Соло на бэк-вокале. роман. Глава 6

Так легко разруливаются нравственные вопросы в детстве. Вот, раз - и ребенок счастлив!  При этом взрослые отношения ведь не сложнее. В них больше условностей. Но ума-то не больше. В ее романе вообще не было ума. Но отношения неумолимо заходили в тупик, который становился все Уже, и ужЕ сейчас можно было только пятиться.
Временами она просто отдирала себя от клавы. И сама себя измучила этими метаниями. В ней как будто уживались две абсолютно разные сущности. Да не уживались, в том-то и дело. Ссорились! Одна била посуду, а другая гонялась за первой с веником и совком.  Или с валерианкой, смотря по обстоятельствам.
Одна была гордая и страдала. От любви. А другая была совсем наоборот: легкомысленная и беспечная. При этом, тоже страдала. От жалости. Любила же она свою альтер-эгу.
 При том, дружили-то они тоже с двумя. Там тоже был нежный ребенок. И злобный, так и хочется сказать старик. Ну, пусть будет. При том, что старик своего мальчика тоже не слушался. И когда тот просился поиграться с подружкой, старый хрыч рычал, и объяснял структуру момента.
Иногда, когда бабусе становилось особенно невмоготу, девочка предлагала позвонить хрычу.
 Бабка сердилась и била посуду… Ребенок успокаивал, как мог: «ну, все, все, я пошутила, конечно, я больше тебя люблю! я тебя лучше знаю!.. Давай обнимашки!.. Ну, все, успокоилась?.. Ваню жалко!.. И Кощея жалко, классный он! Хороший! Нельзя ТАК думать, ТАК говорить, ТАК писать и быть уродом! Не верю я!»
И пока ЛЛ готовилась к урокам, проверяла сочинения, или стирала, или готовила, в ее голове эти двое вели вполне самостоятельную жизнь. Разговаривали. Спорили. Объяснялись.
- Эх, Алёнушка, ребенок ты еще! Я с твоим Кощеем знакома три тыщи лет, не наш он мальчик, ударит - не задумается, сама сто раз на оплеухи нарывалась. Впереди него гордыня бежит. Он ради нее Ваню своего задушит, потом за тебя возьмется. Не позволю!
- Да, ладно! – улыбалась Аленушка, - Че он мне может сделать! Я же ангел!))) А вот у тебя - гордыня!
И она отнимала у бабки клубок с нитками. Та сердилась, возвращала вязание обратно в корзинку, и огрызалась:
- А я хуже? И потом, он меня оч-чень обидел!.. Просто есть вещи, которые нельзя прощать! - и она продолжала вязание, вытягивая нитку из корзинки.
- Ну, ты щас наговоришь! - смеялась Аленушка, снова нарушая порядок в вязание.
- Как с тобой тяжело! – бабуся опускала руки и втолковывала егозе: - Нельзя!  Прощать! если даже не просят! Он не просит! Это даже не подразумевается! Это он может обижаться, а ты - нет. Это ему можно тебе условия диктовать, на которых и дружить-то не хочется, не то, что там любовь. Понимаешь? …Не понимаешь... Ну, и дружи сама со своим Кощеем!
Девочка хорошо знала эту интонацию. И никогда не переходила границ:
- Ба, ну, пожалуйста, пожалуйста, не буду я! Просто, ну, ты же любишь, страдаешь… И он.
- Не любой ценой, детка, это - слишком дорого!
- Ну, а если вам объясниться...
Но тут уже бесилась сама ЛЛ:
- Да почему я-то опять? У него так же есть мой телефон! Почему я? Чтобы опять оплеухи собирать? Он уже вчера меня ведьмой обозвал! искушаю я его. А он меня - нет? Белый, пушистый!
Аленушка испуганно и послушно уходила спать в свою детскую постельку. Пока ведьмы за столом пили кофе или вино.


