Кошмар по соседству

        Лесистый склон горы, нагромождение острых, скользких сланцев и валунов, покрытых бархатом зелёного мха – это было мрачное место. Дорог здесь не было. Лишь тропы – узкие, коварные расселины между скальными глыбами, где тень лежала даже в полдень, если полдень здесь вообще наступал. Свет, что пробивался сквозь броню низких туч, стирал цвет со всего, к чему прикасался. В низинах белёсыми клочьями стелился туман, скрывая обрывы и придавая силуэтам скал зыбкие очертания. Над всем этим, на крутом утёсе зиял вход в пещеру, словно провал в иной мир. Нечто огромное и тёмное, ещё более плотное, чем окружающий мрак, зашевелилось внутри. В глубине зажглась пара жёлтых точек. Они не мигали. Они неотрывно наблюдали за любым, кто осмелится ступить на эту негостеприимную землю.
        Там, в густой холодной темноте, что пахла серой, жил дракон. Сморгон – Кошмар Пустошей, Повелитель Мрака – так его называли летописцы. Он лежал на груде золота, где каждая монета, каждый слиток – история его долгой жизни. Вот оплавленный щит короля, которого он обратил в пепел. Вот корона, с вплавленными в золото обугленными костями черепа. Драгоценные камни, тускло светившиеся, как глаза спящих рыб на дне океана. Иногда он ворошил свои сокровища, слушая, как звякает металл, рассыпаются самоцветы. И звук этот был самой лучшей музыкой.
        Он любил перебирать разные безделушки – подсвечники, замысловатые перстни, изящные фигурки, цепи с подвесками, которые когда-то принадлежали давно забытым королям и героям. Изредка он прищуривал глаза, рассматривая очередной предмет, словно пытаясь разгадать его историю, найти отголоски мира, который когда-то жил своей жизнью, пока не оказался в его когтях. Сморгон осторожно перевалился на другой бок, стараясь не задеть гору золотых кубков. От этого движения тихо зазвенели монеты где-то в глубине его логова.
        - Раньше пещеры были просторнее, - буркнул он в пустоту.
        Мир снаружи кипел войнами, любовью, разрушением королевств. А здесь, в сердце горы, время текло иначе – оно кристаллизовалось в самоцветах, растущих в расщелинах. Взгляд Сморгона упал на сплющенный шлем. Он вызвал воспоминания. Рыцарь, постоянно кричавший имя женщины, его королевы, которой он служил и посвящал свои подвиги. И где она теперь? Старая королева? Горстка праха в фамильной усыпальнице? Её рыцарь стал частью коллекции, куском железа среди тысяч других. Странный обмен…
        Его размышления прервал знакомый, надоевший до зубной боли звук: звон железа о камень и неуверенные шаги. В проёме нарисовалась фигура в сверкающих доспехах. Рыцарь замер, пытаясь разглядеть во мраке пещеры очертания чудовища.
        - Выходи, тварь! Я пришёл за твоей головой и сокровищами! – голос дрогнул на высокой ноте.
        Дракон вздохнул и даже не стал подниматься.
        - Уходи, - проскрипел он. – Голова у меня болит. А сокровище твоё – вон там, слева. Бери сколько хочешь и катись. Только тихо.
        Рыцарь замер в явном недоумении. В балладах такого не было.
        - Ты…. ты дракон Сморгон? Кошмар Пустошей? Тот самый?
        - Тот самый. Советую последовать моему предложению.
        Но рыцарь был упрям. Он сделал шаг вперёд, подняв меч:
        - Я не отступлю!
        Сморгон нехотя приподнялся, пыхнул в сторону нахала огнём. Тот отпрянул.
        - Иди за соседний хребет. Там дракон помоложе, позирует красиво и золото у него свеженаграбленное.
        Рыцарь посмотрел на него с разочарованием. Его меч опустился.
        - Ты… ты ненастоящий.
        - О, поверь, я самый что ни на есть настоящий. Я столько уже вас перевидел. И со щитами, и с арбалетами, и с дурацкими заклинаниями от магов… Хочу покоя.
        Рыцарь медленно вложил меч в ножны. Он окинул взглядом тёмную пещеру, безучастно лежащего дракона и горы золота. Героический ореол рассыпался, словно труха.
        - И что, просто уйти? – пробормотал он больше себе, чем дракону, и пошёл к выходу.
