Дневник Вани Соловьева. Борьба с Тенями

(продолжение романов "Друзья" и "Друзья-2")



        ПРОЛОГ

   На дворе стоял октябрь. Осень уже давно взяла власть в свои руки. Мелкий дождь больно хлестал по щекам проходивших по улицам людей, отражаясь в лужах. То была самая ненастная пора — рубеж воды и льда. Казалось, первый снег не выпадет никогда, и вся эта грязь, а также подтаявшая днем слякоть будут вечным напоминанием злой осени.
   Трудно представить себе человека на осенней улице, который не проклинал бы мерзкую погоду в настоящую минуту. Однако, как раз именно сейчас ОН существовал...
   Человек выделился из толпы и зашагал на окраину города. Он шел мимо полуразвалившихся деревянных домов, которые давно отжили свой век и ожидали очереди сноса. Однако, как это обычно бывает, никто не знал, когда именно развернется новое строительство даже здесь — в самом центре «развала» древнего города.
   Человек остановился посреди безлюдной улицы. Он медленно обернулся, внимательно глядя куда-то вдаль настороженными прищуренными глазами, словно опасаясь чего-то неведомого. И, глубоко вздохнув, отправился дальше.
   Он выглядел старше своих лет, а было ему лет двенадцать-тринадцать. Одет в легкую осеннюю куртку и старые джинсы, на ногах спортивного вида туфли. Светлые волосы трепетали от пронизывающего ветра, который то и дело залезал парню под куртку, но для этого человека порывы ветра не имели особого значения, равно как и все остальное.
   Объектом его поисков оказался старый гараж, такой же древний, как и окружающие его разрушенные дома, отживший свой век, но еще в хорошем состоянии. Об этом свидетельствовали железные двери и висячий замок. Таким образом, внутренняя часть была полностью скрыта за этими дверями. Что касается стен, то они уже порядком высохли и каким-то чудом держали так называемую «крышу», на которой лежал потрескавшийся от старости шифер.
   Вряд ли нормальный человек, забредший в эти пустынные места, затеял что-то доброе — так бы подумали люди, пройди они в этот момент рядом с парнем.
В самом деле, данные разрушения представляли собой деревянное кладбище, но, несмотря на это, у гаража имелся свой личный хозяин.
   Подойдя к воротам, человек достал из кармана куртки ключ и вставил его в висячий замок. Послышался скрежет металла, затем дверцы медленно распахнулись...
Человек вошел внутрь, закрыв за собой ворота.
   В гараже было темно. Он порылся в кармане и нащупал фонарь. Зажег его, освещая помещение. Видно было, что сюда давно уже не ступала нога человека. Одна пустота и клубы пыли! В углу стоял письменный стол, а справа от него — высокий пустой шкаф.
   Человек некоторое время постоял на месте, оглядывая все углы и закоулки гаража. Судя по всему, здесь он не частый гость. Да и вообще, похоже, давно тут не был. Под ногами скопилась густая пыль, покрывшая собой все предметы. Тем не менее, Человек, открывший замок, пришел сюда не просто так, а с вполне определенной целью.
   Он еще раз оглянулся по сторонам, словно спрашивая себя, с чего начать. Потом, наконец, решив для себя этот непростой вопрос, и, глубоко вздохнув, принялся за дело. Он обыскал стол, тщетно выдвигая ящики.  При этом фонарь, ставший как бы помощником, был не менее любопытен, чем его хозяин. Сам же человек полностью сконцентрировался на обыске. Взгляд его пронизывал каждую точку, любую выемку, он заглядывал всюду, словно пытался найти самую дорогую и сокровенную вещь на свете.
   Но в столе ничего не оказалось, что заинтересовало бы незнакомца. Человек вздохнул снова и задвинул последний ящик. Принялся за шкаф.
Минут через пять он закончил, но его снова постигла неудача — в шкафу не было ничего, кроме пыли.
   Человек закрыл глаза и издал непонятный булькающий звук. Он медленно вытянул руки вперед и, бросившись на шкаф, как на смертельного врага, с яростью отодвинул его от стены. Старая развалина угрожающе заскрипела и с грохотом свалилась на пол.
   Казалось, вместе с этим шумом вдруг замерло и остановилось время! Пыль клубом поднялась вверх, на это указывал тусклый свет фонаря; пылинки кружились в воздухе, словно маленькие снежинки только что выпавшего первого снега.
   Человек взглянул на руины с видом лунатика и, оглянувшись назад, взял со стола свой фонарь. Осветив грязный пол, он тихо вскрикнул, ибо нашел то, что так долго искал.
   То был сверток, лежащий в углу, завернутый в полиэтиленовый пакет. Парень быстро поднял его с пола, смахивая пыль. Развернув пакет, он дрожащими руками вытащил какую-то тетрадь.
   Тетрадь была большая, толстая. Страницы, пожелтевшие от длительного пребывания в столь интересном месте, а еще, быть может, от сырости, склеились в некоторых местах.
   Человек аккуратно смахнул пыль с обложки и... вздрогнул...
   Надпись, которую он прочел, врезалась в его память навсегда:

   «ВАНЯ СОЛОВЬЕВ. ТАЙНЫЙ ДНЕВНИК. БОРЬБА С  ТЕНЯМИ».

   Человек прошептал что-то, прижимая находку к своей груди. Слезы текли по его щекам...


        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


        Глава 1.
   14 сентября 1986 г.
   
   Меня зовут Ваня. Фамилия моя — Соловьев.
   Мне восемь лет. Несколько дней назад я пошел во второй класс. Правда, мы переехали в новый район, и теперь я учусь в другой школе.
Мне жалко было уходить из той, старой школы, где прошли первые школьные дни, месяцы, первый учебный год. Там остались мои друзья, нереализованные планы мальчишеских забав и т.п.
   Причину этого нового для меня обстоятельства я знал. Мои родители вдруг ни с того ни с сего развелись, и стали жить раздельно. Папа остался в прежней квартире, а мы с мамой переехали в новый дом, поближе к центру города.
   Я всегда думал, что моя семья ничем не отличается от других. Везде свои радости и горести. У мамы с папой не было ни ругани, ни скандала, ничего. Просто взяли и разошлись. Ну, взрослые часто так делают. Они не объясняют свои поступки, хотя от детей требуют полного отчета в своих действиях. Даже если я без спроса на улицу вышел, тотчас докладывай, куда ходил, где был и что там делал.
   В общем, родители расстались мирно. При этом папа обещал, что будет меня навещать, а мама кивком головы подтвердила его слова. Это меня несколько успокоило, ну, хотя бы потому, что и в прошлом доме, где мы жили, папа не так уж часто и появлялся. Он у нас рабочий, строит и укрепляет дороги и, по словам той же бабушки, дорожная труба ему дороже, нежели дом родной. Впрочем, я не настолько маленький, чтобы не догадаться, какую «трубу» она имела в виду.
   В общем, я окунулся в новый для себя мир, где все было ново. К школе теперь привыкать, заново со всеми знакомиться.
   Я не знаю, зачем пишу все это. Нужен ли ты мне, дорогой дневник? Может, это происходит потому, что сейчас мне грустно и одиноко, ведь я еще не влился в коллектив нового класса, меня не замечают и откровенно сторонятся. Меня там не любят. Но я не обижаюсь, все понимаю — посторонний...
   Новая школа, новая улица, новый двор. Совсем не хочется гулять. А чем заниматься дома? Уроки за час делаешь, и в твоем распоряжении остается еще восемь...
   Вот так я и начал заполнять тетрадные странички моего дневника. Проверим, на самом ли деле я так умственно развит, как мне говорит моя мама? Я же не хочу об этом думать. Мне хочется жить, развиваться и учиться. А что ждет меня в будущем, видно будет.
   Когда я ходил в детский сад, думал лишь об играх и развлечениях. Там мы учились читать и даже писать. Я старался вникать в объяснение нашей воспитательницы, Галины Иосифовны. А когда мама или папа вели меня домой, я с восторгом рассказывал им, чем занимался и что нового узнал.
   Сейчас, став несколько взрослее, я замечаю, что мне нечего рассказать моим родителям о своей жизни в новой школе. Не хочется признаваться в собственных неудачах. Папа, если бывал дома, обычно говорил, что человек сам должен выпутываться из трудных ситуаций.
   Первый класс пролетел как во сне, словно и не было его. А сейчас время как будто остановилось.
   В классе царила спокойная, но отнюдь не дружественная атмосфера, как мне показалось. Ну, девочки еще ничего. Смотрели с любопытством, подмечая малейшие погрешности у нового для них человека. А вот мальчишки... Им сразу пришлась не по душе моя скромная молчаливость, но где вы видели, чтобы новый ученик, появившийся неизвестно откуда, с самого начала стал проявлять инициативу, демонстрируя себя во всем? Дружбы в этом случае не получится. Человек раскрывается постепенно, как толстый-претолстый роман. Эти слова я слышал от бабушки, когда был еще маленький.
   Дорогой дневник, я буду заполнять твои страницы всем, что меня волнует и интересует. На свете столько интересного, особенно, если смотреть со стороны...

        Глава 2.
   16 сентября 1986 год.
   
   ...Сегодня на дворе дождливая погода. Моросящий дождь уныло падает на стекла окон и заставляет ручейки нестись все быстрее и быстрее.
   Я думаю, сегодняшний день не будет таким же одиноким, как этот дождик. В нашей жизни кое-какие перемены. Мама сказала, что сегодня мы идем в гости...

   Позднее:

