Соло на бэк-вокале. роман. Глава 7

 Между тем конфликт с 11 «А» набирал обороты.

 Если после больницы, после игры в «счастливый конец» на Л.Л. смотрели чуть ли ни с обожанием, то после разбора полетов она попала в зону отчуждения, со статусом «особо опасно!». Такие вещи не проходят даром, и наша героиня это прекрасно осознавала.  Но разобраться было необходимо. Потому что она чувствовала себя обманщицей и обманутой. Размолвка приобретала масштабы катастрофические. Ее оставили без цветов на 8 марта, что само по себе не было бы проблемой, если бы не было таким очевидным ультиматумом. Через неделю полкласса проигнорировало дополнительные занятия по подготовке к ЕГЭ. Еще через неделю не пришло уже больше половины.  Это было уже в ущерб программе, таких часов было по всем предметам - на вес золота. Времени было жаль. На уроках - прежде активные – отмалчивались, посещаемость и в учебное время упала, домашние работы задвинули. И она положила себе во вторник обязательно поговорить со своими обидчивыми учениками.
Вот чем был плох немой читатель. С ним нельзя было поговорить, посоветоваться, обсудить. А так иногда бывало нужно!

               


                *     *     *



Он молчал. Читатель. Молчал. Не писал рецы, тексты, ничего.  Ставил лайки. И все.
Она даже написала сказку, в которой Иван-Царевич приходит в дом, она его кормит, поит и в баньке парит… Спать укладывает… А наутро спрашивает. «Ну, что, мол, будешь разговаривать, или так съем? Чтобы не говорил потом, мол, Бабу Ягу в глаза не видал!»
Уж она его и уговаривала, и колдовала «стань передо мной как лист перед травой!» И жаловалась. И Бранилась. Мол, ваш брат – такой-сякой - хитромудрый. Придет, помолчит, тыкву сорвет, аленьких цветов нарежет, яблочков натырит! да и сбежит!..    Да еще бедную бабушку в печку засовывае-е-ет…Нехорошо. Не по-мужски.
 Пробовала плакаться: «Бабушке, мол, кто яблочко привезет? Хусточку пухову-у-у? позаботится о сиротке?  Старенькая она, болеет, да без пенсии, да избушка хромая…» - и сама не заметила, как прочно вписалась в образ Бабы Яги.
И все это происходило на фоне вот таких же войн, как сейчас, только с тогдашним десятым «Б».
 Но как бы ни бранила своего Ивана Царевича – она на него крепко запала. Грустила.  Тосковала даже, как будто бы. Она еще и развелась незадолго до этого. Короче, все в кучу.  Реальной жизни - не было. Виртуальная была - как в ролевых играх: мужчина одет, а женщина – совсем голая.  Она еще пыжилась, пыталась качать права:
 «если ты, старый хрен, топчешь МОЮ сказку, то, имей в виду! правила здесь назначаю Я! И на твоем птичьем языке здесь даже сова не разговаривает, не то, что Царевна-лягушка. И в этой сказке фантом – ты!»
 Но читатель молчал. И она меняла решения. Он продолжал молчать, и она снова бесилась. Он молчал…
 Он все равно приходил, лайкал, какие-то вещи снова. Читал все. Лайкал новое. Но отмалчивался, гад!

               
                *   *   *



- Я долго думала над нашей размолвкой и попрошу у вас внимания на этот урок, если вы сочтете мои аргументы неубедительными, то я не буду в претензии.
Я хочу вам прочитать одно стихотворение Феликса Лаубе. Кому-то оно покажется знакомым.
«Довоенный вальс»
Мирное небо над крепостью Бреста, 
В тесной квартире счастливые лица. 
Вальс. Политрук приглашает невесту, 
Новенький кубик блестит на петлице. 
 
А за окном, за окном красота новолунья, 
Шепчутся с Бугом плакучие ивы. 
Год сорок первый, начало июня. 
Все ещё живы, все ещё живы, 
Все ещё живы, все, все, все. 
 
Смотрит на Невском с афиши Утёсов, 
В кинотеатрах идёт "Волга, Волга". 
Снова Кронштадт провожает матросов: 
Будет учебным поход их недолго. 
 
А за кормой, за кормой белой ночи раздумье,
Кружатся чайки над Финским заливом. 
Год сорок первый, начало июня. 
Все ещё живы, все ещё живы, 
Все ещё живы, все, все, все. 
 
Мимо фасада Большого театра 
Мчатся на отдых, трезвоня, трамваи. 
В классах десятых экзамены завтра, 
Вечный огонь у Кремля не пылает. 
 
Всё впереди, всё пока, всё пока накануне… 
Двадцать рассветов осталось счастливых… 
Год сорок первый, начало июня. 
Все ещё живы, все ещё живы, 
Все ещё живы, все, все, все. 
 
Вальс довоенный напомнил о многом, 
Вальс воскресил дорогие нам лица, 
С кем нас свела фронтовая дорога, 
С кем навсегда нам пришлось разлучиться. 
 
Годы прошли и опять за окном тихий вечер. 
Смотрят с портретов друзья молчаливо. 
В памяти нашей сегодня и вечно 
Все они живы, все они живы, 
Все они живы, все, все... 
В памяти нашей сегодня и вечно 
Все они живы, все они живы.
Все они живы, все, все, все!