        Сморгон вздохнул с облегчением, потянулся на груде монет. Золото было холодным, но оно было его. И больше ничего ему сейчас не было нужно. Кроме, пожалуй, тишины и покоя.
        Потому что недалеко от пещеры, в предгорьях, расположилось поселение гоблинов. С утра до ночи оттуда доносился лязг их примитивной металлургии (по мнению дракона, они били молотками по всему, что блестело), визгливые споры, грохот и безумные ночные танцы у костра под бой барабанов. Сморгон вначале пытался их игнорировать, но это оказалось невозможно. Попытки договариваться проваливались. Гоблины предлагали дракону переехать. Сморгон предлагал гоблинам сгореть. Дипломатия зашла в тупик. Всю ночь дракон лежал на золоте и слушал гоблинские вопли под грохот барабанов, уснув лишь под утро, когда они, наконец, затихли.
        А утро началось с воинственного крика у входа в пещеру.
        - Выходи, чудовище!
        Сморгон приоткрыл один глаз. На площадке перед входом топтался рыцарь в новеньких доспехах. Рядом, ёжась, стоял оруженосец со щитом, на котором был намалёван дракон, больше похожий на упитанного голубя.
        - Я – сэр Гарольд! И я пришёл… - начал было рыцарь.
        - Погоди, - перебил его Сморгон. – У тебя есть разрешение на попытку убийства дракона, не являющегося социально опасным?
        Рыцарь замер с открытым ртом.
        - Что?
        - Разрешение. Из королевской канцелярии. Без неё твои действия – мелкое хулиганство. Статья 37 Кодекса о драконьих правах. Шёл бы ты лучше…
        - Но… ты же чудовище! Ты опустошал….
        - Опустошал. Сто лет назад. С тех пор веду затворнический образ жизни.
        Рыцарь неуверенно переглянулся с оруженосцем. Его боевой пыл таял на глазах.
        - А если без разрешения? – спросил он, уже без прежней уверенности.
        - Тогда я напишу жалобу в Совет Старейшин драконов, они направят её вашему королю, и тебе придёт штраф за незаконное проникновение на охраняемую территорию. – Сморгон зевнул. – Иди, Гарольд. Не позорься.
        Рыцарь, бормоча что-то невнятное, развернулся и поплёлся прочь. Оруженосец побежал следом.
        Сморгон злобно фыркнул. Со скалы посыпались мелкие камешки, и донёсся визгливый голос:
        - Опять тут твои «герои» ходят!
        На выступе появился долговязый гоблин. Это был Гнок, предводитель местного племени.
        - В прошлую пятницу ты пролетел низко над нашим посёлком. У нас три крыши сорвало! – воскликнул он.
        - Сами виноваты – построили свои хибары рядом с пещерой.
        Они сверлили друг друга взглядами.
        - Я требую компенсации, - буркнул Гнок. – Пару золотых монет на новые крыши.
        - Получишь монету. Одну. И только за то, чтобы ты исчез.
Сморгон с неохотой провел когтем по груде золота и выкатил одну монету. На сегодня торг был завершён.
        Днём Сморгон, поднявшись в воздух с лёгкостью, которая казалась невозможной для его габаритов, отправился на охоту. Его тень, огромная и стремительная, скользила по земле, но под хмурым небом её почти не было видно. Дракон был просто частью непогоды. Сегодня он не охотился для пропитания, лишь для пополнения его коллекции. На лесной дороге он увидел караван – несколько повозок, тяжело нагруженных, и конная охрана. Сморгон сделал широкий круг, он наблюдал. Затем он сложил крылья и камнем рухнул вниз, сокрушая деревья. Он приземлился прямо перед повозкой. Земля содрогнулась, лошади встали на дыбы, люди замерли в ужасе. Дракон обвёл их взглядом, ища что-нибудь интересное. Одним ударом хвоста он разнёс первую повозку, накрытую плотной тканью. В ней лежали не слитки и монеты, там были мраморные обломки: часть крыла, рука, голова с отбитым носом. Добыча нашлась в другой повозке, в ящике. Большая золотая чаша, покрытая сложной чеканкой с изображением плавающих рыб. Узор был выполнен с мастерством, которого сейчас уже не встретишь. Сморгон взял чашу, оттолкнулся от земли, поднимая ураган из листьев и пыли. Внизу метались фигуры, что-то кричали. Но он уже забыл о них.
        Вечером Сморгон лежал на своём золоте, любуясь новым приобретением и слушая, как вдалеке гремели гоблинские барабаны. Он думал о рыцарях, о гоблинах, о вечной глупой суете вокруг. Ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Хотя бы до завтрашнего утра, когда всё начнётся сначала.
