Тайна щучьего зуба Гл 42. Потерявшиеся

Глава 42. Потерявшиеся

Психически я уже вымотался до краев. Витьке не верю. А в чем он меня обманывает? Хотя, даже не знаю в чем. Вроде бы между собой ни о чем не спорим с ним, делаем все, о чем сговорились заранее, понимая то, что нужно сделать так, или пойти именно туда. Что нами управляет? Только время, в середине октября должны возвращаться назад к себе домой, не то, придется ждать зиму, минимум – конца ноября, чтобы пешком через озера вернуться по льду к машине.

Ну, скажите-ка мне, откуда здесь в тайге может быть столько видений-приведений? Они, не просто появляются, не только присутствуют, а уже настырно преследуют меня. Вот и возникает сомнение, не крыша ли у меня самого поехала? Хотя и это вопрос спорный, Петрович, со стороны смотрю, тоже в этих мыслях о приведениях. Хотя…?

А не подмешивает ли он мне в еду, какие-либо наркотические вещества, например, муку с поганки? А может моя одежда пропиталась какой-то пыльцой, несущей наркотические вещества? Может и такое быть. Хотя может и не все так, а связано с тем, что эта местность пропитана выделяющимися из-под земли природными газами, и все дело именно в этом. На вопрос, как от них избавиться, ответ один: уйти с этой территории и потом проверить, так ли на самом деле.

– Петрович, – окликаю Витьку, копошащегося в лодке, – давай назад поплывем!

– А как? – Смотрит он на меня.

– Каком сверху! – Срываюсь.

– Ню-ню, – это его ироничное понукание уже, в какой раз вызывает у меня нервозный срыв, который, пока, тоже проглатываю, но, с трудом. – Да они нас тут же, еще тепленькими к праотцам отправят, – шепчет он, – как пить дать.

– Но там, – показываю в сторону качальных установок, – шаман стоял, и говорил с Ченчем.

– Какой еще шаман?

– Ну, обычный.

– А, тю ты, я думал там во-о-о(!), а так простой шаман, ню-ню.

Ухватив Виктора за плечо, с силой развернул его к себе.

– Поверь мне, Петрович! Сначала думал, что это ты пришел. Но, смотрю, шуба у него оленья была, а здесь, – указываю на ворот, – свисала узкая шкура, то ли с соболя, то ли с куницы, и в конце ее еще и лапка висит этого же животного.

– Потыко! – По гримасе на лице Виктора, понял, что он начинает верить мне. – Сам Потыко был?! Как так? Ну, почему, Ванечка, почему, он к тебе приходит, а не ко мне, а? – Оттолкнув мою руку, Виктор отвернулся. Его трясет.

Пожимаю плечами.

– Он сказал, что он Ворон, и потом сразу же им стал, – вспомнил я.

– Ворон, говоришь? А ведь он нам вчера вечером каркал, когда сюда мы с тобой подплывали. И увидел же его.

– На том корне дерева?

– Нет, нет. Где же, где же его видел? А, на плесе. Нет, нет, туда не пойдем, там Ченч, уже, наверное, нас ждет.

– Нашли их? Ищите, что стоите! – Услышали мы в эту же секунду крик Ченча. – Бегом, бегом!

Мы, забравшись в лодку, оттолкнулись от насыпи, и поплыли в лесную чащу, в другую сторону от русла и ворот, протискиваясь между деревьями. Весла не трогали, а перебирались в глубину тайги, затопленной водой, хватаясь руками за кустарники, ветки деревьев.

– Там  был овраг, – вспоминает Петрович, за ним болото топкое, река делает поворот рядом с ним. Скорее всего, тот плес у этого оврага я и увидел.
Карр, карр. Крик ворона раздался невдалеке от нас.

– Нас зовет?

– Не-не, это обычная ворона, пролетает над нами. Ваня, не отвлекайся, видишь, здесь мельче становится, значит прими вправо. Нам незачем на бугор лезть, только по воде передвигаться будем через лес, до Пил-ойка, – шепчет Витька.

– А там им в руки попадемся. Так?

– Может, может, так и надо. Короче, Ченчу нужна тропка в тот заколдованный лес, говоришь? Ну, что же, покажем ее. Тебя оставлю у избы, сядешь на моторку и домой поплывешь, а я останусь с ними. Отведу их, зимы дождусь и по короткой дороге на железку Приобскую выйду.

– Витя!

– Что, Витя? Тише говори, а то разорался! Там куча поездов идет, проголосую, подберут, как пить дать.

– Так, может, давай сейчас так и сделаем?

– Нет, нет, Ваня. Если Потыко пришел к Ченчу, то, скорее всего, за ним. А я Ченча и отведу к той щуке, как пить дать. Знал бы ты, сколько гадостей натворил этот человек. Всю жизнь мечтал, чтобы такие, как он, предстали перед судом тех, кого гнобил и убирал в девяностых годах. А то, видишь ли, из грязи чистеньким вышел. Пытались на него дело собрать, да так, для красного словца, потому что сами такими же были, как он. Торговали всем, что под рукой было.

Куда, куда плывешь, Ваня, бугра, что ли не видишь? Правее, правее давай.
Появившийся звук мотора, удалялся от нас.

– По Малому Вою пошли, ищут нас, скоро здесь будут, как пить дать, – нервозно шепчет Витька.

– Так еще Средний Вой между ними, – вставляю свои пять копеек.

– То лесной ручей, у него и русла толком нет. Это раз, а во-вторых, на календаре октябрь, лес должен быть сухим, а не как сейчас затопленным. А это значит то, что Вой здесь живет, и почти не уходит отсюда, накапливается. Разливается, как пить дать, – продолжает размышлять Виктор.