   Уже вечер. Мы вернулись домой. Наше путешествие в гости к маминой знакомой оказалось на редкость удачным. Поэтому я спешу познакомить тебя, дневник, с моими успехами. Мама, правда, велела мне идти спать, но я сказал, что еще не закончил с уроками и сейчас их доделываю.
   Насколько мне известно, мама познакомилась с тетей Тамарой Хориной давно, когда я был еще совсем маленький. Но в гости к ней я ходил впервые, мама же часто посещала эту добрую женщину.
   Если честно, сперва я отказывался идти, думая, что мне будет там скучно, но мама развеяла мои опасения.
   - Что-что, сынок, а от скуки ты там не умрешь. - сказала она, улыбаясь с легкой иронией, которая была ей свойственна в такие минуты.
   - А что, у тети Тамары есть дети? - полюбопытствовал я.
   - Увидишь, - загадочно ответила мама.
   Я успокоился и мы отправились в гости.
   Тетя Тамара жила в большом пятиэтажном доме на третьем этаже. Нас уже ждали, так как мама не успела нажать на кнопку звонка, дверь сразу отворилась.
   На вид тете Тамаре было лет двадцать восемь-тридцать. Я на всю жизнь запомню эту невысокую, стройную женщину с ниспадающими на плечи темными, густыми волосами.
   Она приветливо впустила нас в квартиру. Улыбнулась мне, игриво потрепала за волосы и сказала моей маме:
   - У тебя такой славный мальчик, дорогая!
   Нас провели в скромную комнату, где на диване сидели еще два человека. По маминому сигналу я поздоровался с ними и встал в сторонке, чтобы никому не мешать.
   По словам мамы, у тети Тамары был день рождения. Не знаю, зачем она взяла меня с собой?
   Я испугался, что мне все-таки нечем здесь заняться, не с тетями же разговаривать, которые шушукаются между собой, не обращая на меня ни малейшего внимания.
   Не успел  я по-настоящему испугаться, как вдруг сзади меня раздался тихий голосок:
   - Мальчик, тебе тут не скучно?
   Я обернулся и... обомлел... Передо мной стояла красавица — симпатичная девочка моих лет.
   - Здравствуйте... - пролепетал я.
   - Привет! - отозвалась девчонка и захихикала над моей застенчивостью. По-видимому, ей тоже надоели все эти правила вежливости, и я решил вести себя по-приятельски.
   - Привет. Я Ваня Соловьев.
   - Наташа, - представилась она.
   Теперь-то я понял, кого моя мама имела в виду, говоря, что скучать я не буду.
У Наташи были такие же темные волосы, как и у ее мамы, только она обвязала их двумя белыми бантами. Она носила пушистое белое платье, перепоясанное розовым пояском в талии.
   «Она похожа на белоснежку» - подумал я.
   Тетя Тамара увела нас в Наташину комнату, где нам и предстояло сидеть, чтобы «не смущать взрослых своим присутствием», как выразилась Наташа.
   Девочкина комната была поменьше той, где находились взрослые, но такая же опрятная, чисто убранная. На полках книжки с рисунками, в шкафу коллекция кукол, игрушки. Наверное, обычная обстановка для девочки.
   Я робко присел на небольшой диванчик. Наташа устроилась рядышком. Я почувствовал какое-то робкое, до этой минуты неизведанное теплое чувство, когда ее коленки оказались прижаты к моим ногам...
   Девочка была приветлива и дружелюбна, хотя мы были почти незнакомы. Я рассказал ей о себе, в какой школе учусь, чем люблю заниматься и т.д.
   В свою очередь Наташа поведала мне, что учеба дается ей нелегко, видимо, из-за лености (здесь она не стала уточнять, только покраснела, как вишенка), но с классом отношения прекрасные, в отличие от меня.
   Затем она взяла с полки альбом с семейными фотографиями и стала листать его, показывая мне снимки. Я послушно смотрел на Наташину маму в юности, на маленькую Наташеньку, на пожилых людей — бабушку с дедушкой, еще кого-то...
   И вдруг мысль залетела в голову. Я спросил Наташу:
   - А где фотографии твоего папы?
   - Кого?- не поняла она, удивленно глядя на меня широко раскрытыми глазами.
   - Папы, - повторил я.- Его тут нет. Он не любит фотографироваться?
   Наташа замолчала, опустила глаза и тихо-тихо пролепетала:
   - У меня нет ... папы...
   Мне показалось, она готова заплакать. Я тут же попросил прощения, и мы оставили скользкую тему. О том, что и я, собственно, теперь, после маминого развода, остался без папы, ничего ей не сказал. И почувствовал, что и здесь мы как бы в одинаковом положении, и это укрепит нашу дружбу.
   Нас все-таки позвали обедать вместе со взрослыми, в большой комнате. Я не слишком этому обрадовался — очень уж мне хотелось побыть наедине с этой милой, красивой девочкой.
   А когда настало время уходить, Наташа отвела меня в сторонку и зашептала мне на ухо:
   - Ваня, а ты еще к нам придешь?
   - Не знаю,- смутился я. - А ты этого хочешь?
   - Хочу, - доверительным шепотом ответила девочка.- Ты мне понравился. Приходи как-нибудь, ладно?
   - Хорошо, - пообещал я. - Буду навещать тебя после школы...
   Я посмотрел на нее и добавил, сбросив оцепенение:
   - Ты мне тоже очень понравилась...
   - Правда? - Наташа улыбнулась и протянула мне руку.- Я страшно рада!
   Я пожал руку и сказал:
   - Когда я тебя увидел, подумал, передо мной стоит Белоснежка...
   Наташа Хорина засмеялась, я последовал ее примеру.
   А когда мы возвращались домой с мамой, я не отвечал на вопросы и не обращал внимания на моросящий дождь. Я вспоминал Наташеньку, с которой сегодня познакомился — эту маленькую, но такую веселую, задорную девчонку!..

        Глава 3.

   21 сентября 1986 год.
   Прошла неделя с тех пор, как я решил заполнять странички моего дневника. Сегодня продолжаю записывать свои наблюдения.
   Наташу я пока не навещал. По утрам у меня занятия в школе, а после обеда я делаю уроки или гоняю с мальчишками в футбол во дворе. Здесь, по крайней мере, я с ребятами нашел общий язык. Впрочем, и знакомиться-то особо не пришлось. Главное связующее звено любой дружбы — мяч... 
   Сегодня пятница — последний день перед выходными. На первый взгляд все было как обычно, только не для меня...
   После второго урока все учащиеся идут в столовую на обед, таковы правила. Я спускался по лестнице со своими одноклассниками, с теми, с кем вроде уже освоился, как вдруг заметил четырех подозрительных парней постарше, что направлялись совершенно в противоположную сторону от столовой.
   Меня это насторожило. «Они что, не проголодались? - подумал я, - Какие странные ребята...»
   - Оставьте мне одну порцию, - попросил я своих товарищей, - Я скоро подойду.
   - Нашел кретинов, - ответил с усмешкой Костя Терентьев — главный заводила нашего класса, первый прогульщик и «шишка» среди малышей — его даже взрослые ребята не трогали. 
   Я пожал плечами. Обедать, конечно, дело святое, но отчего-то я решил не ходить в столовую. И решительно пошел в ту же сторону, что и те ребята, а за спиной слышал смешки ребят и голос Терентьева:
   - Я буду удивлен, если он увидит на столе свою тарелку полной!..
   Я не обратил на Костю внимания. Меня интересовали те ребята. Зачем они скрывались там, у спортивного зала? Вряд ли, чтобы покурить — проще выскочить на улицу, но не под носом же у пожилой, толстой и ужасно строгой Марии Ивановны — нашей «физручки», как ее окрестил Терентьев. Поверьте, это была настоящая фурия! У нее не покуришь...
   Дойдя до раздевалки, я замедлил шаги и прислушался. Спортзал был у меня на виду, и я ясно услышал голоса:
   - Ты принес? - спросил кто-то. - Вытаскивай!
   - Слушай, - произнес другой голос, - я не могу долго хранить у себя столько д...
   - Заткнись, это тебя не касается. — буркнул третий голос. - Ты что, порядков не знаешь?
   - Ладно! Теперь надо уходить отсюда, пока нас не заметили. Этим взрослым только дай повод залезть в душу...
   Они повернулись в мою сторону, и я решил убежать, дабы не быть узнанным. Вряд ли это понравится моим преследователям. Я думал о них и только о них, потому ничего не видел перед собой.
   Перед столовой я уткнулся в чей-то толстый живот. Парень (беременный он, что ли?) схватил меня за шиворот и спросил грозно:
   - Ты что, сдурел?
   Кажется я испугался. Парень выглядел очень воинственно, и его жирное брюхо уже не вызывало у меня смеха. Ситуацию спас какой-то незнакомый парень. Он подошел к нам и хлопнул толстяка по плечу.
   - Кончай приставать к первоклашкам, Толстый Сэм! Идем, у нас еще куча дел до урока...
   - Ладно... - проворчал «Толстый Сэм», отпуская меня. - Думаю, мы с тобой еще увидимся, малявка...
   Он просвистел своим жирным носом какую-то сопливую арию, после чего они ушли. Я забежал в столовую и принялся уплетать свой обед, который мне все-таки оставили. Еда плохо шла мне в горло. Я все никак не мог избавиться от мысли, что же могло понадобиться тем ребятам у спортзала? Впрочем, это их взрослые дела. А мне нужно поторопиться с едой, чтобы не опоздать на следующий урок.

        Глава 4.

   23 сентября 1986 г.
   Привет, дневник! Сегодня воскресенье, семь часов вечера. Я управился с домашней работой и уроками, теперь снова переключаюсь на тебя...
   Я уже говорил о странном поведении неизвестных парней у спортивного зала. Не знаю, почему, но они по-прежнему не дают мне покоя. Я третий день хожу как в тумане, даже мама поинтересовалась, не переусердствовал ли я в учебе.
   Я решил поговорить завтра с Терентьевым на нужную мне тему. Он постоянно крутится с большими ребятами и что-нибудь наверняка сможет узнать... Вот только подойти к нему трудно. Он совсем не такой, как многие другие ученики. Заносчивый и гордый. С него, как с гуся вода, никого не замечает и... всех дразнит. Похоже, это никого не интересует. Хотя любой другой мальчик на его месте давно бы уже вылетел из класса и отправился за родителями.
   Одно я могу сказать про школьную жизнь — ее слишком приукрашают взрослые: Елена Николаевна — наша учительница, пионервожатая, тетя в столовой, уборщица да и все остальные. У них одно на уме: «Нужно учиться, а не перечить взрослым. Взрослый прав всегда, в особенности — Учитель». Собственно, так было и в моей прежней школе, только там я во все это верил. Но сейчас...
   Ты знаешь, Дневник, мне кажется, все они заблуждаются...

        Глава 5.

   24 сентября 1986 г.
   Понедельник.

   Сегодня в школе мне удалось поговорить с Терентьевым. Здесь я как в воду глядел. Это было сложно, можешь мне поверить, Дневник. И я на личном опыте убедился, что такое «любимчик». На деле Терентьев оказался еще более наглым и дерзким. Скользкий тип, он гордится своим положением и выказывает спесь, особенно перед новичком вроде меня, да еще смотрит таким взглядом, точно оказывает тебе огромную услугу, разговаривая с тобой (это определение я услышал от мамы, когда она беседовала по телефону о своей директрисе).
   Я отозвал его в сторону, когда он закончил унижать какую-то барышню с бантиками, и сообщил об увиденном. Здесь хоть повезло: либо Костя был в хорошем настроении после эпизода с девочкой, или просто делать больше нечего. Но он меня выслушал. Более того, заинтересовался. У него вытянулось лицо, при этом он как-то странно посмотрел на меня. Или я прилетел к ним в школу с другой планеты, или... В общем, мне сразу показалось, что Терентьев не впервые слышал эту историю, и знал куда больше, нежели показывал. Вот только отреагировал он иначе, чем я ожидал:
   - Даже если это правда, то кто тебе поверит? - сказал он, чавкая своей жвачкой мне прямо в лицо, так бы и выплюнул, да жвачку жалко. И тут же у него нашелся повод поставить собеседника в унизительное положение, чем он с легкостью для себя и воспользовался. – Ну, вот кто ты такой есть? Сыщик нашелся. Мало ли, какие дела у взрослых парней? Тебя даже слушать не станут. Да и зачем тебе влезать в это дело, не понимаю?
   - Мне интересно,- ответил я, - разве не странно, что ребята идут в потайное место, где их никто не видит, ведь все находятся в столовой...
   Но, похоже, интерес Терентьева уже пропал как к парням у спортзала, так и ко мне в целом. И он в своей манере нагло дал мне это понять:
   - Соловьев, из тебя выйдет плохой детектив, - расхохотался он и отбежал от меня.
   В этот раз я заходил в столовую последним, все ждал, что мои таинственные ребята объявятся у спортзала. Но там их не было...
   Вечером вышел еще один курьезный случай: зашел в раздевалку, чтобы забрать свою осеннюю куртку, и убедился, что мелочь в карманах отсутствует. А раздевалка-то охраняется! Зачем же тогда та противная старушенция сидит тут и даром получает зарплату? Недоглядела в этот раз, если сама не прикарманила... Надо ее порасспросить...
   Я подошел к ней и задал вопрос:
   - Извините, вы не знаете, куда делись копейки из моего кармана?
   - Чего-чего?! - старуха возмущенно повысила голос. - А ты кто такой, чтобы мне тут допрос устраивать? Давай-ка, топай домой! Сам потерял, а на меня тут бочку катит...
   «Вот она, добрая, хорошая школа!» - с досадой подумал я, возвращаясь домой.