        Каждый день приносил какие-нибудь новые неприятности. Гоблины воровали у дракона мелкие безделушки, чтобы сделать из них наконечники для стрел, подбрасывали вонючие грибы. Сморгон, в отместку, случайно задевал хвостом чей-нибудь забор и даже грозился пожаловаться в Совет драконов на шум от ночных плясок вокруг костра, мешающих спать. Однако гоблины не унимались. Сморгон в самый разгар ночи, во время очередного гоблинского праздника, совершил налёт. Его тень стремительно пронеслась над площадью, создавая вихрь, который смёл все шаткие навесы и даже опрокинул большой котёл с варевом.
        - Мы должны нанести ответный удар! – воскликнул утром молодой Глюк под одобрительные возгласы собравшихся гоблинов. – Я разработал новое оружие!
        Оружием оказалась праща, заряженная яйцом куропатки. Яйцо, описав дугу, исчезло в тёмном провале драконьей пещеры. Наступила звенящая тишина. Затем раздался звук, похожий на рычание парового котла. И яйцо вернулось. Не само. Оно прилетело обратно, подвесилось в воздухе перед лицом Глюка, медленно вращаясь. Яйцо было идеально прожарено.
        В другой раз гоблины решили провести водопровод, но неловко вскрыли подземный ключ. Поток ледяной воды хлынул прямиком в пещеру Сморгона, затопив его любимую коллекцию позолоченных черепов рыцарей эпохи Романтизма. У гоблинского поселения приземлилась огромная, мокрая и яростная тень. Сморгон дышал не огнём, а ледяным, убийственным сарказмом.
        - Ну что, гениальные гидротехники? – его голос оглушал, заставляя гоблинов в ужасе жаться к стенам. – Я требую компенсации. Немедленно. Или я спалю всю вашу деревню.
        Гнок залепетал о протечке, о недопонимании, о том, что они всё починят. Чинили три дня. Дракон сидел на скале и критиковал каждый удар их заступа.
        Вскоре конфликт вышел на новый уровень. Молодой Юрк, рискуя жизнью, пробрался в пещеру и утащил потрёпанную книгу в кожаном переплёте. «Сонеты одиночества», автор неизвестен.
        - Что это? – недоумевал Гнок, листая страницы.
        - Он читает, - шептал Юрк. – Читает скучные стихи.
        План, рождённый в голове Юрка, был безумен. Гоблины устроили у пещеры спектакль. Они инсценировали одну из драконьих эпических поэм, найденную в старой книге. Главную роль - дракона - играл самый тощий гоблин, наряженный в тряпки с горшком на голове. Получилось ужасно, криво и очень громко. Гоблины в ужасе замерли и приготовились к тотальному испепелению. Но из пещеры не вырвался огонь. Наутро у входа лежала целая груда книг: сборники поэзии, исторические хроники, даже самоучитель по игре на лире. И записка: «Ваша постановка чудовищна. Можете повторить…»
        Противостояние гоблинов и дракона продолжалось из года в год. Оно просто стало сезонным явлением, как листопад или таяние снегов. Но однажды всё изменилось. Это произошло на исходе лета, когда из хмурых туч то и дело лили холодные дожди, превращая тропы в непролазную грязь.
        Принцесса Изабелла заблудилась. Сначала это было интересно – побег от надоевших фрейлин, от скучных женихов, от расписанного по минутам дня. Потом стало страшно – лес густел, тропинки исчезали, а платье из дорогих кружев превратилось в ветошь. Вдобавок, она свалилась в какую-то тёмную дыру. В глубине пещеры вспыхнули два огромных жёлтых глаза.
        - Эй, ты! Здесь можно найти приличного коня?
        - Ты кто? – проскрежетал Сморгон, изумлённый до глубины души.
        - Я - принцесса! – выпалила Изабелла, пытаясь встать, но споткнулась на своих кружевах. – Я требую, чтобы ты немедленно доставил меня обратно во дворец! Я заблудилась. Хозяин пещеры должен мне помочь. Это его феодальная обязанность.
        - Я и есть хозяин пещеры, - тень накрыла принцессу. – И я не феодал. Я - дракон.
        Изабелла на секунду замерла, окинув его оценивающим взглядом.
