Квантовый переход

Я познакомился с Аби, когда учился в Ратгерском университете. Мы оба были из семей среднего класса и прекрасно понимали, что хорошее образование обеспечит нам достойное будущее. Позже мы получили научные степени в Принстоне и решили пожениться. Я занимался квантовой физикой, а Аби — финансовым анализом. У нас родился сын, а немного позже — дочь, Мара. Сын женился рано и после окончания колледжа переехал во Флориду. Дочка пока оканчивала школу и собиралась заняться квантовой биохимией.
Прошло двадцать спокойных лет. Со стороны наш брак казался крепким, как средневековый замок, и я был уверен, что мы с Аби доживем до глубокой старости без всяких потрясений.
Я с первого дня взял в свои руки все заботы — вплоть до меню на день. Я был лидером и в семье, и на работе: привык всё решать и за всё отвечать. Никто со мной не спорил, поскольку действовал я всегда обдуманно и никого не ущемлял. Всех такое положение устраивало. В расходы своих женщин я не вникал. У Аби всегда были свои финансы, у меня — свои, да и у дочки появились личные деньги, когда она начала подрабатывать по вечерам в моей лаборатории после школьных занятий. Дом был давно выплачен, я сам оплачивал коммунальные платежи и налоги. Машины каждый покупал себе сам, телефоны тоже оплачивали раздельно, а вот семейные каникулы были моей заботой. Скажете, идеальный муж? Я и сам так думал. А оказалось — просто удобный.
Последние три месяца жена начала вести себя нервно. Я списал это на возраст, но разговаривать на эту тему не собирался: это её внутренний мир, в который она меня никогда особо не посвящала. Но она сама начала разговор:
— Я устала от тебя.
— Поезжай в отпуск на Гавайи, развеешься.

— Я не в том плане. Мне нужно больше личного пространства. — А, понял. Я стал тебе мешать?
— Да.
Что сказать после таких слов? Не ругаться же. Интернет — ТикТок, Ютуб, Инстаграм и Фейсбук — разрушил уже не одну семью. Плюс эмансипация, против которой я ничего не имею. Я только за юридическое равноправие, хотя и против женщины в кабине боевого самолета или танка. К слову, моя начальница — мудрый руководитель отдела и талантливый исследователь. Так что возражать я не стал, тем более что последние три месяца Аби явно была сама не своей.
— Хорошо, я переберусь на второй этаж, в комнату сына. А ты живи на первом. Только своё новое увлечение домой не приводи, у нас дочь, да и перед соседями позорить меня не надо.
— При чём тут Бен?
— Ах, его зовут Бен? Я не знал. У тебя всегда было столько кавалеров, сколько электронов в атоме урана. Можешь подавать на развод.
— Я не хочу развода, мне просто нужно свободное пространство.
— Сама дочке объяснишь или мне рассказать ей теорию квантовых переходов из одного пространства в другое?
— Сам расскажи, она тебя поймет.
— Хорошо, не волнуйся. Твое желание всегда было моим приоритетом.
Я сказал это спокойно, так как ничего выяснять не собирался. Враньё мне не нужно. Мы взрослые люди; возможно, у неё началась вторая молодость, и кто-то из клиентов привлек её внимание. Это биология, скандалами тут ничего не решишь. У мужчин в зрелом возрасте тоже бывает такой период, когда у соседки трава на участке кажется зеленее. Может, она и права: любви, как у сына к его жене, у нас не было. Были выстроены прочные отношения, но не на эмоциональной базе, а на материальной.
Не дожидаясь ответа, я стал собирать вещи и переносить их на второй этаж. Комната Мары была рядом. Когда я закончил переезд, она зашла ко мне:
— Папа, вы поругались?
— Маме понадобилось личное пространство, и я ей его дал.
— Правильно поступил. Не добивайся возвращения системы на прежний уровень, если энергетика процесса нарушена. Усталость в браке сейчас модное явление. Весь ТикТок на этом построен. Вплоть до пенсионерок — все хотят того, чего не имели в молодости.
— Спасибо, что поняла.
— Папа, я с мамой на «вы» с пятого класса.
— Я этого не знал.
— Тогда мне понравился мальчик, и я ей об этом сказала. Она меня обругала, не захотела вникать в мое «половое созревание» — это её выражение.