      Глава 6.

   Вторник, 20 ноября 1986 г.
   Дорогой дневник! Два месяца я не заглядывал в свои записи. Учеба у меня идет полным ходом, а главных событий не происходило... до сегодняшнего дня...
   Но начну по порядку. За эти дни я сдружился со своим классом, ну, как это называется у взрослых. Дружба на словах, в классе порядок — и ладно. Настоящих друзей, кому мог бы доверять, пока не приобрел. Хотя и с небольшой долей недоверия, мальчишки приняли меня в свой коллектив, женская же половина украдкой кидали записочки мне на стол, но ни одна открыто не подошла и ни о чем не спросила. 
   Что касается Терентьева, то он по-прежнему вел наглый образ жизни, гонялся за девчонками, на улице швырялся в них снежками, дрался с мальчишками, естественно, слабыми и беззащитными, которые обязаны были почитать его талант заводилы.
   Я был искренне возмущен его поведением и ни за что не связывался бы с ним, но он был посвящен в мою тайну и даже начал проявлять интерес к моему «расследованию». Выглядело это тем более странно, что он совершенно не умел держать язык за зубами. О том, что я увидел «привидения» в школе, он раструбил всему классу, и поначалу многие мальчишки откровенно потешались надо мной, доставляя злодею Терентьеву большое удовольствие.
   Зато сегодня после уроков, когда я стоял в раздевалке под пристальным взглядом старухи, с которой после описанного выше случая мы были в ссоре, и я стал ее смертельным врагом, Костя Терентьев снизошел до того, что подошел ко мне. Наверно, больше никого не оказалось поблизости, а ему так скучно жить. Вот он вспомнил и про меня, и про моих «привидений», забыв, конечно, о том, сколько гадостей он мне уже доставил своим языком.
   - Слушай, Соловьев, давай потолкуем, - прошептал он мне в самое ухо, - дело есть!
   - А что стряслось? - удивился я, так как подобные «дела» Терентьева обсуждались со мной в последнюю очередь.
   - Выйдем на улицу, - предложил он загадочным шепотом, - мои дружки идут в одну сторону, а я в противоположную. К тому же у меня появилась информация...
   Несмотря на недоверие к этому любителю дурачиться, он меня заинтересовал. Я пошел вслед за Костей, сгорая от нетерпения. Когда мы спустились по ступенькам школьного крыльца и отошли на безопасное от людей расстояние, когда Терентьев убедился, что никто из дружков его не увидит в столь сомнительной компании (я имею в виду себя), он дернул меня за рукав.
   - Ты еще интересуешься делом тех парней у спортзала? - спросил он.
   - Пока нет, - признался я. - За это время не было ничего примечательного. А у тебя какие новости?
   - Не знаю, стоят ли они того, чтобы о них говорить, - Терентьев развел руки в сторону, - но сегодня я встретил одного типа. Помнишь жирняка, с которым ты столкнулся в тот же день?
   - Отлично помню. Его прозвище «Толстый Сэм».
   - Совершенно верно, - кивнул Костя, - он самый и есть. Я встретил его у спортзала.
   У меня захватило дух, когда я услышал это.
   - Продолжай. - произнес я.
   - Он вел себя крайне беспокойно, - продолжал Терентьев. - То и дело глядел на часы, поправлял прическу, а самое главное — дышал, как недогретый чайник.
   - То есть, как? - не понял я.
   - Как чайник! Я не знаю, что у него с носом, но дышит он странно, точно внутри у него закрыт клапан. - Терентьев заржал. Мне же было крайне не смешно.
   - Так «Толстый Сэм» с ними связан! - вскричал я.
   - Я тоже это предположил. - сказал Костя, скорчив самодовольную мину. - Зачем еще ему стоять на том же месте, что и те ребята, да еще вести себя подозрительно. Заметь, он не просто стоял, а ждал и боялся!
   - Странно, - пробормотал я.
   - В общем, мне стало интересно работать детективом, - заключил Терентьев.    - Будем действовать вместе.
   - Постой, - остановил его я, - но ты ведь отказался мне помочь в прошлый раз, назвал даже чокнутым!
   - Ну и что? – Терентьев искренне изумился, округлив глаза, что уж действительно подсказало мне всю несерьезность его намерений. - Зато теперь я на твоей стороне. Если что узнаю, немедленно дам тебе знать.
   - Ладно, - согласился я и пожал протянутую руку. - Ты только никому не говори про наше сотрудничество. У тебя, я знаю, огромное количество друзей, большинство из которых ведут себя довольно-таки вызывающе. Им не понравится наша игра в сыщиков.
   - Да, я буду молчать, как рыба. - пообещал Терентьев, облегченно вздохнув.
   Ясно, что о нашем «сотрудничестве» он никому не скажет. Если только изначально сам не придумал всю эту ахинею с Толстым Сэмом, чтобы иметь дополнительную возможность смеяться надо мной. Но пока он «заинтересован», надо рисковать. Может, и выйдет толк.
   ... Сейчас, когда я познакомил тебя с последними событиями, дорогой Дневник, мне стало легче. Я думаю, вместе с Терентьевым проще будет разгадать загадку таинственных парней.
   ... Минутку, дорогой Дневник... К нам приехал дядя Афанасий. Я прервусь...

   22 ч. Вечер, тот же день.
   
   Проклятие! Этот дядя Афанасий оказался таким же любопытным, как и все взрослые. Он осмелился заглянуть в мою тетрадь. Он посчитал, что имеет право читать тебя, Дневник!!! Везет все-таки взрослым: делай что хочешь, заглядывай куда хочешь, да еще читай проповеди детям, если они (не дай бог, как говорит в таких случаях бабушка) посмеют заглянуть в их записную книжку или хотя бы в бумажник.
   Дядя Афанасий прочел про мою дружбу с Наташей. К счастью я заметил его заинтересованность и отнял тетрадь вовремя, иначе он узнал бы и про школу. Дядя Афанасий не был бы взрослым, не скажи мне в ответ:
   - Вместо того, чтобы учиться, ты пишешь всякую чепуху. Завел дневник, так сказать. Разве в твоей жизни были какие-нибудь важные события? Ты так еще мал...
   - Вы не правы, - произнес я обиженно, задетый его словами. - Мама говорила, что в вашей жизни тоже не все гладко, раз вы до сих пор не женились. Так что не лезьте в мою жизнь. И что я пишу, совершенно не ваше дело.
   - Как это понимать? - у дяди  вспотели очки.
   Мы не успели закончить спор, как в комнату вошла мама. И тут дядя Афанасий оказался в трудном положении. Мама всегда журила его, ну прямо, как маленького меня, когда я не слушался. И дядино поведение только что дало бы повод к очередному разбирательству, уже бы его жизнь рвали в клочья, как говорил иногда сам дядя Афанасий.
   Сам не знаю, почему, но я пришел ему на помощь. Я быстро сказал, что мы с дядей поспорили по поводу модели одной из машин. У дяди Афанасия вторично вспотели очки, когда он услышал наглую ложь. Сам того не ведая, я спас его от мамы — его сестры. Они тоже как раз поспорили (они вечно спорят по любому поводу). И уже мама учит дядю Афанасия жизни. Мама вышла из комнаты.
   Дядя Афанасий снял очки и протер их платком. Лоб ему тоже бы не мешало протереть — из-за пота. 
   - Спасибо, - вздохнул он с облегчением, - кажется, я был не прав по отношению к тебе.
   Я рассказал ему, что родители не знают о моем дневнике. Там я записываю свои мысли, свои планы и не хотел бы, чтобы мне мешали.
   - Я понял тебя, милый племянник. - добродушно заметил дядя Афанасий, - но твоя жизнь еще так коротка. Ты мал и многого не понимаешь. Пройдет время, и ты сам пойдешь, что многое из того, что ты написал, покажется тебе полной ерундой.
   - Это будет потом. - философски заметил я.
   - А Наташа знает про то, что ты о ней написал? - спросил дядя Афанасий.
   - Нет, - я покраснел, - это же тайный дневник. Если конечно... вы не расскажете...
   - Какой разговор! - дядя хлопнул меня по плечу, и я понял, что на этого человека могу положиться всерьез. По крайней мере, в данном вопросе.

      Глава 7.

   декабрь 1986 г.