        - Дракон? – переспросила она без тени страха. – Ну что ж, сойдёт. Можешь проводить меня до замка моего отца. Он тебя щедро вознаградит. Ну, или прикажет казнить, если ты откажешь.
        Сморгон фыркнул:
        - Убирайся. Ты мне спать мешаешь.
        - Я никуда не уйду! У меня испорчено платье, и в этих лесах, я уверена, водятся…. крестьяне.
        Не дожидаясь приглашения, Изабелла устроилась на большом валуне, осторожно потрогав его.
        - А есть что-нибудь поесть? Я с утра ничего не ела.
        Сморгон, чей разум отказывался обрабатывать происходящее, машинально указал на дальний угол пещеры, где лежала туша недавно пойманного оленя. Изабелла скривила губы.
        - Сырое? И с шерстью? Ты что, варвар?
        - Я дракон! – рявкнул Сморгон, от чего со свода пещеры посыпалась мелкая каменная крошка. – Я ем, как хочу! А ты – еда, которая слишком много говорит!
        Изабелла округлила глаза. Сморгон смягчился:
        - У тебя, принцесса, есть выбор. Либо ты останешься сидеть и портить мне настроение, либо займёшься делом. Здесь не помешало бы навести порядок.
        - Я?! Делом?! …..А что я получу? – спросила Изабелла, подняв высокомерно подбородок.
        - Во-первых, не будешь съедена. Во-вторых, я доведу тебя до лесной дороги. Может быть. А ещё… - Сморгон лукаво прищурился, - я знаю, где растут серебристые орхидеи. Те, что цветут раз в пятьдесят лет. Представь, с каким букетом ты вернёшься.
        Мысль о том, как она явится при дворе с цветком из легенды, пока все рыдают в чёрном, была соблазнительной. Изабелла взялась за дело: уселась сортировать золотые монеты по векам и династиям. Монеты в одну кучу, самоцветы – в другую. Сморгон умилился, гладя на эту картину. Он даже перетащил тушу оленя на россыпь мелких камней и обдал её пламенем. Через несколько минут над ней повис ароматный дымок.
        Тем временем во дворце началась паника: пропала принцесса! Может быть даже похищена. Придворные маги пытались обнаружить её следы, глядя в хрустальные шары, а рыцари собирались в поход. Коварным похитителем назначили дракона. Ведь он – Кошмар Пустошей, Повелитель Мрака.
        Изабелла рассматривала короны, диадемы, тиары. Её изящные пальцы скользили по драгоценным камням и жемчугам.
        - Это старьё, лишённое стиля, - заявила она. – Безвкусное подражание античным образцам. Корона должна подчёркивать статус.
        - Это «старьё» - свидетельство моей мощи, - проскрипел Сморгон. – Оно и есть статус.
        - Все твои сокровища просто гора золота. Это скучно!
        Их спор прервал звук рога и топот копыт снаружи. У входа в пещеру возник силуэт рыцаря.
        - Не бойся, прекрасная дева! Я спасу тебя от чудовища! – прокричал он.
        Сморгон издал раздражённое рычание. Из пещеры вырвался язык пламени. Послышалось испуганное ржание коня и отчаянное: «Отступаем!».
        - Неплохо, - одобрительно кивнула Изабелла. Она оторвала кусочек зажаренного мяса и задумчиво его прожевала, осматриваясь. – Интерьер, конечно ужасен…. Расскажи что-нибудь интересное.
        - Знаешь что, – прошипел Сморгон, - утром я отведу тебя к замку. Без вознаграждения. Лишь бы ты ушла.
        Но наутро уши дракона уловили знакомый и невероятно надоедливый звук: цокот копыт, лязг железа. Громкий, но слегка дрожащий голос, разнёсся эхом по скалам:
        - Освободи прекрасную пленницу, чудовище! Я – сэр Годвин, пришёл её спасти!
        В пещере воцарилась тишина. У входа стоял сэр Годвин. Он был молод, полон идеализма и страшно боялся. Но долг есть долг.
        - Слушай, мальчик, - сказал Сморгон, - у нас тут всё сложно. Она не хочет уходить. Мне она надоела. Может, ты просто заберёшь её с собой? Бесплатно. Я даже приданое дам.
        Сэр Годвин замер с мечом наготове. План спасения такого не предусматривал.
        - Не слушай его! – раздался голос Изабеллы из глубины пещеры. – Он пытается тебя обмануть, храбрый рыцарь! Я томлюсь тут в неволе.
