Зал 4

Аннотация: Что будет, если сорвать мокрое, сырое объявление на остановке в дождливый вечер и пойти работать охранником в архив в здании городской библиотеки?
Вакансия ночного охранника в архиве — шанс решить все проблемы Тимофея. Но в зале № 4 хранится нечто, что знает о тебе больше, чем ты сам. Оно выуживает из памяти самый дорогой голос и шепчет твоё имя. Оно уже сделало это с Ликой, сестрой Тимофея. Теперь очередь за ним.
Это только начало...

От автора:
Все персонажи, места и кошмары, описанные в этой книге, являются вымыслом автора. Любые совпадения с реальными людьми — живыми, мертвыми или восставшими из мертвых – абсолютно случайны. Автор не несет ответственности за сны читателя после прочтения.;


Объявление висело на остановке криво, приклеенное скотчем прямо поверх расписания автобусов. Бумага была рыхлая, сырая от вечернего дождя. Шариковая ручка расплылась фиолетовыми капиллярами по волокнам. Словно объявление достали из чьего-то мокрого кармана.
«Вакансия: Охранник. Ночь. Архив»
Зарплата была обведена трижды ручкой, с таким нажимом, что бумага провалилась в этом месте. Я смотрел на сумму. Цифры закрывали мой долг и оплату за этот семестр полностью, ещё останется немного на жизнь. Долго не думая, я сорвал объявление.
Когда я пришёл по адресу, заведующая подняла на меня глаза, мутные, как протухшая вода, и сказала без приветствия:
– Вам же объяснили про четвёртый зал?
– Нет, – ответил я.
– Жаль. Тогда слушайте внимательно и запоминайте. Повторять не буду. Если загорится свет – не входите. Не обращайте внимание. Если услышите голос – не слушайте. Это не к вам. Особенно если вы услышите своё имя.
Она замолчала и подвинула мне журнал для росписи. Я увидел в графе «Предыдущие сотрудники» фамилию прошлого охранника. Фамилия была густо замазана красным маркером.
Заполнив журнал и поставив роспись, я отдал его заведующей. Она протянула мне железный термос с остывшим чаем предыдущего охранника. Я оглядел свою каморку, оставшись один.
В архиве пахло как в старом кабинете в дорогой усадьбе: бумагой прошлого века, старой кожей и чем-то кислым, от чего першило в горле. Лампы дневного света гудели в одной тональности и ноте, и под это гудение отлично думалось о том, что через три дня меня выселят из квартиры к чёртовой матери.
Я устроился поудобнее в продавленном кресле своей каморке. Работа была плёвая. Сиди, слушай тишину, получай деньги. Предыдущий охранник, судя по журналу, уволился неделю назад. Странно, но да ладно. Он оставил после себя кружку с выцветшей эмблемой «Олимпиада-80», термос и странную записку, приклеенную жвачкой к монитору старого компьютера: «НЕ ВХОДИ В ЗАЛ №4. ПЛЁНКА ЖДЁТ».
Я смял записку и выкинул в урну. В конце концов, бояться стоило только декана и хозяина квартиры.  А не каких-то призраков или сущностей.
Я ошибался. Ровно в 2:45 в дальнем конце коридора, около тяжёлой железной двери, зажглась тусклая аварийная лампа. А потом я услышал, как кто-то вставляет катушку в кинопроектор. Хотя в том зале не было ни души. Проверял во время обхода.
Из-под двери зала №4 не просто горел свет. Оттуда, как из кинобудки, пробивался мерцающий луч. Он падал на линолеум и двигался. Свет жил своей жизнью.
Я подошёл поближе. Температура у двери была ниже, чем в остальном помещении. Тянуло могильным холодом, прям как в египетской пирамиде. В этом луче плясали пылинки, которые странным образом не оседали, а складывались в маленькие дрожащие фигуры. Одна из них подняла руку и манила меня.
За дверь скрипнул то ли стул, то ли скамейка. Кто-то сел за стол.
– Идём. – послышался до боли знакомый женский голос. – Я хочу увидеться с тобой, братик. Идём. – зазывал он меня.
Пылинки в луче света на секунду замерли. А потом начали складываться в фигуру. Мне показалось, или они вырисовывают тонкий девичий профиль? Родинка над губой. Такая же, как… У Лики! И фигура её!
Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в живот, оставив в груди гулкую ледяную пустоту. Пальцы, сжимавшие термос, который я взял для подстраховки, онемели. Я слышал, как сердце ударило в груди, а потом перешло на быстрый, захлёбывающий ритм, от которого зазвенело в ушах.
Это был её голос. Не похожий – а тот самый. Интонация, с которой она звала меня из своей комнаты, когда мы ещё жили в родительском доме, точная. Но три года назад Лика ушла в библиотеку и не вернулась. Её так и не нашли за это время. Ни живой, ни мёртвой.
Дверная ручка дрогнула. Из зала №4 потянуло сквозняком, и кислый запах усилился. Я попятился. Ступни будто примёрзли к линолеуму, но тело сработало само – я развернулся, рывком, едва не выронив термос, побежал обратно в каморку охраны.
Дверь за собой я захлопнул неплотно. Щеколда не сразу попала в паз, потому что руки дрожали. Я навалился на дверь спиной и сполз вниз, пока не сел на холодный пол.
В коридоре продолжал слышаться стрекот проектора. Плёнка, которой такой там быть не могло, крутилась вхолостую, с влажным шлёпающим звуком. А потом голос снова позвал меня, но теперь тише, растерянно:
– Ты не хочешь со мной увидеться? Я скучаю.
Я зажал уши руками, но это не помогало. Тогда я выхватил с кармана телефон и нашарил проводные наушники, и вставил их до щелчка. Включил первый попавшийся фильм – старый советский детектив, где герои долго и спокойно разговаривали в прокуренной комнате.
Звук из коридора заглушился, но ненадолго. Потому что на экране телефона, поверх фильма, пошла рябь, и приложение плеера само собой вылетело. На секунду мне показалось, что в чёрном отражении выключенного дисплея позади меня кто-то стоит. Я не обернулся. Просто включил фильм и сидел так до самого рассвета.
Утром я ворочался в своей кровати в искусственно созданной тёмной комнате, пытаясь уснуть. Но мысли не давали покоя. И тот голос всё ещё звучал в моей голове.
«– Что, если это была она?»
От этой мысли я вскочил с кровати, резко раздвинул шторы. Солнце ударило по глазам.
«– Что, если она жива и заперта там? – продолжил думать я. – Но откуда Лика могла знать, что это я?»
Опираясь руками об подоконник и смотря вниз на просыпающийся город, сомневался я. Если подумать, то могло быть и так, что она ждала или ждёт, что я приду. Найду и спасу её, как было раньше в нашем детстве. Но всё…
Мой телефон завибрировал на тумбочке. Выдернул провод питания, взяв в руки аппарат.
– Да, слушаю.
– Ты не забыл, что мы сегодня репетируем на юбилей нашего университета? – сразу начала с вопроса подруга и однокурсница Кира.
– И тебе доброе утро! Нет, не забыл. Уже выхожу.
Репетиция прошла скомканно. Кира несколько раз спрашивала, всё ли в порядке, но я отмахивался. Мысли возвращались к архиву и тому залу №4. К голосу. К родинке над губой, которую пылинки нарисовали в луче света…
На сегодняшнюю смену я пришёл раньше. Хотелось проверить одну догадку – или просто убедить себя, что прошлой ночью я перепил кофе с чёрным чаем и напридумывал лишнего. Я снова стоял перед входом в архив. Заведующая сегодня не появлялась – оно и к лучшему. Не хотелось бы объяснять, почему у меня сейчас дрожат руки.
В коридоре было тихо и спокойно. Лампы дневного света больше не гудели угрожающе, как вчера ночью, а просто освещали серый линолеум. Я дошёл до железной двери зала №4 и остановился. От неё больше не тянуло могильным холодом. Обычная дверь. Ни сквозняка, ни пара изо рта, ни запаха. Я даже приложил ухо к холодному металлу. Тихо. Только где-то глубоко внутри гулко капала вода. Я выдохнул и вернулся в свою каморку охранника.
Вечер прошёл спокойно. Я достал из рюкзака учебные принадлежности, раскрыл конспект и принялся писать дальше. Ручка бегала по бумаге, строчки ложились ровно. Я почти убедил себя, что всё в порядке.
