Предание, гл. 8. Письмо ОСК

Послание Оскара состояло на клочках разнородных бумаг. Здесь были и клетчатые обрывки и сморщенный отрезок листа А3, салфетки, и даже свободное пространство от какой-то опросной книжечки рекламки.
 Видно было, что мальчик не собирался никому отправлять данные заметки, очевидно было и то, что что-то его заставило вложить записки в конверт и все же отослать их.
ПИСЬМО ОСК (адаптированный текст).
1.
Я люблю отца, уважаю и ценю за то, что он у меня есть. Иногда мне кажется - лучше его на свете никого нет.
Может быть.
Разве он предал меня когда-нибудь или сказал не правильное слово? Разве не боролся он со своим несчастьем (нашей общей печалью) по отсутствию в этой жизни мамы моей, его жены.
Его мысли по поводу безвременно ушедшей дочери, моей сестры...
В его глазах прозрачная грусть и одно время он не прерывал ее алкоголем, возлияниями. Он держится.
Может быть.
2.
Чем жив мой отец, несмотря на меланхолию, преследующую его-нас как стиль жизни?
Уныние - не есть регулярным чувством, оно  смешанное в той пропорции: чего-то с чем-то, с чем вполне можно "счастливо" существовать.
Его и нашу маленькую семью вообще можно считать успешной. Да и, правда: мало ли у кого, что смешанным является?
Может быть...
Мы сыты, мы одеты, у нас прекрасные отношения и замечательные планы на будущее. Мы хотим приобрести большой-большой катер и отправиться в путешествие, как только бы отец возьмёт большой-большой отпуск.
Так может быть.
Что же не так?
Охота к самоанализу, пропасть в чувствах чего-то пресыщенного (скорее всего), что становится на пути его-моей вполне-вполне удовлетворенной жизни, что тревожит его-нас - это нормально.
И мой дух двеннадцатилетнего мальчика и то, и эдак испытывает разные накопления (хотя откуда им взяться?)
Может быть.
Охота к самоанализу, глубокое расположение отца ко мне - я тут заметил - в этой помеси, все же существует некая привязанность больше, чем отдельно моя в моей, а его в его. И именно это нас разъединяет, может быть.
Нас разъединяет разное самосознание, внимание к деталям того в общем-то вполне благопристойного фона исполненной обыкновенным счастьем души (что других, посмотреть, делает просто удовлетворительными), что ЭТО иногда разводит нас по разным углам реальности.
Реальности - вот о чем я хочу сказать.
Рекомендуемый фон всему ото всего выраженного индивидуально - это цветок, цветочек, возросший под солнце, чтобы исполнить несколько задач: вырасти на сопротивление, раскрыться, как бы и удовлетворительно - это хорошо, так как является жизнью;
учиться напитываться в удобной, богом данной, земле с соответствующими полезными свойствами;
иметь возможность участвовать в общей игре (общей игре): живого в неживом и обратно;
привыкать наблюдать данную игру умиротворенно, может быть.
Исполниться этим всем и еще плюс (плюсище) неизвестного мне, - двенадцатилетнему сознанию, -  помогает (а это нельзя сбросить со счетов) - некая формула отшельничества, одиночества, в которой отец умеет поддерживать все на воде.
А я тот же? Может быть.
И вот - вода. И вот то, что нас сильно разнит.
Разве так важно прошлое? - Говорю я.
Разве так важна уникальность именно ушедшей безвременной той девочки - не родившейся дочери, моей сестры?
И разве мама, что из памяти моей испаряется (о, да!) - она настолько необходима была, насколько ни была бы ненужной (до известной крайности) самому Богу, определившей его ей часть бытия на сим свете, чтобы поставить жизнь ушедшую в некоторый ранг? Разве так важна уникальность?
Разве так важна уникальность прошлого, где суета заглатывающая все без разбора (все без разбора)?
Все без разбора - это важно для той Суеты и для живого, данного нам в некоей ограниченности законно и известной ограниченности?
Важно?
Но если отбросить и выйти за пределы...
3.
