Сон о доме

Мне приснился сон.
Он был простым — без драконов, без погонь, без вампиров и итальянских закатов. Просто дом. Наш старый дом, в котором я вырос. С запахом деревянных полов, с треснутой плиткой на кухне, с большим окном в гостиной, за которым всегда шёл дождь.
Мама Анна была на работе. Она всегда была на работе в моих детских воспоминаниях — или уходила, или возвращалась, или собиралась уйти снова. В этом сне её не было. Только мы.
Отец расстилал постель. Я помню его руки — большие, тёплые, с синими венами, которые вздувались, когда он натягивал простыню. Он делал это медленно, аккуратно, как будто это был не просто сон, а ритуал. Дидим сидела на полу и играла с кубиками — деревянными, разноцветными, большими. Она что-то бормотала себе под нос, и её голос был тонким, как колокольчик.
А я стоял рядом с отцом и помогал — держал угол одеяла, подавал подушку. Мне было лет десять. Я помню свои руки — маленькие, с обкусанными ногтями, в царапинах от игр на улице. Волосы тогда были ещё не длинными, только начинали отрастать, и мама говорила: «Стричься пора». А отец отвечал: «Пусть растёт, ему идёт».
Потом зазвонил телефон.
Старый, чёрный, с дисковым набором — он стоял в коридоре на тумбочке. Отец поправил край простыни, выпрямился и пошёл на звонок. Я слышал его голос — не слова, а интонации. Что-то про работу, про репетицию, про «да, я помню».
Он говорил недолго. Потом вернулся.
И подошёл ко мне.
Он обнял меня. Просто обнял — крепко, тепло, когда я боялся грозы и прибегал к нему в спальню. Я почувствовал запах его одеколона — дешёвого, но привычного, пахнущего деревом и почему-то мятой. И его руки на моей спине — сильные, надёжные, те, что держали меня, когда я учился ходить.
— Всё будет хорошо, сын, — сказал он тихо.
Я проснулся.
В комнате было темно, только луна светила в окно. Кайус спал рядом — я слышал его ровное дыхание. Я лежал и смотрел в потолок, а слёзы текли по щекам — тихо, беззвучно.
Я не знаю, что это был за сон. Может, память. Может, желание. Может, моё подсознание просто хотело сказать мне что-то важное — что я всё ещё тот десятилетний мальчик, который держит угол одеяла и помогает отцу. Что я всё ещё хочу, чтобы меня обнимали вот так — просто так, без повода.
Я повернулся к Кайусу, придвинулся ближе, уткнулся носом в его плечо. Он что-то пробормотал во сне и обнял меня — автоматически, как делал всегда.
И я подумал: «Спасибо, что ты есть. Спасибо, что я могу проснуться и знать, что я не один».
За окном шумел ветер. Где-то вдалеке лаяла собака. А я лежал и слушал, как бьётся сердце Кайуса — спокойно, ровно, как обещание.
Это был просто сон. Но он остался со мной. Как напоминание о том, что я — чей-то сын, чей-то брат, чей-то муж.
И что я всё ещё умею верить в хорошее.
Даже когда просыпаюсь.