Аккурат в 2:45 зажёгся свет. Снова.
На этот раз звук был другим. Стул не просто скрипнул – он проехался по полу с противным скрежетом, будто кто-то резко встал из-за стола. А потом раздался стук в железную дверь с той стороны. Тяжёлый, размеренный. Чай в кружке на столе завибрировал, по поверхности пошли мелкие волны.
Я не вышел в коридор. Я даже не посмотрел в сторону той двери. Вместо этого я плотнее захлопнул дверь каморки, проверил щеколду, потом подтащил стул и приставил его спинкой под ручку. Сел на пол, прижавшись спиной к стене, и достал телефон с наушниками.
На этот раз я включил не фильм. Я нашёл клип своей любимой группы – тех самых двух братьев, чьи треки мы с Ликой слушали в детстве. Она знала наизусть все слова. Я вставил наушники до щелчка и сделал звук на максимум.
Экран телефона пошёл рябью.
Приложение вылетело, как и в прошлый раз. Но вместо чёрного отражения на дисплее проступило лицо. Бледное, с мутными белёсыми глазами без зрачков. Рот растянулся в улыбке – неестественно широкой, и за губами показались частые острые зубы, мелкие, как иглы.
Я выронил телефон. Он упал экраном вниз на пол. В ту же секунду в дверь каморки начали стучать. Не как раньше – размеренно и тяжело, а неистово, часто, так что задрожала щеколда. Стул, которым я подпёр ручку, подпрыгивал от каждого удара. А потом из телефона, лежащего экраном вниз, раздался голос. Спокойный, мягкий, совсем как раньше:
– Тимофей, братик, почему ты не хочешь со мной встретиться? Ты забыл меня?
Я замер у стены. Ноги не слушались. Телефон лежал в метре от меня, и голос продолжал:
– Почему ты не хочешь спасти меня, как это было в нашем детстве? Я хочу увидеть тебя, обнять, братик. Я соскучилась тут.
Стук в дверь прекратился. В коридоре воцарилась тишина. Только голос из телефона звучал и в наушниках – хотя наушники всё ещё были вставлены в разъём, звук шёл и в наружу, заполняя каморку. Я смотрел на телефон. Сжав руки в кулаки. Моё сердце гулко билось и отдавалось в ушах. Брать или нет? Я заставил себя подойти. Нагнулся и развернул телефон экраном к себе.
На дисплее была Лика. Не такая, как минуту назад, а в нормальном виде. Чуть бледнее, чем в жизни, но это её лицо. Серые глаза, родинка над губой, слегка растрёпанные волосы. Она смотрела на меня и улыбалась.
– Братик, – сказала она тихо. – Я знала, что ты придёшь.
Я не помню, как встал. Не помню, как открыл дверь каморки и вышел в коридор. Ноги несли меня к железной двери зала №4 сами. Тело больше не дрожало. Страх сменился чем-то другим – липкой, вязкой уверенностью, что я должен это сделать.
Я взялся за холодную ручку и потянул. Дверь поддалась легко, без скрипа и усилий. За ней открылся бесконечный коридор из стеллажей. Они уходили в темноту на много метров вперёд. Полки были заставлены картонными коробками с номерами и датами. Воздух пах уксусом и сырой землёй. Где-то в глубине горел проектор.
Я сделал шаг внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась. Я резко обернулся и дёрнул ручку – та не поддалась. Ни щеколды, ни замка, просто гладкая стальная ручка. Я рванул сильнее, потом ударил плечом. Бесполезно.
Из глубины зала снова послышался скрежет отодвигаемого стула. В дальнем конце коридора, там, где горел проектор, кто-то встал из-за стола. Я замер у двери, вцепившись пальцами в стальную пластину, которая только что была ручкой. Силуэт был женский. Худые плечи, знакомая осанка. Волосы закрывали лицо по бокам, и я видел её только сбоку.
Она стояла неподвижно, чуть склонив голову, как делала когда-то в детстве, когда разглядывала что-то с любопытством. А потом очень медленно повернулась. Лицо было её. Бледное, но живое. И она улыбалась – мило, слегка прищурив серые глаза, одними губами. Совсем как раньше, когда хотела сообщить мне какой-то секрет.