Разве мы созданы Кем-то, чтобы не донести Какое-то Знание Где-то Внутри себя?
Волнующие знания и, наверняка, знания, которые сами по себе задаются немыслимыми вопросами?
О некой Экономии себя для чего-то обязательного (желательно обязательного) и Обязывающего даже нас обратить внимание на это.
И что Это такое?
4.
Как-то я прочел - все со всем связано.
Об этом говорил и наш школьный учитель. Я особенно понял его необычную и "случайную" речь, что бы он-таки не обязан вещать нам по свойствам нашего стандартного обучения. Но я особенно понял.
В его лице я отметил для себя также это некое уныние, грусть явно конкурирующую с его фоном "обычной жизни", - жизни принятой (удовлетворительной), где определено утром проснуться, умыться, уйти по делам, проделать требования, которые выставлены обществом, выставленные каждому из нас из своей роли, вернуться в дом, свой дом, ужинать и заспать.
Всех в милиграмме того уныния интересует: зачем все это?
И этот миллиграмм однажды захотел раскрыться. И я захотел его раскрыть.
5.
Соединение и участие всего со всем - забавно. Забавно наблюдать как, казалось бы, разнообразные силы жизни и поведения, и характеры сводятся где-то в один узел, а дальше - еще, еще - другие. Но - на нашем узле с отцом, если...
Мы счастливы в своей ячейке, удовлетворены. Мы насыщены фантазиями и иллюзиями восприятия как счастлива всякая семья по-своему, удовлетворена. Грани восприятия - прозрачны и законны. Законны!Мыслей нет, чтобы нарушать их же.
А то, что в голове излишним - это у каждого в голове.
И все же однажды я захотел раскрыть некий "миллиграмм" собственного своего.
И этот миллиграмм я по ощущениям своим назвал бы отчётливым видением того самого совпадения всего со всем, соития без иных миллиграммов, вмешивающихся в особый значительный МГ, что чудесностью своей, причудливостью равен границам несбыточности, привлекающей свое внимание и отделяющей меня с вами, например.
Это игра особого соответствия в единообразии. И это мощная игра...
6.
Не знаю, как пришло ко мне, но я четко изъяснялся (как слова и мысли об этом четко определились во мне?) отцу в том, что наша часть в образе девчонки - моей сестры, его дочки и погибшая мама та - все это сейчас вполне живет.
Точно.
Я наблюдал их обоих в нашей обыкновенной, удовлетворительной жизни и то, что, возможно, я упустил (неправомерно упустил, по новым законам) - я не подошёл тогда, не познакомился с ними.
Однако в оправдание скажу - мама и ее не родившаяся дочь (сестра моя, а отца дочь), они находились - странно для  меня - полном незнании одной для другой.
7.
И только некий Валерий, который то и дело "путался под ногами" в то самое отчужденное индивидуально время, удовлетворительное - этот некий Валерий очень часто (если не исключительно часто) попадал в сферу того сказочного фона удовлетворительного и что-то там намешивал.
И я отцу признался в этом наблюдении. И мы решили ближе познакомится с этим странным человеком или точнее - обстоятельствами, связанные с этим человеком.
8...
***
Окончательно мост был укреплен в наших сознаниях (моего и отца), когда проявилось одно существенное обстоятельство, прежде которым утвердиться, нам мешала женщина, следящая за постояльцами дома там...
Она и дежурная, она и кастелянша, принимающая, хранящая, выдающая постельное белье, выстиранное в подвальных помещениях там, - огромного, высочезного дома, где обитал Валерий.
Окончательно  мост был укреплен в реальности и реальности того, к чему я именно призывал отца, и дал соответствующий образчик: смотри мол, держи! Вот несомненное качество нашего "удовлетворительного" и той мысли моей-твоей, от коей уныние твое (не мое) имеет исток.
- Это где-то здесь, - говорил я ему.
Его смятое лицо, еще не верившее, проникшее сюда ,в новую, а даже - настоящую Реальность, старалось как могло сочувствовать мне, - моим идеям.
Да, он старался изо всех верить в законность моего взгляда и то, как, на самом деле (на самом деле!) все каким-то странным (странным каким-то!) образом конвертируется: одно в другое.