                *     *     *               

 
Наташа Колбасина ходила счастливая. Через пару дней ЛЛ встретила их с Сашей Александровым недалеко от Муринского ручья. А еще через пару дней они принесли ей переписанную версию «Дубровского». Краткое содержание они изложили так: Дубровский успел в церковь. Выхватил Машу прямо из-под венца, они уехали в Финляндию, там нашли работу, Маша сменила фамилию, и отец не смог их найти, и жили они долго и счастливо, купили машину и дом, родили кучу детей – троих: двух мальчиков и девочку. Все, конец… ЛЛ понравилось.


                *     *     *               


 К концу марта, Ольга Аркадьевна – математичка, спросила в учительской:
- ЛенЛексевна, а что у вас происходит в одиннадцатом «А»?
- А что происходит? Я ничего не знаю.
- У вас какая-то игра, что ли? КВН? Они такие оживленные после ваших уроков, просто неуправляемые, все время что-то пишут и смеются, я не могу привести их к порядку.
- Ольга Аркадьевна, ничего - все в рабочем режиме. Это они в игру какую-то играют. Что-то вроде счастливых писем.
- Счастливых писем?
- Ну, да, у меня мама играла, мы тоже, в детстве: «Пошлите девять таких писем, и будет вам счастье…»
- М-м… - Ольга Аркадьевна не поверила.


                *     *     *
               

Эта парочка в ее голове здорово разнообразила ее скучный учительский быт. Как и быт чиновника с той стороны разнообразили злобный старик и мальчик Иванушка.  Дети признавались в любви, сидя за диваном, целовались в щечки, строили башенки и даже целые замки, чтобы потом пришли старики и закатили грубую брань и настоящую битву со скалками и валенками наперевес.
После очередного сражения они выключались из эфира, оба! - чтобы через пару дней снова зайти: «не заходила ли?» «Может, он уже не сердится?»
Иногда она набиралась решимости порвать, да и не мучиться. Иногда он писал, что-то нарочито грубое, навсегда… Она снимала ультиматумы… Он забирал обратно свои слова. То он делал выпад. И попадал. Он всегда попадал. То она. «Я бы, конечно, хотела дать сдачи... Да, и не хотела бы! Мне пофиг! И, наверное, хотела бы сказать, что все изменилось... И тоже нет. Ниче не изменилось. Тебе все можно… как всегда. А мне ничего нельзя… как всегда. Я лучше буду на тебя из окна смотреть… Как всегда. Это выход для всех… Береги Иванушку»
Потом они оба делали вид, что у них идеальная связь. Или и вправду так думали, или очень хотели так думать. Не могли порвать…такие у них были высокие отношения. Н-да.
Но не хотелось бы, чтобы вы считали этот роман только спасением от скуки. Потому что это было не так…
 

                *     *     *               


Дошло до шестого «Б» - ее любимчики, задали тот же вопрос. А что у вас с 11 «А»? Отговориться не получилось, пришлось объясняться. И вот уже она сама не могла привести к порядку свой любимый и обычно управляемый класс. Пришлось согласиться на одно внеклассное занятие. Но этим не обошлось. Не дожидаясь, дети начали перекраивать литературу.
Муму сбежала от Герасима в лес, там ее подобрали соседи по даче. Накормили, и оставили у себя жить, а злую барыню и бесхарактерного Герасима, оштрафовала полиция за жестокое обращение с животными. И им пришлось заплатить штраф и отсидеть пятнадцать суток соответственно.
Андрий не столкнулся с отцом, а убежал вместе со своей шляхтичкой в Турцию, и жил там себе спокойненько до глубокой старости.
Десятый тоже упражнялся: Чацкий – женился, Онегин - полюбил Татьяну в самом начале романа. Печорин – преодолел личностный кризис и остепенился. Обломов стал активным членом общества.  Кирсановы не рассорились.  Чайку не убили. Вишневый сад не спилили. Все, короче, счастливы.
Особенно дети. Старшие классы лихорадило. Они носились с записками. Что-то читали друг другу на переменах и ржали. 