– Твоя плёнка заждалась тебя, братишка, – произнесла она. Голос звучал ласково и буднично, словно мы сидели на родительской кухне, а не стояли в бесконечном коридоре с могильным холодом. – И я тоже.
От её слов пробежал холодок по спине – острый, игольчатый. Он начался где-то в копчике и пополз вверх, к затылку. Там уже был рой мурашек, не любимых с детства. Я перестал чувствовать пальцы. Воздух вокруг сгустился. Ноги приросли к полу. Я хотел отвести взгляд от её улыбки, но не мог. В ней было что-то неправильное – она не менялась, не дрожала, как обычно бывает, когда человек улыбается слишком долго. Мышцы лица не уставали. Просто застывшая маска счастья. Я снова рванул дверь. Бесполезно.
– Не надо, – сказала Лика. Она сделала шаг ко мне, и звук шагов эхом разлетелся по стеллажам. – Ты сам пришёл. А те, кто приходят сами, остаются. Это правило.
Я закричал. Сначала просто звук – сорванный, хриплый. Потом слова: я звал на помощь, колотил в дверь кулаками, бил ногами. Лика смотрела на это, чуть склонив голову набок, и улыбалась. Она подошла ближе. Её босые ступни не издавали звука на этот раз. Теперь я видел: это действительно была она, но какая-то другая. Слишком плавные движения. Слишком долгое моргание. Как будто кто-то изучал мои воспоминания и создал копию, но допустил крошечную ошибку в анимации. Или скорость была на замедленной.
– Мы будем вместе, – сказала она и протянула руку. Пальцы были холодными, когда коснулись моего лица. – Навсегда. Как ты и хотел.
Мир вокруг начал сужаться. Стеллажи поплыли. Свет проектора стал ярче, а потом превратился в узкий луч, бьющий прямо в глаза. Я чувствовал, как тело становится легче, как мысли путаются, как собственное имя отдаляется и перестаёт быть важным. Последнее, что я увидел своими глазами – её лицо. Она больше не улыбалась мило. Она улыбалась широко, обнажая слишком много зубов. А потом изображение застыло, дёрнулось и началось заново.
***
Заведующая вошла в зал №4, когда за окном серело утро. Она двигалась неспеша – старая женщина в мужском пиджаке, с мутными глазами и связкой ключей на поясе. Проектор молчал. На столе аккуратно сложенные, лежали две коробки с плёнками.
Одну она знала давно. Этикетка гласила: «Лика С. Плёнка №13. Дата поступления: 14 октября». Дата трёхлетней давности. Дата, когда девушка зашла в библиотеку и не вернулась.
Рядом стояла новая коробка. На свежей этикетке было написано: «Тимофей С. Плёнка №14. Дата поступления: сегодняшнее число». Заведующая поправила очки и провела пальцем по дате. Сегодняшнее число. Дата смерти.
Изнутри плёнки донёсся стук. Сначала робкий, потом сильнее. Кто-то колотил в стенки, и коробка вибрировала на столе. Потом послышался крик – тонкий, далёкий, как из-под земли. Крик о помощи.
Заведующая посмотрела на коробку. Потом на соседнюю, с плёнкой Лики. И вышла из зала, захлопнув за собой железную дверь. Замок щёлкнул с глухим, окончательным звуком. Крики из коробки стали тише, но не прекратились.
Она не слышала. Она давно научилась не слышать.
***
На городском форуме «Городские легенды» появился новый пост. Пользователь с ником «nochnoy_student» писал:
«Устроился ночным охранником в архив на Горького. Смешная вакансия. В первую же ночь слышал, как из закрытой двери Зала №4 звали на помощь. Показалось, что пахнет уксусом. Ребята, стоит идти на вторую смену? Там платят в три раза больше предыдущей моей работы».
К посту было прикреплено фото. Парень с весёлой аурой, улыбчивый, с растрёпанными волосами, сидел в продавленном кресле каморки охраны. На заднем фоне виднелся монитор старого компьютера. А в чёрном отражении выключенного экрана, чуть смазанное, но различимое, виднелось лицо.
Тонкий девичий профиль. Родинка над губой. И кто-то ещё – мужская фигура, стоящая чуть позади. Лица не разобрать. Только видно, что рот открыт в крике.