 Кастелянша Наталья Михайловна славно, удобно провела с нами беседу, не укрупняя ее в мерах "удовлетворительного" и ставя перед нами, превышающее ", увы, избранному нами феномену условие - мы можем найти интересующего нас какого-то человека Валерия только потому, что нам это надо, а тем паче (как я вдруг выдвинул требование) зайти на его этаж проживания и ждать-ждать, или даже проникнуть (несанкционированно!) в его комнату, и там, его личные вещи исследуя, удовлетворить по существу больше, чем обычные "удовлетворенные" потребности ради блага...
- Ради блага чего, детка? - Спросила меня женщина.
Отец также вопросительно на меня поглядел.
Но я знал, блестяще гениально) знал - мы обязаны сие пройти каким бы способом нам бы ни пришлось.
Я не мог дать определение тому странно смешанному вдруг чувству, что было частью моего родового сообщения с моим отцом.
Он глядел на меня вопросительно, но он верил мне.
И если кастелянша зыбко улыбнулась (хорошо, что она еще полицию не вызвала - но в том тоже было нечто совершенное от "всего со всем"), она иронически, пренебрежительно улыбнулась...
- Детка, что тебе нужно? И вам, молодой человек, а?
... Для отца моего, для нее - дежурной - это было нереально, не осуществимо.
Но я -то знал: все, исключительно все, возможно. Все, исключительно все, достижимо.
И моя задумка, невинная задумка, простая в своей жизнедеятельности сложности (амеба) - выискать существенно точную связь всего со всем в фигурах: меня, моего отца, уныния, Валерия, попадавшегося на глаза, не случайна и имеет право.
А еще так  - часто, девочку...
Девочка, о которой говорил отец, она...

9.
Я точно знал, что попал на тот корабль и что у меня есть билет.
 Его общественная зона состояла из массы общедоступных отсеков и массы людей, - занятых людей, которые там и тут чем-то важным занимались (самая верхняя палуба):
 обустройством временного своего пребывания - укладывались чемоданы, велись беседы. Радуясь и поглощаясь счастьем не так долгой и удачной дороги, которая приведет всех к дружественной земле...;
занятые люди - это еще тут обслуживающий персонал, уплотненный одной идеей - везде успеть, всем угодить.
И чтобы не тревожить по праву толкущихся всех-всех-всех, я выбрал женский пол, -  молодые девушки весьма озабоченные настоящей  работой сервисного персонала, не имеющие право и на секунду приостановиться; которые - одна за другой - пробегали мимо меня...
Но мне нужно было задать только один вопрос. (Некоторое, весьма незначительное волнение-таки присутствовало во мне).
И одна из них обратила на меня внимание, точнее я заставил обратить на себя ее участливость, - лишь край занятого, важного ее неравнодушия - ноты, ради одного (одного) моего важного вопроса - где мой билет и где мой багаж, без которого я не мог бы быть здесь, - багажа (так как у меня точно имеется билет - это бесспорно, который я, кажется, где-то ненарочно обронил: где-то там, еще на том, уходящем берегу...)
- Вы не можете здесь просто так находиться, - немедленно отреагировала та, одна из них, в белом халате, с высоко подобранными рукавами.
Девушка невысокая, бойкая, никогда не расстающаяся с подругами, суетившимися здесь, прямо, прямо - с ней рядом.
"Другая", "суетящаяся" добавила (сунув маленькую руку в карман белого халатца):
- У меня есть билет! (Как "слава богу"!)
Та ,"моя", первая кивнула:
 - У меня тоже!
Она же повторила в мою сторону:
- Вы не можете находится здесь просто так.
В гомоне устраивающейся публики пассажиров, я - таки переспросил с огромной, безусловной уверенностью:
- У меня точно, хм, точно есть билет (это сто процентов!), только если его нет при мне (его лишь нет при мне):  к кому я могу обратиться? И, кстати, по поводу поклажи. Где может быть мой чемодан?
У кого же я могу навести справки?