                *     *     *

Не хотелось бы, чтобы вы считали этот роман только спасением от скуки. Потому что это было не так… Это было спасением, но не от скуки… Пользуясь бабусиным календарем, эта история началась три тыщи лет назад. Первые документальные свидетельства относятся к… тысяча девятьсот девяносто… так… шестому – седьмому годам. И как добросовестные исследователи, мы не можем считать достоверными источниками только записки экзальтированной дамочки. Поэтому пока отложим доказательства. Тем более что ей, истории, все равно уже столько лет, что столько не живут! Пусть подождет еще пару глав.



                *     *      *
          


После того, как страсть к переписыванию превратилась в нечто подобное плетению браслетиков из резинок, педагог в нашей героине забил тревогу, и на очередном уроке у 11 «А» она вынесла тему на повестку дня. 
- Я хотела бы обсудить с вами один момент…Что мы портим…, когда везде рисуем хеппи енды?.. А мы ведь портим… Вспомните, во что превратилась «Гроза» с хорошим концом…А Онегин?.. А Печорин? Ведь произведения теряют художественную ценность…
Мы портим идею. Ломая конфликт, мы портим идею… Давайте подумаем, когда Островский писал образ Кабанихи, он специально писал гадкую женщину? Или она у него случайно такая получилась?..
- Наверное, специально…
 - Я тоже так думаю. Зачем-то автору нужна была такая тетка – раздражающая вас, нервирующая… почему?..
 Когда вы в произведение натыкаетесь, на то, что вам неприятно, на то, что хочется переписать, очень важно обратить внимание на это место…. Кто скажет почему?.. Потому что, скорее всего, в этом месте и есть проблема.  ПРОБЛЕМА Произведения. И это – не случайность. Это часть структуры произведения. Кабанова вас бесит и это – проблема.  Часть проблемы, а те, кого жалко – другая часть. Из этого состоит конфликт произведения. А ИДЕЯ произведения - в том, ЗА КОГО грубо говоря АВТОР... За кого автор?
- За Катерину.
- Верно. А против кого?.. против Кабановой, верно… Иногда, в произведение нет положительных героев, как у Гоголя, например, и тогда ИДЕЯ в том, ПРОТИВ КОГО АВТОР, а почему вам не нравится Кабаниха?
- Потому что она…, такая гадина! Унижает всех, подминает под себя.
-  Верно, деспотичная, высокомерная, жестокая… - и ЛЛ выписала добытое с трудом на доску - еще…
- Всех держит как в рабстве.
- Властная… Верно…еще… - «ВЛАСТНАЯ»
- Тупая… И упертая, в своей тупости.
- Недалекая, верно… и упрямая, формулируем красиво – «Недалекая» «упрямая» …еще…
- Врет, что верит в Бога, а сама только следит, чтобы правильно молились
- «Ханжа», верно.
-  А что такое ханжа?
- Кто найдет в словаре? Малышев?
- Это лицемер, человек, который на словах – одно, а на деле – совсем другое…
-Хорошо, еще?..
Прозвенел звонок
- Не успели… Задание на дом… продумайте черты, которые мы не успели обсудить на уроке.
Значит, мы выяснили, что Кабанова деспотичная, высокомерная, жестокая. Властная, недалекая в своем упрямстве, лживая и лицемерная и еще какие-то качества, которые мы еще вспомним… Такая…такая…такая – и все это – плохо, верно?.. И все это плохо… А что хорошо?
-  Вместо деспотизма - … Оля?
- … равенство?
- Верно… - и ЛЛ выписала на доску напротив «деспотизма»
- Уважение к другому человеку…
- Правильно, молодец Света.
- вместо жестокости - …?
- Доброта…
- Верно, … вместо тупого упрямства …- готовность услышать другого человека…, молодцы… вместо лицемерия…
- Искренность и правдивость.
- Молодец, Оля, пять… Как вы думаете, Островский, думал об этих положительных качествах, когда писал отрицательный образ?
- Да-а-а-а…
- То есть у него был идеал, то, каким должен быть положительный герой?
- Да-а-а-а…
- Вот это и есть ИДЕЯ произведения. Его, автора, ИДЕАЛ! То, как должно быть. И даже если герой противоположен идеалу, он все равно появился в произведение, для того чтобы подчеркнуть ИДЕЮ. Утвердить ИДЕАЛ… Так вот…когда мы рисуем во всех финалах свадебный конец – мы портим идеи произведений.
- Вы же первая начали! - обиженно выкрикнула с места Наташа Колбасина. И по глазам было видно, что класс тут же и немедленно разделил это ее мнение.
- Да, это я виновата…  Я не готова сейчас ответить на этот вопрос… Если вы мне дадите время обдумать сложившуюся ситуацию, я, возможно, найду ответ.  А сейчас давайте закончим урок…