   Пока ничего существенного не происходит в школе, мой дорогой Дневник. Учеба идет своим чередом, а подозрительных парней я пока не встречал.
   Меня начал беспокоить Терентьев. Я еще не разобрался, в чем дело, но мне определенно ясно, что этот человек что-то скрывает от меня. Эти его ехидные подмигивания и насмешливый взгляд. А еще мне казалось, что и все те, кто его окружал, смотрели на меня теми же взглядами, полными насмешек и ехидства.    Странное содружество в нашем «детективном» расследовании! Сначала дураком называет, потом сам же делает вид, будто хочет мне помочь. А затем — полное безразличие. 
   Сегодня у меня вдруг лопнуло терпение. И после очередного насмешливого взгляда на перемене я улучил минуту, пока Терентьев остался один (так проще), подошел к нему и напрямую спросил о своих подозрениях. Со мной он в «том» деле, или нет.
   - Ты что, рехнулся? - удивился он, покрутив пальцем у виска, - У меня, в отличие от тебя, все в порядке. Ты за себя беспокойся. Уже с ума сходишь. Тени всякие мерещатся...
   Он еще раз постучал по голове и отбежал от меня, оставив в душе больше сомнений, нежели здравого смысла.
   В общем, игра в молчанку продолжалась. Сегодня Костя был не в том настроении, чтобы вести с ним серьезные дела. И я решил окончательно завязать с ним какие-либо отношения. Сам справлюсь.
   Терентьев — парень общительный, возле него полно парней. Что касается меня, я, погруженный в собственные мысли, стал настоящим одиночкой. Мне и вправду никто не нужен. Я отдам все силы и упорство на раскрытие тайны!
   Терентьев начал сторониться меня. Я не винил его за это, ведь так он мог потерять доверие своих ребят, которые не понимали меня. Им явно не понравится, если Костя будет вертеться возле меня. Странно, конечно, я, вроде, не заразный, не больной какой-нибудь. А меня все сторонятся, слушая этого хулигана и задаваку Терентьева.
   Поэтому я был очень удивлен, когда после занятий он подошел ко мне, разумеется, инкогнито, и прошептал:
   - Соловьев, дело есть! Встретимся на улице...
   - Хорошо, - пробормотал я.
   И опять загадка! Еще днем он отшил меня, не забыв назвать сумасшедшим, теперь снова липнет, как клей. Чего же ему надо?!
   Мы шли по освященной фонарями улице. Костя молчал, а я не стал возражать.    Видимо, дело действительно важное, иначе этот болтун давно бы все выложил.   Терентьев действительно заговорил минуту спустя:
   - Знаешь, Соловьев, чем больше я думаю об этом деле, тем больше мне кажется, что ты прав. В нашем деле стоит разобраться...
   - Ты поверил, что я не сумасшедший? - удивленно спросил я. - Что же случилось?
   - Ты не следил за раздевалкой у спортзала? - не отвечая, задал он вопрос.
   - Нет, - ответил я, - Там давно никто из них не появлялся.
   - Верно, - кивнул Терентьев. - Слушай, Соловьев, нам нужна помощь. Нужно довериться еще двум-трем ребятам и рассказать им все.
   - Зачем? - испугался я. – Ты же сам говорил, нам никто не поверит.
   - Да, но времена изменились! - Костя хлопнул себя руками по бокам. - Ты ходишь, руки в брюки, варишься в собственном соку, так сказать. Все парни в классе над тобой посмеиваются.
   - Не без твоей помощи, - съязвил я.
   - Ладно! – Костя отмахнулся, словно он тут совершенно ни при чем, и я, по его мнению, снова валяю дурака. - Думаешь ты много, это правда, но теперь пора действовать. Знаешь ли ты, что парней твоих гораздо больше, чем ты полагаешь?
   Я почувствовал холод внутри.
   - Нет, не знаю.
   - Так знай, - продолжал Терентьев, - их много. Я не знаю, чем они занимаются, но вчера видел их, когда сбежал с последнего урока. Они стояли под школой — целая группа здоровых парней. Было довольно темно, поэтому я подкрался к зданию и успел услышать последнюю фразу: «Встречаемся в пятницу вечером на этом же месте...»
   - В пятницу вечером, - прошептал я, - завтра...
   - Вот именно! Мы должны проследить за ними. Вот почему нужны еще два парня, а то вдруг нас заметят? В этом случае нас сменят другие, о которых парням неизвестно, понял?
   Я остановился и задумался. Логически Терентьев был прав, но что-то в его плане мне не нравилось, и я сказал ему об этом:
   - Нет-нет, пока о нашей тайне говорить рано. Мы не знаем, с чем имеем дело. Пока проследим за ними вдвоем. А вдруг они замышляют преступление?..
   - Тут уж ты преувеличиваешь! - расхохотался Костя.
   
   на следующий день.
   Вечер, 4 декабря 1986 г.

   Я с нетерпением ждал, когда закончится последний урок. И надо же было такому случиться, что это был урок чтения — мой любимый предмет. Я постоянно отвлекался и надеялся на то, что меня не спросят.
   Терентьев тоже волновался, хотя и делал вид, что ему на все наплевать. И часто оглядывался на меня, обвиняя во всех грехах. Он ведь предлагал изначально — прогулять последний урок. Ну, это ему ни по чем! Похоже, он не раз уже делал подобные вещи, и ему за это ничего не было. За себя я не был так спокоен, ибо меня как-то приучили прилежанию — во всяком случае, намеренно и обдуманно не сбегать с уроков. В общем, Терентьев изначально дулся на меня. Перед звонком на урок он пригрозил, что, если мы пропустим что-то важное, один я буду виноват. Мне пришлось плечами пожать — что я окажусь виноват, ясно с самого начала, не важно, что произойдет там, под школой. Костя всегда выйдет сухим из воды. А подставлять людей он вообще мастер, это я давно понял.
   Тут еще, мне на горе, этому бездельнику не повезло — наша учительница постоянно заставляла его работать и отвечать. На переменах голос Кости звучал громче всех, а за его оглушительный хохот (скажем точнее — ржание!) можно было присудить золотую медаль; на уроке же его голос звучал не громче комариного. Мальчишки и девчонки исподтишка хихикали, наблюдая за этими изменениями в поведении своего одноклассника. 
   Наконец урок закончился, и все вышли из класса.
   - Ты готов? - шепотом спросил меня Костя.
   - Готов, - ответил я. - Когда мы пойдем под школу?
   - Сейчас же. Вероятно, все ребята уже собрались. Предлагал же сразу удрать!
   - Так побежали!
   И мы понеслись к выходу. Наскоро оделись и выскочили, наконец, на улицу. На лестнице Терентьев схватил меня за рукав, но я продолжал бежать вниз по ступенькам, в результате чего мы оба поскользнулись и покатились вниз.
   - Ой-ой-ой! - взвизгнул Костя, наваливаясь на меня.
   Раздался дружный смех — то хохотали ученики, выбегая из школы и наслаждаясь увиденной картиной. Я начал подниматься, стряхивая с себя снег, как вдруг взглядом скользнул под здание школы, где и обнаружил сквозь темноту очертание чьих-то ног...
   - Терентьев! - прошептал я, помогая приятелю подняться на ноги. - Они там! Я вижу чьи-то ноги...
   - Замолчи, идиот! - прошипел Костя. - Они нас услышат... Уходим отсюда.
   - А как же слежка?
   - Обойдем школу кругом и залезем с другой стороны, - отвечал Костя, утягивая меня за собой. - Я хотел тебе предложить это, но ты полетел, как ракета, в результате чего мы оба грохнулись!
   Я понял, что он имел в виду и последовал за ним, дрожа от нетерпения разгадать загадку.
   - Ступай как можно тише, - шептал за моей спиной Терентьев, - нас не должны услышать... Вот мы и пришли...
   Нагнувшись, мы протиснулись под здание школы.
   И тут мне стало по-настоящему страшно... Я видел силуэты нескольких человек, которые стояли у противоположной стены школы. Конечно, мы не могли различить их по липам, но голоса слышались отчетливо.
   Терентьев толкнул меня в бок по направлению к огромному ящику, что находился в двух шагах от того места, куда мы залезли. Там, возле ящика, мы и притаились, прислушиваясь к голосам неизвестных.
   - Н-да... - раздался первый голос. - Опасное положение. Как ты думаешь, Гришка, долго это будет еще продолжаться?
   - А мне откуда знать? – ответил второй голос, при монотонном звучании которого я вздрогнул.
   «Думаю, мы еще увидимся...» — сказал он мне когда-то.
   Это был голос толстого парня, с которым я столкнулся у столовой, и это его видел Терентьев, когда тот прохаживался около спортзала, явно кого-то выжидая и страшно волнуясь — «Толстый Сэм».
   Воспоминания вихрем пронеслись у меня в голове. Я стоял, прислушиваясь к голосам, и не слышал даже собственного дыхания.
   - Мне кажется, дело зашло слишком далеко, чтобы теперь от него можно было отступить, - раздался третий голос. - По-моему, ребята, нам пора сматывать удочки. Вы слышали смех во дворе?
   - Это на лестнице кто-то грохнулся. - произнес толстяк. - Не знал я, Табуреткин, что ты такой трус. Здесь темно, как у негра в животе. Кто сюда сунется, кроме нас? Нам не найти более удачного места для переговоров, тем более что в школе так много ушей. Короче, хватит маяться дурью, поговорим о деле. Когда Он придет?
   - Мне доложили, что он сейчас занят и ждать лично его не стоит, - произнес Табуреткин. - Он сказал, отправит своего секретаря. Мы будем вынуждены отдать ему наше богатство... до следующего раза. Так-то...
   - Есть ли возможность его остановить? - поинтересовался четвертый, последний голос.
   - Ты что, сдурел? - в голосе толстяка послышались испуганные нотки, - Если мы попытаемся сделать это, он непременно про это узнает, и тогда всем нам крышка!..
   - А теперь пора расходиться. - заключил Табуреткин, который, действительно, чего-то боялся.
   И тени стали исчезать. Мы подождали, пока они не растворились в темноте.
   Я сидел за ящиком, увлеченный приятным разговором, который, кстати сказать, ничего приятного мне не доставил и, главное, ни на шаг не продвинул к разгадке.
   Я был так озабочен подслушанной беседой, что забыл про Костю, который вдруг резко вскочил и, схватив меня за руку, потащил к выходу из-под школы.
   - Бежим, Ванька! - закричал он. - Бежим!!!
   Я ничего не понял, но быстрее молнии помчался за Терентьевым, едва не оставив шапку под школой вместе со своей головой, расквашенной об сваю.
   Некоторое время мы бежали. Когда очутились на достаточном от школы расстоянии, я восстановил дыхание и обратился к товарищу:
   - Чего ты так перепугался? Почему мы драпали?
   - Ничего... - пробормотал Терентьев, вытирая пот со лба и надевая шапку обратно на голову, - А кого...
  - Что ты сказал? - не понял я.
   - Что слышал!!! - вскричал Костя, крепко схватив меня за руку. - Там был кто-то еще!.. И он знал, что мы подслушали разговор. ТАМ КТО-ТО ХОДИЛ!!!

      Глава 8.

   5 декабря 1986 г. утро.
   
   Я проснулся сегодня с ужасной головной болью. Ночью снились кошмары.
   За завтраком я вдруг подумал о том, что доверять Терентьеву не стоит. Он мог и соврать насчет увиденного, может, показалось ему, ведь у страха глаза велики. А, может быть, просто решил таким способом проверить мою реакцию. Вот что значит иметь дело с тем, кому самому нельзя доверять.
   И все же Терентьев не такой глупец, чтобы раскрывать передо мной свое истинное лицо. Ведь он имеет вес среди своих друзей и считается героем, даже силачом. А вчера умирал от страха, я бы сказал, что он искренне испугался.
   Значит, Костя не обманул меня. И кто-то, неизвестный нам, прятался под школой. Но тогда почему я ничего не заметил?!
   Тут я вспомнил, что был в шоке после подслушанного разговора, и вполне мог не заметить таинственного человека.
   Сейчас я пишу, дневник, и думаю, кто бы это мог быть? Подозреваю, что этот человек и приносит нашим ребятам столько ужаса и страха. И это ему отдают все сокровища. Какие вот только?..
   Мои размышления прервал телефонный звонок.
   - Здравствуй, Ваня, - услышал я девичий голос. - Как ты живешь?
   - Кто это? - не понял я.
   - Ты что, не узнал меня? - девичий голос зазвучал с легким упреком. – Это я — Наташа Хорина. Мы познакомились с тобой у нас дома, когда ты с мамой приходил.
   - Да, я вспомнил. - улыбнулся я. - Здравствуй, Наташа.
   - Ты обещал навестить меня, а сам не пришел, - говорила девчонка. - Я ждала-ждала тебя. Хотела сама навестить такого интересного мальчика, но мама меня одну не пустила... - тут она не выдержала и звонко рассмеялась. - У нас даже спор вышел по этому случаю. Я говорю ей: «Мама, ты же пускаешь меня в школу одну и даже не провожаешь, почему к Ване нельзя одной?». А мама рассмеялась и ничего не сказала. Я обиделась.
   Я слушал ее голос, такой звонкий и приятный, и задумывался, почему мне так интересно разговаривать с ней? Может, она единственная из девочек, с кем я вообще общаюсь, или, может быть, влюбился?
   - Наташа, - произнес я, - давай, я к тебе приду!
   И она согласилась...
   Дневник, я заканчиваю работу. Записи продолжу, когда вернусь. Пока!