 — Я не знал…
— Тебе никто не говорил. Я потянулась к тебе, и ты меня не оттолкнул. Мы стали друзьями. И как твоя близкая подруга, я не рекомендую тратить время на её прихоти. Мы живем на втором этаже, а она на первом. Дай мне спокойно окончить школу. У нас с тобой еще много дел в науке.
Я обнял дочку. Какая же она у меня взрослая и как мне доверяет! Так мы и жили. Чем занималась Аби и куда уходила, мы не интересовались. На втором этаже была своя кухня, хоть и маленькая, но нам с Марой её хватало. Гостей мы не принимали. Мара окончила школу, поступила в Принстон, а чуть позже стала частично работать в лаборатории квантовой биохимии. У неё был свой взгляд на будущее науки, который мне очень нравился.
У меня появилось свободное время. Я стал чаще ходить в спортзал, увлекся чаепитием и философией Конфуция, посещал выставки молодых художников и даже начал рисовать. Об Аби я почти не вспоминал — мы стали чужими, причем очень быстро. Дочка мое увлечение развитием тела одобрила и привела меня в студию йоги в Принстоне. Раз в месяц я навещал её и заодно заходил на занятия. Вела их индуска Шарма Мишрам. Она была чуть моложе меня, но её тело оставалось гибким и здоровым. Мы подружились, и я стал оставаться в Принстоне на выходные. У дочки тоже появился молодой человек — неброский, не спортсмен и не активист, а настоящий трудоголик. Он из бедной семьи, но его приняли в университет, так как оценки были выше всех похвал, а государство выделило грант на обучение. Чтобы содержать себя, после занятий он работал барменом в «Ye Tavern».
...В доме, кроме Аби, никого не было, когда раздался стук в дверь. Я встал из-за рабочего стола и открыл. Да, это была она.
— Проходи, садись, сейчас чай будем пить. Ты же поговорить собралась?
— Спасибо. Да, нам надо поговорить.
О боже, она сказала «нам». Думаю, ей действительно это было нужно, так как ситуация зашла в тупик. А мне от неё уже ничего не хотелось. Я заварил чай дарджилинг. Чтобы приглушить вяжущий вкус, положил на стол пакетики финикового сахара. Как дополнение к легкому аромату горных цветов Восточной Бенгалии добавил дольку лимона Мейера. Прекрасный лимон, скажу вам: гибрид с мандарином, с тонкой, чуть оранжевой кожурой и не таким резким кислым вкусом, как у лиссабонского. Чай стал светлее и ароматнее. Срезанную цедру я сложил и сдавил над пламенем свечи. Вспыхнул фонтан искорок, и чудесная аура повисла над столом.
— Ты фокусник?
— Нет, это мой восточный стиль жизни. Могу дать почитать Конфуция и Лао-цзы.
— Спасибо... Ты не хочешь ко мне вернуться?
— Аби, зачем усложнять жизнь? Дети взрослые, у каждого свои увлечения.
— Не ёрничай. Я совершила ошибку. И хочу её исправить.
— Поздно, Аби. Я тебя уже забыл. Если хочешь, подавай на развод. Дом оставляй себе, а я куплю новый, ближе к океану.
— Но у нас двадцать лет всё было хорошо!
— И сейчас хорошо. У тебя есть твое личное пространство, и у меня тоже.
— У тебя кто-то есть?
— Да. Она держит студию йоги, и я туда хожу.
 — Кто она?
— Индуска, Шарма. Вдова, её сын учится в одной группе с Марой. Дочка нас и познакомила. Кстати, Мара со своим женихом тоже ходят в эту студию. Я уже дал согласие на их брак.
— Значит, между нами всё кончено?
— Да.
— Тебе не жаль?
— Я даже благодарен тебе. Ты никогда не была донором душевного тепла — либо принимала мою заботу, либо отказывалась. Моя душа давно замёрзла. А Шарма её согрела. Можешь подавать на развод, я скоро уеду.
— Подавай сам, — сказала Аби и молча вышла, даже не попрощавшись.
Через полгода все дела по разводу были закончены. Я купил небольшой дом в Файрвью, на берегу речки Навесинк, впадающей в залив Сэнди-Хук.