        - Не страшись, принцесса! Моя сталь остра! – сэр Годвин, воодушевлённый видом прекрасной девы, сделал шаг вперёд.
        - Твой конь какой-то костлявый, - заявила Изабелла, выглянув наружу. – На нём до замка не доехать. У отца пони и то упитаннее. У тебя есть запасной? Ну, или хотя бы удобная карета?
        Сэр Годвин опешил.
        - Я… я пришёл сюда сражаться, - попытался он оправдаться.
        - Пришёл спасать, а о комфорте принцессы даже не подумал. Где рыцарское воспитание?
        Сморгон с сочувствием фыркнул в сторону рыцаря.
        - Слушай, сэр Годвин, - сказал дракон по-дружески. – Давай ты сделаешь вид, что я тебя победил. Немного побегаешь, покричишь «О, ужас!», и скроешься. Я скажу, что ты отбился. Ты сохранишь лицо, я – покой. Все в выигрыше.
        - Что?! Нет! Он пришёл меня спасать! – возмутилась Изабелла. – Ты готов к битве, герой?
        Сэр Годвин посмотрел на принцессу, посмотрел на дракона, посмотрел на свой меч.
        - Знаете что… - сказал он тихо. – Внезапно вспомнил… я опаздываю на рыцарский турнир. Срочно. Прямо сейчас. Это очень важно.
        Не дожидаясь ответа, сэр Годвин развернулся и почти бегом бросился прочь из пещеры.
        Наступила тишина.
        - Он даже не пытался! – обиделась Изабелла. – Ну, расскажи мне что-нибудь. Про битвы, про золото, про то, как тебе надоели принцессы…
        На следующий день у входа в пещеру стоял сам король. Его сопровождали два советника и главнокомандующий. Никакого войска.
        - Ваше Величество, уверены, что это мудро? – прошептал советник. – Обычно на дракона ходят с армией. Ну, или с героем.
        - Я уже посылал рыцарей. Они вернулись ни с чем.
        Король осторожно ступил внутрь. Он ожидал увидеть страшную картину: дочь в цепях на груде золота, чудовище, изрыгающее пламя. Увиденное заставило его опустить меч: на ложе из старых гобеленов, укутанная в старинный плащ, Изабелла мирно спала.
        - Что вы с ней сделали? – прошептал король, не решаясь подойти.
        - Я?! – изумился Сморгон. – Она свалилась ко мне в пещеру, объявила, что сбежала от тирании и потребовала убежища. Забирайте её, Ваше Величество. Я дам вам сокровища. Нет, серьёзно. Вот кубок, - он вытащил его из кучи золота, - ваш.
        Король, машинально взяв в руки предложенный кубок, подошёл к дочери.
        - Изабелла, просыпайся. Мы едем домой.
        - Папа? – принцесса открыла глаза. – Наконец-то. Забери меня отсюда. Здесь ужасно. Он заставлял меня работать! У меня спина болит.
        Король вместе с дочерью вышли из пещеры. Дневной свет ослепил Изабеллу. Слегка пошатываясь, она пошла к карете, а отец крепко держал её за руку, словно боясь, что она снова исчезнет посреди леса.
        - Ваше Высочество! Мы страшно тревожились, - наперебой заговорили советники. 
        На опушке король обернулся. Ему показалось, что из глубины пещеры донёсся долгий-долгий выдох, полный тихой радости от возвращения былого одиночества.
        Между тем, два дня в гоблинском поселении было непривычно тихо. Старейшины собрались на наблюдательном пункте – груде битого камня с видом на вход в драконью пещеру.
        - Тишина, - мрачно констатировал Гнок. – Зловещая…
        - Он её съел? – поинтересовался Юрк. – Говорят, принцессы хрустят.
        - Не съел, - флегматично сообщил старейшина, до этого наблюдавший в подзорную трубу. – Отдал. Приехал какой-то человек в блестящей штуке, они поговорили, и её увезли.
        - О, смотрите, - прошипел Юрк, тоже глядя в трубу, - Великий и ужасный, Кошмар Пустошей. Избавился от своего капризного паразита.
        Через некоторое время делегация гоблинов уже стояла у входа в пещеру.
        - Слыхали, у тебя тут гостья была, - сказал Гнок. – Королевских кровей.
        Сморгон вздохнул:
        - Забрали. Отец-король, рыцари, веера, слёзы умиления. Всё как положено.
        - Не жалко? В балладах драконы держат принцесс в плену.