   Вечер.   Тот же день. Время 21.30.
   Перед школой я заглянул к Наташе, как и обещал. Увидев ее, я вдруг понял, каким дураком оказался... Наташа была такой красивой, веселой и милой, и мне так ее не хватало все эти недели!..
   Признаюсь, мне захотелось поцеловать ее...
   Моя «белоснежка» была одета, как принцесса на балу: шелковое голубое платье с пояском, обвивающим тонкую талию, гольфы обтягивали стройные ноги ниже колен, а черные лакированные туфельки блестели на солнце ярким блеском, что я побоялся, как бы мои глаза не заискрились.
   - Ты всегда так одеваешься? – спросил я ее, не зная, что и сказать.
   - Нет, не всегда, – рассмеялась она, – Я нарядилась специально для тебя. А мама говорит, что я — ее маленькая модница.
   - Она права, - заметил я, разглядывая Наташеньку.
   Мы глупо расхохотались. Потом девочка усадила меня на диван и начала «допрос» в буквальном смысле этого слова:
   - Рассказывай, чем ты занимался все это время.
   Я уже раскрыл было рот, чтобы поделиться своим школьным расследованием, как вдруг меня ударила мысль о том, что Наташа ничего не должна про это знать!..
Я доверял ей, но ведь она всего лишь девчонка. Школьная жизнь ее похожа на цветную сказку. Учителя всегда правы, она прислушивается к их мнению. Наташа просто не поверит мне, что на свете существуют какие-то подозрительные типы вроде «Толстого Сэма». Еще рассердится, не дай бог...
   Я не могу разрушить ее детские иллюзии школьного мира. Придет время, она сама поймет, что такое жизнь.
   Так что мой рот сам по себе закрылся. Наташа была девочкой проницательной, и мгновенно заметила перемену в моем настроении, и улыбка медленно начала у нее угасать.
   - У тебя неприятности? - спросила она.
   - Нет, что ты? - воскликнул я и с жаром принялся рассказывать подружке про свои дела, о том, как во дворе с ребятами на санках катаюсь, как играю в хоккей на льду, учусь в школе хорошо.
   Собственно говоря я не испытывал угрызений совести, ведь все, что я рассказал ей — правда. Я просто не стал сообщать о школьных проблемах.
   Наташа очень серьезно меня выслушала, стараясь выглядеть взрослей, чем она есть на самом деле, однако я настроил ей столько комичных рож и физиономий во время своего рассказа, что девочка смеялась во все горло. А я радовался за нее, ведь на свете нет ничего более приятнее, чем улыбка маленькой девочки...
   Наташа в свою очередь поведала о своей жизни, которая почти вся протекает в школе. У нее все хорошо, учится средне, но не потому, что чего-то не понимает, а иногда просто лень учиться. В классе у нее множество подруг.
   - А еще есть один мальчишка, - добавила она, краснея, - Все время за мной бегает. Ну прямо как липучка — тюбик с клеем! Терпеть его не могу... То из рогатки стрельнет прямо в спину, то по пустякам пристает. Хорошо еще, под платье не лезет... Влюбился, наверное...
   Наташа замолкла, глядя на мою серьезную физиономию и тихонько сказала:
   - Ой, прости, я не подумала, что тебе это неинтересно...
   - Нет, очень интересно, - с живостью ответил я, улыбнувшись девочке. - Но этот парень хочет, чтобы мы с ним встретились, и я его поколотил...
   - Не стоит! - Хорина рассмеялась и подмигнула мне. - А ты сейчас на петуха похож рассерженного. Не надо с ним встречаться. Он, конечно, первоклассный идиот, каких поискать, но пока терпимо.
   «Она права — не стоит лезть в драку с незнакомцем, - думал я по дороге в школу. - Но я сам в нее влюбился, кажется...»

        Глава 9.

   декабрь 1986 год.
   20-е числа.
   
   Дорогой дневник! Я заполню несколько страничек новыми сведениями. Итак...
   Через два дня после описанных выше событий я повстречал «Толстого Сэма». Он стоял у выхода из столовой в окружении нескольких парней, рассказывал им что-то интересное, при этом сам ржал, как лошадь.
   Мне стало любопытно его послушать, и я подошел к этой толпе, остановившись метрах в трех.
   И тут мне стало по-настоящему обидно, поскольку на меня тут же обратили внимание. Вряд ли это произошло, будь на моем месте Терентьев, а я, видимо, «рожей не вышел», как иногда утверждает дядя Афанасий, если мама не дает ему деньги взаймы.
   Итак, парни заметили мое присутствие, и кто-то из них сурово нахмурил брови и сказал:
   - Дуй отсюда, ты, муха!
   Я остолбенел, узнав в нем одного из «трясущихся от страха» парней. То был Табуреткин. Эх, напомнить бы ему этот случай. Сейчас он выставляется перед младшим по возрасту. Там бы корчил из себя героя, под школой!
   Я отступил на шаг на всякий случай, как вдруг прозвучал замогильный голос толстяка::
   - Оставьте его, друзья. Для чего связываться с младшими?
   Они загоготали и разошлись. «Толстый Сэм» перед этим подошел ко мне, подмигнул и сказал:
   - Что, сынок, перепугался? Я же предупреждал, что мы еще встретимся!..
   Он захохотал, подтолкнул меня к выходу и поспешил за своими дружками, все еще посмеиваясь.

   *  *  *

   - Идиотизм, - коротко бросил Терентьев в ответ на рассказанную мной историю.
   - Почему? - не понял я.
   - Ты их спугнул, остолоп! - вскричал Костя, которому оскорблять меня нравилось больше, чем задуматься над рассказом. - Их теперь невозможно выследить! Под школой они не встречаются. Нам придется закрыть лавочку. Хочешь ты этого или нет, но я выхожу из игры. Не бойся, никто не узнает, что мы сотрудничали.
  Здесь он облегченно вздохнул, понимая, что я не буду кричать на всех углах; что у меня общие интересы с таким высокомерным типом, как он.
   - Но мне нужна твоя помощь, - сказал я.
   Костя сердито отмахнулся. Ему страшно, и я это понял. Но еще страшнее для него — не показать этого. Поэтому Терентьев сунул руки в карманы и засвистел, говоря нахальным, хорошо поставленным голосом:
   - Давай подумаем логически: мне эти типы не мешают. Тебе, кстати, тоже. Вполне резонно оставить их в покое. Пока они меня не тронут — будет мир. Ванька, да не смотри на меня такими ошарашенными глазами! Мир нам с тобой все равно не изменить. Да, поначалу мне было интересно следить за ребятами, а сейчас надоело. Пользы от этого нет. Так что ты совершенно спятил, Соловьев.
   - Или ты, - обиженно произнес я, закусив губу, - ты же испугался...
   - Нет! - воскликнул Терентьев, думая, наверно, что я совсем дурак, - я же сказал тебе — слишком много тайн.
   - Говорю тебе, я на полпути к разгадке, - я даже вспотел, стараясь удержать его. – Этих ребят что-то тревожит. Они ведут себя иначе, чем другие мальчишки в школе.
   - Не знаю, зачем ты сюда ходишь, - пробормотал Костя, покрутив пальцем у виска. - Здесь школа, а не полицейское отделение... Ты вот что, Соловьев, кончай корчить из себя детектива. В общем, ты — нормальный парень. Давай, забудем эту историю о парнях и будем просто учиться. Я даже приму тебя в нашу компанию, если хочешь...
   «Хороша компания, - подумал я, глядя на Костю с сожалением, - где каждого ты оскорбляешь и дразнишь, как только можешь. Еще чего не хватало!»
   - Подумай, Соловьев, - таинственно произнес Терентьев, уже без тени улыбки.
   С этими словами он развернулся и ушел. А я присел на подоконник и крепко задумался. Я понял, что остался один...

    *  *  *

   Дорогой дневник! Терентьев-то оказался прав — кто-то действительно наблюдает за нашей школой! Я видел его собственными глазами. Он тоже меня заметил. И мне кажется — он выслеживал именно меня...
   Когда я вышел из школы, чтобы идти домой, в дальнем от лестницы углу заметил кучку парней. Мне показалось, это те самые, которые вечно чего-то боятся.
   Тогда-то мне и показалось, что, помимо меня, за ними наблюдает еще кто-то... Не знаю, может, скрип снега, или движение навело меня на эту мысль, но я обернулся к одинокому гаражу, который пустовал напротив школы, и увидел тень ускользавшего человека...
   Для простого совпадения это было слишком. Парень (уж конечно, не девчонка!) искал меня.
   Этим же вечером я позвонил Наташе. Рассказал ей то, что слышал от мамы. Наши родители встречаются у нас первого января. Я ожидаю и ее в гости. Покажу девочке, как я живу.
   - Я приду с удовольствием, - ответила девочка.- Мама уже говорила об этом. Жду новый год с нетерпением. Ты мне нравишься, Ваня...
   - И ты мне, - с жаром подхватил я и добавил, - Белоснежка...
   - Что-что?! - Наташа хихикнула, - Как ты меня назвал?
   - Тебе послышалось, - ушел я от ответа.
   «С ней надо быть поосторожнее, - говорил я самому себе после разговора с Хориной, - девчонка слишком наблюдательна, чтобы не догадаться, чем я занимаюсь. Нет-нет, с ней я буду другим человеком. Она слишком нравится мне, чтобы вовлекать ее в свое расследование...»

      Глава 10.

   март 1987 год.

   Дорогой дневник!
   Я давно не заполнял твои странички записями о своей жизни. Конечно, нового у меня хватало, но я твердо решил писать о событиях, связанных со школой. А до марта ничего странного там не происходило.
   С Костей Терентьевым мы больше особо не общались. Сперва новогодние каникулы, потом снова школа. Но мы оба вели себя так, будто между нами ничего и не было. Косте до сих пор стыдно, что я увидел его страх, и он еще сильнее озлобился. И больше уже не приглашал меня вступить в его компанию, где все как на подбор. Сначала Терентьев их дразнит и издевается, а потом они делают то же самое с теми, кто младше или слабее. Дурной пример заразителен.
   С Наташей мы виделись в новый год, на этот раз у нас дома. Встреча получилась замечательная. Мы бегали по комнатам, бесились от души. Праздник ведь. Наши мамы нам не мешали.
   А там и весна наступила. Уже март.
   19 числа, во вторник, когда занятия в школе уже закончились, и я вышел на школьное крыльцо, мои глаза внимательно вгляделись в темноту. На дворе с гиком и воем носились мальчишки, валяясь в снегу, и колошматя друг друга сумками. Ребята постарше сгруппировались кучками у здания школы. Глядя на все это, я вдруг подумал, а где же скрывается тот призрак, который следит за всеми? Должен же он появиться вновь когда-нибудь?!
   И опять, как в прошлый раз, я взглянул на одинокий гараж напротив школы. Там снова маячила тень! Призрак стоял на страже...
   Не могу понять себя! Неужели Терентьев прав, и у меня богатое воображение? Или в школе действительно есть Тени? ТЕНИ ЗЛА... Если я прав, то вся школа наполнена этими Тенями... Тайны, загадки, тени.
   Но все погружены в себя, а взрослые, если что-то и знают, то никому не скажут. Вон, толстый лысый директор с хитрыми глазками — прячет их под стеклами очков, а сам поглядывает на хорошеньких учениц средних и старших классов, причем, очки-то снимает! А как он любит отчитывать девочек за какое-нибудь мелкое нарушение и бить по попе, когда его никто не видит (какая-то девчонка из нашего класса чирикала об этом).
   Нет-нет, взрослые мне не помогут. Рассчитывать я могу только на себя, на свои силы. Ни Костя Терентьев, ни другие пацаны ему подобные не замечают Теней.
   Я думаю, это потому, что они сами являются Тенями...

