Встали и стоим

Вообще, если взглянуть на эволюцию человека разумного с точки зрения банальной механики, то вертикальное положение тела — это сплошное недоразумение и источник постоянного стресса для организма. Любой грамотный инженер-конструктор вам скажет, что четыре точки опоры гораздо надежнее двух. Когда животное стоит на четырех лапах, нагрузка на позвоночник распределяется равномерно, внутренние органы не стремятся провалиться в малый таз, а риск позорно шмякнуться в грязь при резком торможении стремится к нулю.

Но человек — существо гордое и упрямое. Ему непременно нужно было подняться на задние лапы, чтобы гордо обозревать окрестности и дотягиваться до верхних веток с бананами. В геополитическом масштабе, как выяснилось, работают ровно те же законы механики.

Долгое время нам со всех трибун объясняли, что наше естественное состояние — это стоять на коленях. Дескать, так нас все обижают, сверху на нас капает исторический дождь, а из этого положения очень неудобно грозить кулаком мировому империализму. И вот, наконец, свершилось. Собрались с духом, поднапрягли квадрицепсы, хрустнули менисками, превозмогли гравитацию и поднялись. В полный рост! Плечи расправили, грудь колесом, взгляд устремлен в светлое завтра. Красота? Несомненно. Величие? Хоть отбавляй.

Но тут возникла одна маленькая, чисто техническая неувязка, которую великие архитекторы нашего подъема почему-то не внесли в проектную документацию. Оказалось, что когда ты стоишь во весь рост, тебе критически необходимо куда-то идти. Ну не стоять же памятником самому себе посреди Евразии? А для того чтобы куда-то идти — и уж тем более ехать на отечественном автомобиле повышенной духовности — нужен бензин. Обычный такой, жидкий, пахучий бензин марки АИ-92 или, прости господи, АИ-95.

И вот мы стоим. На своих двоих. Гордые, поднявшиеся, величественные. Стоим в гигантской, уходящей за кривизну земного шара очереди к автозаправочной станции «Какой-то там-Ойл».

Очередь эта — зрелище поистине эпическое, достойное кисти лучших мастеров социалистического реализма. Она тянется вдоль шоссе, огибает холмы, пересекает часовые пояса и упирается в туманное будущее. Здесь царит абсолютное, кристально чистое равенство, о котором мечтали философы прошлого. В одном ряду, глухо заглушив двигатели ради экономии драгоценных капель, замерли новенький «Майбах» представительского класса и ржавая «Лада Калина» цвета «сочи». Владелец «Майбаха» — солидный господин в костюме из шерсти девственных альпака — уныло ходит вокруг своего лимузина и пинает колесо туфлей ручной работы. Владелец «Калины» — дядя Вася в трениках с вытянутыми коленями — сочувственно протягивает ему сигарету.

— Слышь, земляк, — говорит дядя Вася, затягиваясь дешевым дымом. — У тебя под капотом сколько лошадей?
— Шестьсот, — вздыхает господин из «Майбаха».
— Вот. А кормить их нечем. А у меня всего восемьдесят одна кобыла. Мои-то поменьше жрут, зато и дохнут медленнее. Вон, видишь, впереди нас триста сорок вторая машина по счету? Это Михалыч на «Оке». Он тут с позавчерашнего дня живет. Жена ему вчера борщ в термосе приносила. Говорит, дома без него как-то пусто, зато бензин в баке целее.

Я сижу на капоте своего видавшего виды «Фокуса» и пытаюсь анализировать ситуацию с точки зрения здравого смысла. На ладони у меня синим химическим карандашом выведен номер «514». Этот номер мне начертал суровый мужчина в камуфляжной жилетке, который добровольно взял на себя функции верховного распределителя дефицитного ресурса. Мужчину зовут Семеныч, и он невероятно горд своей миссией.

— Семеныч! — кричу я ему, когда он проходит мимо, бдительно следя, чтобы никто не пристроился без очереди «просто спросить». — А скажи мне, как историк историку: вот мы когда на коленях-то стояли, нам ведь бензин без всяких номеров наливали? И по вполне гуманной цене?
Семеныч останавливается, сурово сдвигает брови и смотрит на меня как на агента влияния альтернативной энергетики.
— Ты, парень, демагогию тут не разводи! — строго говорит он. — На коленях мы стояли бездуховно. В грязи. И бензин этот ваш дешевый нам враги подливали, чтобы мы с этих самых колен подняться не дай бог не захотели. Это был, понимаешь, наркоз! Усыпление бдительности! А сейчас мы свободные люди. Стоим на своих ногах. Сами стоим! Чувствуешь разницу?
— Чувствую, — соглашаюсь я. — Особенно в районе поясницы чувствую. И в икроножных мышцах. А ехать-то мы когда-нибудь поедем?
— Ехать — это каждый дурак может, — философски замечает Семеныч. — Езда расслабляет. В езде нет объединяющего начала. А ты посмотри на эту очередь! Какая консолидация! Люди знакомятся, обмениваются телефонами, делятся рецептами маринования огурцов. Мы здесь — единый монолит. Стоим плечом к плечу.

В этот момент из динамика на заправке раздается хриплый, торжественный голос операторши Зинаиды, которая через окошко из бронированного стекла вещает, словно оракул:
— Граждане! Девяносто пятого осталось триста литров! Отпускаем строго по пять литров в одни руки при предъявлении паспорта и справки о сдаче норм ГТО!

Очередь вздрагивает, подтягивается и издает согласный, восторженный гул. Никто не возмущается. Наоборот, на лицах людей появляется здоровый спортивный азарт. Мужчина на «Майбахе» начинает быстро вспоминать, где у него лежит паспорт, а дядя Вася радостно сообщает, что у него со второго класса сохранился значок «Юный ворошиловский стрелок», который, по его авторитетному мнению, вполне может заменить ГТО.

Я смотрю на это торжество духа над материей и вдруг понимаю одну очень важную вещь. Подъем с колен — это ведь был не просто физический акт. Это была сложная ментальная перестройка. Нам действительно нужно было встать во весь рост. Хотя бы для того, чтобы с высоты этого самого роста лучше видеть, насколько далеко назад уходит наша великая, бесконечная и абсолютно непобедимая очередь за бензином. Ведь если стоять на коленях, то дальше впередистоящего бампера ничего и не разглядишь. А так — простор, масштаб, величие и синие цифры на ладони, аккуратно выведенные химическим карандашом. Почти как в детстве. Почти как всегда.