                *      *       *

 О том, как эта история началась, мы узнаем через пару-тройку глав, как и договорились… Но тема в том, что она неожиданно продолжилась во времена «плохой училки». Так наша героиня про себя называла время начала своей педагогической деятельности. В это название целого периода жизни, она вкладывала все возможные смыслы. «Плохой» она была и с точки зрения учеников, и в смысле роли в группе соцсети, и в профессиональном, и метафизическом смысле.
После своего первого, еще студенческого опыта, она отказалась от тактики лицеистских вольностей, двойки ставила безжалостно, и поблажек никому не давала. Поэтому «плохая» - было еще мягко сказано. В соцсети она, как уже говорилось, вообще была дама – жесть! В профессиональном смысле - так себя называла она одна, все находили не таким уж плохим начало ее карьеры. «Начало карьеры!» - поднимала она бровь. И это был как раз тот самый метафизический аспект.
«Плох тот солдат, который не хочет стать генералом» В этом смысле Окуджава был плох для педагогики. Вот и она была «плохой учитель» - она не собиралась стать генералом. Она сосчитала года до совершеннолетия сына и попыталась распределить силы. Она, конечно, сдавала там, на категории, и все как надо, это давало тактические преимущества, и, опять же, довольно существенную прибавку к зарплате. Но в этом не было самоотдачи, там, рвения, служения. И сейчас у нее были все полагающиеся значки и бумажки, но назвать себя педагогом у нее и до сих пор не поднималась рука.
И это при том, что совершеннолетие сына стало делом нынешней осени. А она все продолжала учительствовать. И сама этому удивлялась. Парень, который преподавал им педагогику в университете, с некоторой иронией говорил, что в школе тяжело первые шесть лет. Ну, как раз они остались за плечами, и можно было почивать на лаврах. Но как-то не особо почивалось.

  А тогда, во времена «плохой училки» все было еще напряжнее.  И даже совсем не гладко.

Вот тогда, как раз, она завела белую страницу на одном скромном сайте. И выкладывала периодически там свои писульки. Белая она была – в альтернативу черной странице «плохой училки». И вот там-то с ней впервые произошло это сумасшествие. Ей показалось, что одного из читателей она знает. Только не знает почему...
И это было очень удачное стечение обстоятельств. Потому что ей мучительно не хватало вольницы. В школе. Но найти место, где можно быть молодой и дерзкой – это одно, а найти читателя своей женской и грустной прозы, хоть и сравнительно молодой, но совсем не дерзкой – та еще задача. В коллективе, где все пишут, вероятность быть прочитанной – стремится к нулю. Поэтому тот  Некто, Некий Читатель стал для нее таким… Большим Ухом! И она шептала ему всякие глупости, если это можно так назвать. И это оказалось приятным десертом в ее такой глухой и замкнутой жизни.
Одно было плохо. Он молчал. Читатель. Молчал. Не писал рецы, тексты, ничего. Ставил лайки. И все.