   24 марта 1987 год.

   Воскресенье. Сегодня вечером я был у школы. Казалось бы, зачем мне туда приходить, когда никто не учится?
   Школа меня мало интересовала. Я стоял у гаража. У того самого, за которым так любит прятаться Призрак.
   На снегу я обнаружил множество следов, что еще не являлось доказательством; их мог оставить кто угодно — те же мальчишки, что носятся после уроков или во время перемены. Но эти следы мог оставить и Он...
   Я хорошо мог наблюдать за школой. У Призрака есть вкус — я заметил, что с этого наблюдательного пункта хорошо видны все дыры в стенах школы, в которых прячутся мальчишки.
   Мне подумалось, что мы с Призраком ведем одну и ту же игру. Рано или поздно, но он покинет логово Тьмы и выйдет на Свет... Еще не зная этого человека, я испытывал странное чувство... солидарности с ним! Нет, он не с теми, кто прячется под школой и чего-то боится. Призрак — САМ ПО СЕБЕ! Мы просто обязаны объединить усилия!
   Но это будет потом. А пока я просто стоял и смотрел на темные окна школы, думал и размышлял, дышал вечерним воздухом, оглядываясь вокруг, а в голове проносились мысли, которых вообще не должно быть у девятилетнего мальчишки.

      Глава 11.

   13 апреля 1987 год.
   
   Как по примете, этот день — Пятница, 13-е — принес мне много неожиданного и загадочного.
   Начну с того, что уже наступила настоящая весна и прогнала зиму прочь на север, или еще бог знает куда. Наш город ожил после зимней спячки. Машины весело скользили по дороге, а люди больше не тряслись с холоду, как раньше.
   Но вообще, весна — вещь обманчивая. Я это понял после того, как мы с Наташей сходили на озеро, с которого убрали снег и сделали каток. А вокруг устроили лыжную трассу. Мы с Наташей целый день катались с горки, а потом эта Снегурочка осыпала меня снегом, пока я не простудился.
   Но выяснилось это, как водится, утром следующего дня. Я проснулся с хриплым горлом и мутной головой. Мама кинулась меня спасать, и первым делом запретила мне покидать дом, и не пустила в школу. Сама ушла на работу. Я остался один.
   Пятница была третьим днем такого вот «домашнего ареста». Мама на работе, бабушка приготовила мне обед и уехала к себе. Папа, который с нами не живет, приезжал вчера, у него выходной был. Сегодня он тоже работал. Во всем доме я один. Скукота полнейшая! Мне вспомнилась Наташа, смеющаяся во все горло и «снабжая» снежными комьями мою спину, естественно, за воротником. Как мне вдруг захотелось ее отшлепать за все это! За окном теплынь, а я дома бездельничаю...
   Первые два дня я смотрел телевизор и читал книги. Сегодня мне все это надоело. Послонявшись без дела по дому, я уселся на кухне у окна, налив себе стакан горячего молока и, уплетая за обе щеки булочки с вареньем, уставился на улицу.
   Мне понравилось наблюдать за нашим двором. Вот подъехала какая-то красная машина «Жигули». Из нее вышел пожилой и ужасно толстый дядя. Его физиономия была схожа с котлетой. Я едва не подавился булочкой от смеха. Но вскоре улыбка на моих губах исчезла, и я плотно сжал их...
  Из-под соседнего дома выскочил человек и бросился бежать. Однако поскользнулся и упал. Он приподнялся, как вдруг, оглянувшись назад, вскочил и снова побежал.   Это был парень лет одиннадцати-двенадцати. Куртка на нем, некогда модная, теперь клочьями свисала с его тела, что явно свидетельствовало о трудной жизни этого человека.
   Я заинтересовался увиденным и отодвинул в сторону стакан с молоком. Как зритель, восседавший в театре, я молча наблюдал за «сценой», где разыгрывалась драма.
   Парень между тем оглядывался по сторонам так, словно попал в незнакомое место, и не знал, как ему отсюда выбраться. Что ж, он действительно был в затруднительном положении, поскольку двор, в котором я живу, напоминает ловушку, а выход разглядеть совсем непросто из-за мощных деревьев, что растут вокруг дома. К тому же, мешали и соседние дома, расположенные вдоль и поперек. Двор фактически полностью выглядел закрытым.
   Тут я увидел, как из-под того же дома, откуда появился неизвестный, вылезли еще пять-шесть человек. Я поразился, увидев, во что они одеты: на всех темные куртки, какие-то цепи в руках. Металлисты, ей-богу! Палки, или дубинки у некоторых... У того, кто бежал впереди, был кастет, как я понял.
   Я вздрогнул, а парень, убедившись, что погоня рядом, бросился бежать. Он несся в мою сторону. Мне почудилось, он заметил меня и надеется на помощь. Однако я ошибался. Сейчас он не видит ничего и никого, кроме догоняющих. Я решил, что парень скроется под соседним домом, но беглец забежал в подъезд. В НАШ ПОДЪЕЗД...
   И тут я понял, что мне предстоит сыграть в этой пьесе главную роль.
Дело в том, что «гончие» заметили парня в последний момент. Они увидели, куда скользнула жертва, и подняли ужасный шум. В этом крике было столько ненависти, злорадства и удовольствия от скорой расправы, что сомневаться не приходилось — парень обречен...
   И беглец это знал. Он не мог их не слышать. И сейчас он там, в моем подъезде.
Я не колебался ни секунды. Не успела захлопнуться подъездная дверь, как я соскочил со своего табурета и помчался в коридор. Только бы не опоздать! Хорошо, что я на первом этаже живу...
   Распахнув дверь, я выбежал на лестничную площадку и увидел парня на последних ступенях лестницы.
   Он был бледен и тяжело дышал. Капли пота катились по его лбу. Увидев меня, он остановился, и руки сжались в крепкие кулаки.
   - Они сейчас будут здесь! - вскричал я, не зная, что сказать. - Быстрее! Поднимайся сюда! Я спасу тебя!
   Беглец смотрел на меня, разинув рот. Но не двигался.
   - Быстрее! - крикнул я, топнув ногой.
   Наконец он принял решение и одним прыжком очутился около меня. Я схватил его за рукав и втащил в квартиру...
   
      Глава 14.
   
   Суббота, 14 апреля 1987 год.

   Вчера я не успел дописать, что произошло после описанных выше событий,  поэтому сегодня продолжу...
   Когда захлопнулась дверь за нашими спинами, мы услышали крики и ругань на лестнице. То орали преследователи, которые не увидели жертвы и догадались, что она ускользнула.
   - Он скрылся! - орал кто-то.
   - Заткнитесь! - раздался властный голос кого-то. – Он не будет сидеть тут вечно. Здесь один выход. Рано или поздно он высунется, и мы настигнем его.
   На этом все кончилось — голоса смолкли.
   Я перестал вслушиваться сквозь дверь и, обернувшись к незнакомцу, стал его рассматривать. Да, ему было лет двенадцать. Блондин, голубоглазый, взгляд прямой, внимательный. Я бы даже сказал, что он способен пронизывать человека насквозь одним только взглядом. Глаза словно прицеливались...
   Он все еще шумно дышал, точно паровоз. Я сделал ему знак затихнуть — нас могли подслушивать. Преследователи не дураки, они знают, что он либо на первом, либо на втором этаже, так как добежать на самый верх у него не хватило бы ни сил, ни времени. Похоже, парень тоже догадался об этом, и постарался дышать как можно тише.
   Когда он, наконец, отдышался, первое, что сделал, протянул мне руку и сказал:
   - Я твой должник, парень. Спасибо тебе.
   Я пожал протянутую руку и ответил:
   - Не стоит благодарности. Давай пройдем в комнату, где никто нас не подслушает.
   - Извини, я весь в грязи, - пробормотал парень, сокрушенно разглядывая повреждения в одежде.
   Он скинул с себя куртку, или, вернее, то, что от нее осталось, разулся и прошел за мной в мою комнату.
   Он сразу же подбежал к окну и внимательно окинул взглядом улицу. Я заметил, как глаза у него бегали из стороны в сторону, наблюдая за проезжавшими по дороге машинами.
   - На этой стороне дома их нет, - сказал он с облегчением. - Не догадались, уроды! - и он погрозил кулаком моей настольной лампе, хотя я не понял, при чем здесь она. Но, как говорил дядя Афанасий, лампе грозят те, кому «до лампочки». 
   - Послушай, - произнес я, сгорая от любопытства, - Кто ты? И почему они бежали за тобой?
   Он сел рядом со мной на кровать и отрицательно покачал головой.
   - Нет, приятель. Я не смогу тебе сказать. Если ты в это дело вляпаешься, жди неприятностей.
   Он вздохнул и заговорил снова:
   - Я очумел от изумления, увидев тебя. У тебя что, привычка — помогать незнакомцам? Откуда ты знаешь, вдруг я преступник? - и он истерически расхохотался.
   - Когда я увидел тебя и решил помочь, - заговорил я обиженным тоном, - то не думал ни о каких преступниках, кроме тех, что тебя ловили. Они гнались за тобой, как кошки за мышью. Но кто ты? Скажи хотя бы, как тебя зовут?
   - Борис, - ответил парень и отвернулся в сторону.
   Я сидел тихо рядом с ним и не мешал ему думать, а думал он сосредоточенно. Мы оба понимали, что сейчас он в капкане — его преследователи окружили мой подъезд со всех сторон.
   - Послушай, - сказал Борис, поворачиваясь ко мне, - я должен выбраться отсюда, как стемнеет.
   - Но каким образом? - удивленно спросил я, не зная, что ответить.
   - У тебя широкое окно. Возле него стоит дерево. По нему я и спущусь. Ты приютишь меня до вечера, пока светло? Раз уж ты ввязался в это дело...
   - Да уж, - проворчал я. - А ты мне так ничего и не сказал...
   - Скажу, обязательно скажу. - Борис внимательно посмотрел на меня и глаза его блеснули. - А ты парень не промах. Недаром говорят: мал золотник, да дорог.
   Мы прошли с ним на кухню. Борис сел подальше от окна. Я налил ему горячий чай, угостил бубликами, и мой новый товарищ стал рассказывать свою историю:
   - Я живу невдалеке от вашего дома. Наш двор — убогий, в нем нет по-настоящему крепких и здоровых парней. Малышня одна... Два месяца назад к нам стали заходить совершенно незнакомые ребята...
   Они интересовались нашим двором, выясняя, могут им дать здесь отпор, или же они смогут без проблем завоевать эту территорию и будут всем безраздельно владеть. Не смейся надо мной, Ванька, я не выжил из ума. Это настоящая война! Меня в школе посчитали чокнутым, когда я рассказал об этом. Но все, что я тебе говорю — правда.
   -  Я верю, – ответил я.
   - Так вот, - продолжал Борис, – Они появлялись неожиданно, и каждый раз их было больше и больше. Однажды заметили меня. Я как раз со школы шел. Они преградили мне дорогу и попытались задержать. Вместо того, чтобы скрыться, я поступил, как дурак — вступил с ними в пререкания. В результате они отколотили меня и с тех пор постоянно накидываются.
   - Зачем им это? - испуганно поинтересовался я.
   - У человека, который считает себя сильным, всегда появляется желание поиздеваться над слабым, - произнес Борис. - Запомни эту истину, Ваня. Я, конечно, не слабак какой-нибудь, но когда их шестеро на одного, желание играть в героя не возникает.
   - Ты прав, - произнес я.
   - И ходят они всегда вместе. Знают, что один на один я и отпор дать могу. – Борис сжал кулаки.
   Наступило минутное молчание, затем он снова заговорил:
   - Ты еще мал, Ванька, чтобы это понять. Все, что я сказал, для тебя бред. Но пройдет время, и ты столкнешься с реальностью.
   - Я сталкивался, - уверенно произнес я, – и прекрасно тебя понимаю, Борис.
   Мы проговорили с ним два часа, ежеминутно оглядываясь на двор, чтобы убедиться, ушли ли враги Бориса. Их нигде не было видно, однако какой-то неизвестный парень крутился у детской площадки и подозрительно посматривал на наш подъезд.
   Борис все выспрашивал, из какой я школы, чем люблю заниматься. Сказал, что еще как-нибудь расскажет о трудностях в жизни. С ним было легко и весело. Когда же наступил вечер, и вот-вот должна была вернуться с работы мать, он подошел к окну в моей комнате и сказал:
   - Уже достаточно темно. Выключай свет. Да, и принеси, пожалуйста, мою куртку и ботинки.
   Я послушался. Борис осторожно открыл окно и залез на подоконник. Мои ноги обдало холодным вечерним воздухом. Я не решался подойти ближе, помня о простуде.
 - Еще раз спасибо. - произнес он.
   - Ты не разобьешься? - спросил я, волнуясь за него.
   - Не беспокойся. Я лазаю, как кошка.
   И Борис действительно ловко перебрался на дерево у окна. Я смотрел ему вслед, тщетно пытаясь вспомнить, что еще сказать напоследок. О чем-то спросить...
   - Борис! - воскликнул я. - Подожди...
   - В чем дело? - спросил голос из темноты.
   - Мы еще увидимся?
   - Да. - Борис говорил четко, словно произносил клятву. - Это я тебе обещаю...
   Сейчас уже вечер, мне пора ложиться спать. Завтра выходной — воскресенье. Вся детвора выбежит на улицу резвиться и отдыхать от школы. Что касается меня, то я погружен в размышления. На сей раз они — волнующие и трепетные. Ведь в моей жизни появился ПЕРВЫЙ  НАСТОЯЩИЙ  ДРУГ...