        Сморгон мотнул головой на дальнюю нишу:
        - Вон, оставила как её… инсталляцию. «Плач по свободе». Не трогайте, а то развалится.
        Гоблины столпились вокруг. «Инсталляция» представляла собой пирамидку из позолоченных черепов, на которую был водружён венок из спутанных жемчужных бус. К нему была приколота записка: «Здесь томилась Принцесса. Бойтесь её гнева».
        - Искусство, - заключил Гнок.
        Наступила осень. Пасмурные дни сменялись холодными ночами. Иногда шёл снег. Но гоблины и не думали впадать в спячку, каждый день придумывая новые шалости. Казалось, их противостояние с драконом будет вечным. Пока однажды в предгорьях появился не очередной рыцарь, а нечто худшее. Звенящая тишина мрачного дня была разорвана не драконьим рёвом, не визгом принцессы, а грубым, хриплым боевым кличем, от которого задрожали стены. Это была не великая орда с Севера. Это был отряд голодных, ободранных орков-изгоев, сбежавших, видимо, от своих же. Их доспехи были ржавыми, оружие – кривым, но в глазах горел тот самый, нехороший огонь отчаяния.
        - Орки! – завопил часовой на вышке, прежде чем в него вонзилась метательная секира.
        Началась паника, достойная эпической поэмы. Орки, большие и злые, ворвались в деревню. Они ломали хибары, хватали всё, что плохо лежало (а у гоблинов плохо лежало всё), и громко хохотали, глядя на всю эту суету. Бой был вовсе не героическим. Старуха Бранка огрела орка чугунной сковородой. Глюк сбил ещё одного с ног.
        Вожак орков Хруст, огромный, со шрамом через весь лоб, обвёл взглядом дома и испуганных гоблинов.
        - Где?! – проревел он. – Где тут ваше золото?
        Стрелы гоблинов гнулись о толстые шкуры орков. Гнок, получив удар дубиной, отлетел к скале. Еле поднявшись, он с грустью обозревал картину разрушений. И тогда из пещеры раздался громоподобный рык. Тот самый, от которого сотрясалась земля и осыпались скалы. Тень, огромная и стремительная, пала с неба. Увлечённые грабежом, орки не сразу поняли, что произошло. Хруст махнул окровавленной дубиной:
        - Добиваем! Может, и ящера придушим, сделаем из него ковёр! Слава будет на века!
        Но орки, храбрые минуту назад, остолбенели. Хрусту хватило ума понять, что ковёр будет как раз из его шкуры. Он дёрнулся назад. Но было поздно.
        Что произошло дальше, гоблины потом рассказывали ещё сто лет. На морде Сморгона появилось что-то вроде улыбки. Очень драконьей, с большим количеством зубов. Его огонь был яростным смерчем, что обрушился на орков. Он ударил точно в цель, оставив после себя оплавленные, причудливо слипшиеся куски металла. Пыль, огонь, звон оружия слились воедино, но бой был недолгим. Уцелевшие бежали. Посёлок затих. Пахло гарью и пеплом. Сморгон тяжело дышал. Его лапа была рассечена ударом топора, из раны сочилась тёмная кровь. Он смотрел на перепуганных гоблинов.
        - Ваши лачуги, - дракон обвёл взглядом повреждённые постройки, - совершенно безвкусные. Но, надо признать, довольно крепкие. Для лачуг.
        Гнок полез в карман своего кафтана и достал небольшую склянку.
        - Это мазь. Из болотного лютика и паутины пещерного паука. Помогает от ран, - он неловко протянул склянку дракону.
        Сморгон долго смотрел на подношение, потом аккуратно его принял. Мазь пахла ужасно.
        - Спасибо, - буркнул он.
        Наступила неловкая тишина.
        - Так что насчёт водопровода? – спросил Гнок. – Мы можем его построить в другой стороне от пещеры. Чтобы её снова не затопило.
        - Это разумно, - согласился Сморгон. – А то у вас, я смотрю, и так проблем хватает.
        Он развернулся и, прихрамывая, поплёлся к своей пещере. На пороге обернулся.
        -  И с музыкой ночью потише. А то голова болит.
        Гнок кивнул. Дракон скрылся в темноте пещеры, а гоблины принялись разбирать завалы. Война была закончена. На смену ей пришло что-то новое. Хрупкое и слегка ворчливое. Что-то вроде соседства. Ведь иногда лучший сосед – это тот, кто не даёт тебе заскучать. Даже если он периодически ненароком поджаривает тебе хвост…