  Почему мне пришли в голову эти стихи. Потому что в них использован тот же прием, которым воспользовались мы с вами, когда начали переписывать классику.
Что сделал автор? Он ретроспективно вернулся из послевоенных лет в до-военные. Туда, где еще ничего не случилось. Где все еще живы, счастливы, полны надежд.
Казалось бы, ничего особенного. Зарисовки мирной, ничем не примечательной жизни. Но уровень художественности произведения - высочайший! Почему?
Потому что межу этими зарисовки мирной жизни и людьми, воспринимающими их – пролегла пропасть войны: поражения, потери, утраты, подвиги, победа немыслимой ценой. И люди послевоенные – не равны людям довоенным. Они так настрадались, что совсем по-другому оценивают жизнь: эти мирные картины для них - огромная ценность, а сами себе - довоенные - они кажутся наивными и счастливыми детьми, которые не понимают своего счастья.
- У кого-то может быть есть еще подобные примеры?
Неожиданно Суфуев поднял руку, и с места сказал:
- «Мы из будущего»
- Что это?
Класс загудел. Все знали, о чем он… ЛЛ тоже вспомнила. Да, кино - «Мы из будущего».  Козловский, Яглыч, эта, как ее, Климова. (Отвязные пацаны, гробокопатели, попадают на Великую Отечественную, а возвращаются оттуда совсем другими людьми).
- Да-да-да - отличный пример! Молодец, Ваня, - поднимите руки, кто считает, что мальчики, в начале фильма отличаются от самих себя в конце?.. Чем?
- Они морды бьют скинхедами!
- Правильно, только давайте формулировать красиво и по существу.  У них появилось знание, что Родина – это то, за что стоит воевать!
- ЛенЛексевна, а зачем вы нам все это рассказываете? - спросила Наташа Колбасина, так же с места и исподлобья.
- Я поняла вопрос, Наташа… Отвечаю. Какое это отношение имеет к «переписыванию классики»:
- Когда мы читали  «Грозу» в первый раз, мы все эти события переживали, как участники, вот здесь, - ЛЛ показала на сердце, -  поэтому такое тяжелое впечатление производит Кабаниха… И  идея переписать текст родилась здесь же, - она снова показала на сердце, - потому что  сердце хочет избавиться от страданий, и других избавить от страданий тоже… ( Наташа закрыла лицо руками и беззвучно плакала) … И способ, который выбрала Наташа - удивительно человечный.  Она решила исправить Кабаниху! Этот оплот Темного Царства!.. Это безнадежная и прекрасная миссия была обречена изначально… И попытка – неудачная. И даже слабая…  И я ей не помогла, и очень виновата. Прости меня, Наташа… Но, с точки зрения художественного замысла, эта попытка - шедевр! Человеческая ценность поступка, мотива – достойна стихов Феликса Лаубе.
Что касается всей той чехарды, которую вы затеяли вокруг литературы – то это уже совсем другая игра. Когда высокое искусство попадает в руки детям – оно профанируется, не обижайтесь, но такое мое мнение: все это – в основном - плохо, банально, часто просто безвкусно и совершенно не интересно.  Есть несколько неплохих попыток. И я потом покажу их вам…
Наташа подняла руку.
- Да, Наташа, конечно, выйди…  Что у нас получилось плохо…  Ценность произведения в том, что человек входит в него один, а выходит…? Верно, совершенно другой. Конфликт произведения – обогащает читателя бесценным опытом. И, мы уже говорили, что изъятие конфликта из произведения - портит ИДЕЮ.
 Мы отменили ОПЫТ, мы отменили КОНФЛИКТ, и отменили ИДЕЮ. Что у нас осталось? Если кто-то объяснит мне, чем может быть ценно произведение из тех, что мы переписали за последние три недели, то сможет не писать сочинение по Островскому.
Сама по себе идея неплохая. Вы в целом подошли очень творчески к самой букве Литературы. Это многим дало возможность почувствовать себя авторами, соучастниками творческого процесса. Но главным открытием этой игры, на мой взгляд, оказалось то, что вы все интуитивно чувствуете суть конфликта, и исправления в основном ложились в русло авторской идеи…
Вернулась Наташа умытая и успокоенная. И у ЛЛ тоже отлегло от сердца.



                *   *   *               


За эти годы кое-что изменилось в ее отношении к детям. К ученикам. Она поняла для себя одну очень ценную вещь. Дети становятся такими, какими ты им продиктуешь. И в этом не было какого–то приспособленчества, или там чего-то обидного или недостойного высокого звания РЕБЕНОК. Наоборот. Гибкость, подвижность и мгновенная мимикрия детей – и есть их гениальность, но и самый большой минус – они повторяют все, за что цепляются. И хорошее, и плохое. Если бы их лепили гении – мы бы уже через поколение жили в стране гениев.  Проблема в лепщиках.
 Им просто никто не диктует ничего хорошего!  Старые педагоги пользуются советскими штампами, молодые - сами ждут, когда им продиктуют. Но кроме их пластичности она сделала еще одно – самое удивительное открытие. РЕБЕНОК хочет быть Прекрасным. Если бы ему еще не мешали! Так просто изменить мир к лучшему – достаточно вырастить поколение достойных учителей. Всего одно. Десять лет. Через десять лет Наташа Колбасина может стать блестящим молодым педагогом. Если захочет, конечно…