      Глава 13.

   16 апреля 1987 год.
   Сегодня, в понедельник, я впервые после болезни пошел в школу. Пока меня не было, жизнь там, понятно, не стояла на месте. Произошли события, не столь важные для меня, но в развитии нашей школы — огромные.
   Пока я болел, была проведена Олимпиада, посвященная математике. Слава богу, что не по литературе – тут я бы расстроился, что не присутствовал. С математикой у меня не особо дружеские отношения. В общем, как оказалось, наш главный «специалист» среди учеников — пятиклассник Андрей Виноградов — занял первое место.
   Судя по всему, этому парню салютовала вся школа. Я видел его фотографию в школьной стенгазете, что висела на самом видном и почетном месте. Симпатичный светловолосый парень с нахмуренными бровями. Таких, как он, в школе полно.
   Думаю, каждому ученику, кому в редких случаях улыбается удача, или же из зависти, хочется «повисеть» на доске почета. Однако, как я заметил, редко кто из детей там «висит». Обычно в стенгазете (для детей — заметьте!) вывешены взрослые тети и дяди, и сам директор, естественно, куда же без него? А рядом с ним «повешен» (кто бы вы думали?!) – отец Кости Терентьева! Зачем, спросите вы? Ну, не вы одни спрашиваете, я сам каждый день задаю себе вопрос, что он тут вообще делает и кем работает. Вот почему нашему Косте такой почет. Ведь папа его рядом! Вот он и задается. 
   Впрочем, я отвлекся. Мы говорим о Виноградове. Наступил пик его славы и гордости. Самая значимая фигура в школе. Поэтому многие девчонки и мальчишки, в том числе и из нашего класса, мечтали познакомиться со своим старшим товарищем, наивно полагая, что это знакомство проложит им путь «из тернии к звездам» — как говорила моя бабушка.
   Об этом как раз наши ребята и толковали, когда я подошел к ним.
   - Не рассчитывайте на знакомство, - оборвал Терентьев чьи-то девичьи мечты, - на вас, второклашек, он и не посмотрит.
  Костя заметил подошедшего меня, коротко бросил: «Привет» и демонстративно удалился...
   Я нисколько не обиделся. Что касается главного героя последних школьных событий, увидеть его мне удалось после второго урока. Мы отправились в столовую, и в очень узких и неудобных дверях столкнулись нос к носу.
   Я мгновенно узнал его по фотографии. Андрей и в жизни выглядел крепким и серьезным. На меня он не обратил ни малейшего внимания. Я же пожирал его глазами. Чем-то этот тип меня заинтересовал.
   Длилось это секунд пять, прежде чем он опомнился и, отстранив меня в сторону,  пошел в сторону двери.
   Я уже вошел в столовую, как вдруг мимо меня пронеслась знакомая полная фигура, прокричав мне в ухо:
   - Андрюха, подожди!
   Когда он скрылся, я вытер пот со лба. Снова и снова мне вспомнилась сцена у раздевалки спортивного зала: «Думаю, мы с тобой еще увидимся...»
   Толстый Сэм! Не могу понять, почему этот громила вызывает во мне такой страх! Страх, непонимание, отчуждение... Это странно, ведь зла-то мне никакого он не сделал! Мы с ним даже незнакомы...
   ... Вечером, когда я надевал куртку, чтобы идти домой, увидел странную картину — держась в обнимку и громко хохоча при этом, мимо меня прошли Костя Терентьев и Андрей Виноградов.

      Глава 14.

   Среда. 2 мая 1987 год.

   Вот и наступил самый теплый весенний месяц! Снег почти весь растаял, да и по подтаявшему льду на озере больше никто не ходил.
   Сегодня днем (мы доучивались уже с первой смены) у нас не было последнего урока, и я очутился дома раньше обычного. Дойдя до двери нашей квартиры, я сунул руку в карман брюк и убедился, что оставил ключи перед выходом. Вот дела! И мама вряд ли придет на обед.
   Мысль об обеде подстрекала меня к действиям. В желудке полным ходом шла революция. Я решил пойти к матери на работу и уже начал было спускаться вниз по лестнице, как вдруг этажом выше раздался знакомый голос:
   - Ты не собираешься входить в собственный дом?
   - Борис! - вскричал я, бросаясь наверх.
   Мы крепко пожали друг другу руки. Борис нисколько не изменился за те полмесяца, что мы не виделись. Он тоже рад был меня видеть. Улыбался открыто, чисто по-дружески, мрачной нахмуренности, как в прошлый раз, не было.
   Узнав, что я забыл ключи, а мама, по всей вероятности, не придет, Борис искренне расстроился и сказал:
   - А я думал у тебя немного перекусить. И потолковать, естественно.
   - Я сам умираю с голоду, - признался я. - Сейчас хотел сходить за ключами к маме. Пойдем вместе?
   Борис лукаво улыбнулся и подмигнул.
   - С какой стати тратить время? Попасть к тебе в дом — это так просто!
   Я ошарашено посмотрел на него, решив, что один из нас явно с приветом. Борис рассмеялся и пояснил:
   - Я заметил, что форточка, через которую я когда-то влезал — открыта. - Борис наставительно погрозил мне пальцем. - Смотри, дружок, воры везде бывают, а не только в кино или детективах. Залезть к тебе — самое простое дело. Я хотел сделать это, чтобы устроить сюрприз, но боялся напороться на твоих родителей.
   До меня постепенно дошло, что мой друг не желает тащиться за ключами, когда есть другое средство проникновения в квартиру без «отмычки».
   - Хорошо, - произнес я, - лезем по дереву, хотя я сомневаюсь, что доберусь...
   Спустя десять минут мы сидели в моей комнате. Я немного замарал одежду — трудно с непривычки влезать через форточку! Борис, который с охотой помог мне залезть на дерево, самодовольно улыбался, видя мою нерасторопность.
   - Твоя жизнь лишена многих увлечений, - произнес он.
   «Как сказать» - подумал я, вспоминая школьные тайны...
   Мы неплохо отобедали, насытив свои бездонные животы. Борис был весел и разговорчив, изредка вглядывался в меня своим пристальным взглядом. Я догадался, что у него на уме есть нечто серьезное, и ждал, пока он не прекратит нести ахинею и перейдет к главному.
   Когда мы расположились в комнате на кровати, он вздохнул и, повернувшись ко мне, сказал:
   - Ты помнишь, Вань, тех парней, что гнались за мной в день нашего знакомства?
   - Отлично помню. - ответил я.
   - Видишь ли... - взгляд Бориса стал серьезнее и тверже, - мне известно, что они по-прежнему тайком следят за вашим подъездом. Я несколько раз пытался навестить тебя и не мог высунуться — все время видел хищную знакомую морду возле подъездной двери. Боюсь, что с моим появлением я принес неприятности в ваш двор.
   - Они следят за тобой? - встревожено пробормотал я.
   - Видимо, да, - лицо моего друга стало еще мрачнее. - Это опасно, Ваня. Ты спокойный и смелый человек, раз спас меня от этих придурков. Но, поверь мне, лучше бы ты этого не делал.
   - Почему? - не понял я.
   - Эти парни, - Борис вытер пот со лба, - опасны! Они пойдут на все, лишь бы разузнать, куда я пропал. Рано или поздно выйдут на тебя. А этого я допустить не могу. У тебя встречаться нам не стоит ради собственной безопасности.
   Я подавленно молчал. Борис положил руку мне на плечо.
   - Не волнуйся, друг. Мы что-нибудь придумаем. Можно, к примеру, использовать наше дерево у окна. Я буду звонить, чтобы ты заранее меня поджидал.
   Я задумчиво смотрел в окно. Мысли мои путались. Мне стало ясно, что Борис был прав, когда мы познакомились — многого я еще не понимаю.
   Кто эти ребята? Чего им нужно? Почему их невозможно победить?
   - Слушай, - заговорил я, возвращаясь к нужной теме, – а тех ребят невозможно поймать, скажем, с помощью... милиции?
   - До чего ты наивен, - вздохнул Борис, нахмурив брови.
   Больше он ничего не сказал. Помолчал немного, затем произнес:
   - Ты вот что, дружок, живи спокойно, учись, танцуй. Если вдруг что-то случится, я сразу же узнаю об этом. И приду на выручку.
   - Мне угрожает опасность? - вскричал я.
   - Да... Не только из-за меня, - Борис таинственно улыбнулся. - Я не сказал тебе самого главного...
   Я напрягся, услышав эти слова.
   - Эти ребята — рэкетиры, - заговорил Борис. - У них слаженная организация. Все, как у взрослых. Я знаю, что слово «рэкет» мало тебе знакомо. Это то же, что и вымогательство. В эти капканы попадают все, кто слаб или одинок, вроде тебя. Рано или поздно кто-то из них догадывается о твоем существовании. И если ты не сможешь дать серьезный отпор — ты погиб!
   - Но почему им нужен именно я? - спросил я, не понимая.
   - Я назову тебе две причины. Первая — объяснить, с какой стати ты спас  меня, если они, конечно, догадаются об этом. – Борис насмешливо усмехнулся. – Во-вторых — по чистой случайности. Сейчас эти ребята проворачивают очередное дельце в школе №14.
   Я вскочил с места, точно подброшенный пружиной.
   - Не может быть, - прошептал я. - Это же моя школа!
 
