда он требует от людей прямо противоположного тому, что составляет идеал нашей религии и нравственности, не признания равенства и братства всех людей, а признания одного государства и народности преобладающими над всеми остальными».

Салтыков-Щедрин о том, как слово «патриот» прикрывает бесстыдство и становится оружием для травли:

«Среди этой нравственной неурядицы, где позабыто было всякое чувство стыда и боязни, где грабитель во всеуслышание именовал себя патриотом…»

«"Нет, вы не патриот!" — поди разгрызи этот камень! Спроси его, что он разумеет под словом "патриот"? — он, вместо ответа, повторит: нет, вы не патриот!»

Чехов. Из ранней юмористики:

«Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству».

И — письмо Суворину, 1890:

«Мы, говорят в газетах, любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идет дальше "чести мундира"... Работать надо, а все остальное к черту».

Толстой о единственном лекарстве:

«Для того, чтобы совершились самые великие и важные изменения в жизни человечества... нужно только не лгать. Пускай только не поддаются люди той лжи, которую внушают им, пусть только не говорят того, что они не думают и не чувствуют».

Герцен. «Колокол», 1864:

«Всю Россию охватил сифилис патриотизма!»

Сэмюэл Джонсон. 1775 год:

«Патриотизм — последнее прибежище негодяя»

Босуэлл, записавший эти слова, уточнил: Джонсон имел в виду не настоящую любовь к отечеству, а притворный патриотизм, который во все времена служил ширмой для личных интересов.

Марк Твен. Из записных книжек:

«Современный патриотизм, истинный патриотизм, единственный разумный патриотизм — это верность своей нации всегда, а своему правительству — когда оно этого заслуживает» .

И — в противовес всему этому — Добролюбов о том, каким патриотизм должен быть:

«Патриотизм живой, деятельный именно и отличается тем, что он исключает всякую международную вражду, и человек, одушевленный таким патриотизмом, готов трудиться для всего человечества, если только может быть ему полезен».

Если кто-то думает, что я сейчас о чём-то конкретном — нет.
Я просто читаю классиков.