– И что делать нам? Может, к твоей разваленной избе уйдем? – Предлагаю я.

– Так и они, скорее всего подумают, как пить дать, – смотрит на меня Петрович. – А идея неплохая, Ванятка, – задумался. – Хороший урок Ченчу даст тот родничок.

– Что у Пил-ойки?

– Догадливый. А вот и птичка.

– 2 –
 
Я думал, что Витька говорил о вороне, ища его в ветках широкого просвета пустых веток. Но ей оказалась муха, которой сразу и не приметил. Только не насекомое, а дрон, а зудит, как она самая – зззззэ, где-то над лесом.

Петрович ища ее по звуку, держал свой указательный палец передо мною, как восклицательный знак, требующий моего внимания и молчания.

К счастью, она летала по той стороне Воя, что дало нам возможность, незаметно уйти дальше в затопленный лес и – уткнуться в заросли ельника. Проход в него нашли справа – просека метра два шириной. Она поднималась вверх, подсказывая то, что мы нашли выход из «леса-утопленника» на сопку. Видна ли эта просека сверху, вопрос важный, так как мы были физически истощены.

На часах одиннадцать дня, а здесь, кажется, что поздний вечер. Стены и крыша просеки – проржавевшие от темно-коричневого мха ветки елей, как живые, смотрели на нас снисходительно, а мы на них – гадко, кривясь и матерясь, про себя. Но не вслух, а то, мало ли, какой дух здесь живет, злой и скаредный, готовый задушить нас, раздавить, сгноить в своих опочивальнях. И понятно почему: раньше жить ему здесь было вольготно, лес благоухал, а после того, как человек пришел сюда, вырубил часть леса, другую сгноил, затопив водой, вот и жутко этому духу стало.

– О-о, какая находка, – слышу слова Виктора. Ищу его. – Фу, – появился он передо мною.

Взглянув на него, от испуга дернулся, закрывая рукой лицо. Еще бы: не Витька появилось, а что-то страшное ¬– то ли менкв, то ли орангутанг. Попробуй, разберись: вместо лица струпья, покрытые мхом, вместо головы коряга или обломанная ветка.

– Ваня, я не дух, – голос Виктора привел меня в себя, – как пить дать, и – стряхивает с себя мшинные лохмотья веток, мусора из иголок. – Пошли.

– А не потеряемся?

– Не отставай.

Через несколько минут Витька остановился и говорит:

– Аккуратненько подойди, слева от меня стань, под нами яма, карьер. Осторожнее…

– А почему карьер? – Еще не видя того места, к которому приближаюсь, спрашиваю, и тут же ойкнул с испуга: одна часть огромной ели, у которой остановился, находится у края пропасти.

– Здесь хороший песок, кварцевый, его и выбрали, как видишь, торгаши!

– В Саудовской Аравии, говорят, золотом за него рассчитываются, – строю из себя умника.

– Ню-ню, вот с ними, наверное, и сторговались.

– Витя, но вода, то здесь стоит, значит внизу глина. А вон, смотри, по той стороне из воды выглядывают остовы не пойму, чего.

– Чего, чего, техники. Наших лесовозов, вон, смотри справа, три цистерны выглядывают. Вон, видишь их, мятые такие. Нефть, видно, в них возили, кубов по восемнадцать-двадцать каждая, не меньше. А вон трубы из воды торчат. Жуть. Вот, оказывается, где наша леспромхозовская техника покоится. А мы в бригаде голову ломали, где она делась. Как закрылся леспромхоз, хотели выкупить ее, да подрабатывать на ней, а директор руками разводил, мол, раньше нам нужно было думать об этом, технику продали, так как долги леспромхоза нужно было погашать. 
А там, – Виктор указал рукой влево от затопленного карьера, – был наш зимник, по которому лес вывозили. Вправо он уходил к железной дороге. Вот теперь мне и все понятно стало.

– Что именно?

– Да воры, кругом воры.

– В смысле.

– А в простом, – Виктора затрясло, – так сволочи, как пить дать! Все, все отсюда вывезли на железку, чтобы властям не видно было, что, как и куда все утекало. Да, и лес, и песок, и нефть, а после себя руки умыли, как пить дать, затопили свои следы и в ус не дуют. Ну а как, Ваня, как говорить об этом то?

С трудом оттащил Виктора от края обрыва на лесную просеку.

– Ты это, побудь здесь, Вить, я сейчас, быстренько сбегаю к лодке и вернусь. Там по краю карьера щуки хорошие стоят, греются. Попробую хоть одну зацепить, – и побежал к лодке за снастями.

Повезло, две увесистые хищницы запеклись в углях костра, поужинали ими сытно. Ночь прошла спокойно. Плотно позавтракав, перетащили лодку в карьер, из которого вышли в туманный залив и направились в сторону Пил-ойка.

Моторная лодка с охранниками, догнала нас перед самым выходом русла Воя из болота…

– Виктор Петрович и Иван Васильевич, – обратился к нам Ченч, стоящий у руля, – что ж вы так себя ведете, а? Сегодня, кстати, ровно пятьдесят пять суток исполнилось, как вы ушли из города в лес. Ваши родственники уже, какую неделю тревогу бьют, вас ищут. И полиция с добровольцами вместе с ними, все леса ближние обыскали. И нашли, нашли вашу машину, развороченную медведем, вещи ваши рваные кругом. Не слышали об этом? А может это и не вы?