Девушка "моя"- первая вытянула руку и пальцем указала поверх продолжавших устраиваться пассажирских голов, улыбок их, их радостных забот, рачительных хлопот...
Очевидно, большинством здесь были все очень счастливы.
И я был счастлив.
 Я лишь нуждался в законном подтверждении моего нынешнего положения, -  пребывания на сим огромном морском лайнере.
Я был счастлив, я был внутренне совершенно спокоен, я был уверен - все  быстро разрешиться, а если не разрешиться по-хорошему - непременно разрешиться по-моему.
Был уверен...


10.
Я остановился.
Ее круглое личико (она была ниже меня ростом и улыбалась именно мне - я не мог не остановиться, а мой вопрос состоял на моей физике), ее лимонного цвета волос, мягкий, нежно обрамляющий лицо, - и так ловко, и так выгодно, - обрамляющий ее вид располагающего выражения.
"Так было нужно, - чтобы я остановился".
- Да, это я, - она сделала незначительный, но убедительный жест ради меня, - это я - из трех. - Сказала она, не снимая незатейливую улыбку.
"Я - из трех, - зачем-то сказала она".
- Присаживайся со мной, тут.
На лавице из плотных досок теплого цвета, оказалось пустое место.
Я немедленно бухнулся в благоугодное пространство.
- Если ты будешь сидеть тихо, - присела она рядом, - тебя никто ни о чем спрашивать не будет. А теперь расскажи о себе чуть.
Она стала глядеть вперед себя, особо не заботясь ни о чем и внимала-внимала мне.
"Что бы я ни рассказал, ведь это было известным".
"Зачем тратить время?" - Думал я.
Если бы я ни слова ни обронил - ничего бы дурного не случилось. Я находился на своем месте.
" А мой багаж?!"
" Как же я без необходимых пожиток?!"
"Или сейчас, что имею - действительно самое необходимое?"
- Тебе должно быть уютно. Не то, что со мной именно, - слышал я ее баритон, - я - одна из тех, кого ты искал.
И, возможно даже, - она обратила снова на меня внимание (и я больше-больше увлекался ее чистым, белым выражением), - я - именно та, которую ты искал.
- Ты, - поинтересовался, - ты - моя сестра?
- Ага, - ответила и снова отвлеклась на те минуты, что происходили в толпе.
- Почему мы ищем тебя с папой?
- Хм. Наверное, потому - я вам нужна?
- А ты ... А мы - тебе?
- Возможно и вы - мне. Здесь все давно распределено. Разве ты не понимаешь? Ты смешной и начинаешь говорить странные пустые базовые вещи, но  кажется, я готова слушать и слушать тебя. Так в чем проблема-то?
Ее лик, ее воздух, обаяние, ее слова, тембр голоса - все было предельно  вне хаоса.
Хаос? Он состоял повсюду. 
А мы - островок Спокойствия...

11.
Теперь я мог узнать ее, ее Милосердие того, что она раскрыла свое настоящее существование.
Триумф справедливости, о котором я грезил - определился и исполнился. Дверь была открыта. Теперь требовалась  безделица, а именно - чтобы она, девушка, узнала нас с отцом, доверилась сама же себе и тому, что говорила.
Мы, соответственно, обязаны были проявить дипломатию в данном вопросе принятия "всего со всем".
 Благополучный исход - дело пяти шагов.
"Дело пяти".
Папа должен был довериться мне.
Мы на следующий день с ним говорили об этом.
- Конгруэнтность, - услышал я странное слово. - Это чУдное совпадение всего во всем, всего со всем, некая "третья природа". Это природа Высшего, я читал об этом.
"Мне ли не согласиться?"
- Ты говоришь о мужчине в коричневом пиджаке? (Валерий). Ты уверен - мы должны знать о нем больше?
- Она..., - запнулся я, вдруг понимая, что не спросил у той девушки ее имя (имя моей сестры), - она говорила о нем. Зачем-то нам нужно встретиться с этим чужим человеком.
"Он - один из трех. Он готов был выслушать нас".
"Здесь давно все распределено. Разве ты не знаешь?"
"14914".








to be continued