      Глава 15.

   Пятница. 4 мая 1987 год.
   Дорогой дневник! Я только что поужинал и теперь снова свободен. Сегодня мне хотелось бы поразмыслить о том, что сказал Борис еще позавчера.
   Борис прав в одном: любой, кроме меня, сочтет его сумасшедшим. Ну какой взрослый поверит, что существует подростковая организация, вроде мафии, которая занимается каким-то там рэкетом. Взрослые о таких делах не говорят с детьми. Никто из них не задумывается об этом. А между тем дела у ребят процветают. И сейчас они находятся здесь — в нашей школе...
   Во многом благодаря Борису пелена тайны постепенно спадает с моих глаз. Я начинаю понимать, что пугает «Толстого Сэма» и его товарищей. Наверняка их встреча в школьной раздевалке спортивного зала имела отношение к рэкету. Тогда они ждали парня с этой организации.
   Борис сказал, найти «начальника» группировки — трудное и опасное дело. Он может оказаться кем угодно, даже простым учеником нашей же школы. Здесь я как раз ничего не понял. Но Борис объяснил мне, что вести рэкет на чужой территории, не зная школу «изнутри», невозможно. Должен быть кто-то свой, кто в курсе школьного распорядка.
   Удивительно, но я не сказал ему, что имею самое прямое отношение к этому делу. Сам не знаю, почему промолчал, может, просто решил, что у Бориса и так проблем хватает.
   «Ванька, - говорил он тогда, прежде чем скрыться, - я не желаю знать этого человека. Моя цель — уцелеть. Те ребята должны оставить меня в покое... Мы с тобой для них — слишком мелкие сошки. В этом наша выгода. Нас быстро забудут. Даже меня они пока не трогают...»
   Итак, Борис уходит в сторону. Но только не я...
   Именно в ту минуту, когда Борис слез с дерева и пропал в темноте, я поклялся найти этого человека, кем бы он ни был...
   С самого начала эта загадка влекла меня, хоть я и не знал, с чем имею дело.
Никто не должен знать о моей «войне», которую я объявил этим людям. И я знаю, что меня — девятилетнего паренька — будет трудно вычислить!
   Итак, я начинаю борьбу... с ТЕНЯМИ!..
   Пусть взрослые думают, что они самые умные и самые правильные. Пускай ходят и заблуждаются. Дети тоже кое-чего стоят...
   А что касается Бориса, он сможет помочь, не участвуя в борьбе. Пусть считает меня наивным и простым пареньком — так даже лучше, Я твердо знаю, вместе мы — сила!

      Глава 16.

   Понедельник. 7 мая 1987 год.
   Борис позвонил еще в воскресенье и сказал, чтоб я ждал его сегодня после школы. Он залезет по дереву, так как у него, как я понял, срочное дело.
   Когда я вернулся со школы, мама уже уходила на работу. Я был рад, что остаюсь один. Нам никто не помешает.
   Борис откликнулся почти сразу, как она вышла из квартиры — в окно моей комнаты прилетел камешек.
   - Я здесь, - отозвался я, раскрывая окно.
   Борис с шумным вздохом облегчения спрыгнул ко мне и затворил окно. Затем с теплотой пожал мне руку.
   - Привет, - сказал он. - Какие новости?
   - Пока никаких, - ответил я. - Хожу в школу. Занимаюсь.
   Борис пристально посмотрел мне в глаза.
   - Насчет того, о чем мы тогда разговаривали... - сказал он, подсаживаясь ко мне, - ты ничего не замечал в последнее время? Может, в школе кто-нибудь собирался в группировки в таинственных местах?
   - Нет, - я напряг память, - вроде не видел...
   - Странно, - пробормотал Борис, слегка нахмурив брови. - А я видел...
   Он хлопнул себя по лбу и рассмеялся.
   - Прости, пожалуйста, - проговорил он. - Я же забыл — сам велел тебе держаться подальше от всех тайн, а теперь задаю вопросы, как следователь. Извини.
   - Да нет, мне самому интересно, - признался я.
   Слушая друга, мне не давала покоя одна мысль. Было ясно, что Борису — человеку одинокому, необходимо с кем-то поделиться, с тем, кому он мог доверять. Я был рад, что он выбрал меня, и если сегодня завел разговор о рэкете, значит, в школе действительно происходит что-то серьезное, чего я не заметил.
   А вот и моя мысль — ОТКУДА БОРИСУ ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В ШКОЛЕ? Он никогда там не бывает, и сам учится в другом месте. Откуда ему все известно? Кто приносит ему информацию?
   Когда я подумал об этом, мне стало все ясно. Борис работает в одиночку!
   - Ты задумался? - голос Бориса прозвучал издалека.
   Я посмотрел ему в глаза и понял, что больше не смогу молчать. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил:
   - Мне известно об этом деле гораздо больше, чем ты думаешь...
   - Я знаю, – спокойно ответил Борис, даже не моргнув.
   - Это ты был в тот вечер под школой? – спросил я.
   Борис кивнул.
   Мы молчали какое-то время, затем он сказал:
   - Ты поражен, Ванька? Я удивился не меньше тебя, когда все понял. А потом вспомнил, что видел тебя, когда ты смотрел за парнями. Вспомни тот вечер, Вань. Ты с приятелем прятался за ящиком. Вы слышали некий разговор четырех парней. Они были испуганы, а затем каким-то образом исчезли.
   - Да, мы подслушивали их, - пролепетал я, - а где был ты?
   - За соседней сваей, – улыбнулся Борис. – Вы увидели меня и убежали. Я сам едва не свихнулся от страха, решив, что страдаю раздвоением личности. Кто еще, кроме меня, мог знать об этих рэкетирах? А потом понял — ты на моей стороне.
   Совершенно сбитый с толку, я глазел на него. Значит, Борис — тот самый таинственный человек, который привлек мое внимание. Он — тот, кто должен был вывести все тайны из нашей школы — так я рассуждал в то время. Это был он — мой Друг.
   - Я никогда не мог запомнить черты твоего лица, - сказал я. – На улице было темно...
  - Я не появляюсь при свете, – снова улыбнулся Борис. – А ты молодец. По школе ходишь осторожно, словно невидимка. Окружающим нет дела до тебя. Это большой плюс. Я рад, что теперь нас стало двое, Вань.
   - Я тоже, - с теплотой ответил я. - Нас связала судьба.
   - И еще какая, - Борис крепко пожал мою руку: - Не забудь, что я перед тобой в долгу.
   Мы еще долго разговаривали с Борисом. Уже наступил вечер, и с работы вернулась мама, а он еще сидел. Я представил его матери и соврал, что Боря — наш вожатый и что помогает мне учиться. Мама кивнула и вышла из комнаты.
   Когда мы вновь остались наедине, я возобновил прерванный разговор:
   - Ты говорил, нам нужно сопоставить факты по делу школы, Борис. Что ты хотел у меня выяснить?
   - Это мы сделаем следующим образом, - заговорил он. - Я расскажу тебе все, что знаю я, а ты сообщишь, что знаешь сам. И мы поймем друг друга...

      Глава 17.

   Вторник, 8 мая 1987 год.
   Я продолжаю описывать воскресный вечер, когда мы беседовали с Борисом. Мне хорошо запомнилось, что он говорил. И записываю слово в слово...
   - Итак, Вань, - рассказывал Боря, - в вашей школе — центр шантажа. Никто, кроме нас двоих, об этом не знает. Мы — случайные свидетели, которых в любой момент могут убрать. Не улыбайся, Вань, дело нешуточное. Мы не знаем, что это за организация и кто за всем стоит.
   В настоящий момент я занимаюсь тем, что хочу разузнать, где и в каком месте эти гады думают нанести удар, с целью подготовить «жертв» суметь вовремя предотвратить несчастье.
   - Ты хочешь расколоть рэкетиров? - спросил я.
   Борис отрицательно покачал головой.
   - Это невозможно, - проговорил он. - Сам поймешь, почему.
   Я кивнул, но внутренне не согласился с другом. Их нужно поймать! Чем быстрее, тем лучше.
   - Но почему тогда ты сам ввязался во все это? – недоумевал я. – К чему тебе следить за чужой школой, подслушивать тайные разговоры? Если ты не хочешь раскрывать тайну этих... Теней!
   Борис загадочно улыбнулся.
   - Да, мое поведение может показаться тебе странным. И ты прав. Я объясню тебе эти странности. Дело в том, что я, как ты уже знаешь, оказался замешан случайно. На меня просто обратили внимание те, кто шантажирует и задирает других. Видят, парень один ходит. И напали на меня. Про рэкет и всеобщий шантаж я тогда вообще не знал. А как я на них вышел? Просто начал следить. Ведь некоторых из них я запомнил. Мне не хотелось выглядеть трусом в своих собственных глазах. Да и рассчитаться хотелось. Я ведь тебе говорил, что они никогда не ходят поодиночке. Боятся. Пугают других, а у самих поджилки трясутся. Я просто хотел найти подходящий случай и... расправится хотя бы с одним из них. Пока не понял, что их гораздо больше. Так и выяснил, чем они занимаются. Потому оставил дело с местью. Решил дальше разузнать, насколько далеко они зашли, шантажируя слабых парней. И это все — не в одной вашей школе!
   Борис покачал головой и продолжал.
   - Наша с тобой задача, Ваня — продержаться. Уцелеть, насколько это возможно. Следить за ними, но не выдать себя. К сожалению, эти кретины знают меня в лицо. Запомни, самое главное — не показывать своего лица! Если, не дай бог, они догадаются о твоем участии в этом деле, тогда, - Борис сочувственно посмотрел на меня, - ...я тебе не завидую. Рано или поздно, но они тебя прикончат.
   - Однако ты мрачно шутишь, - произнес я, чувствуя, как по спине течет пот.
   - В каждой шутке только доля шутки, - улыбнулся Борис, - а пока этого не случилось. И отлично. Будем действовать.
   - Я послежу за «Толстым Сэмом», - сказал я другу, - он что-то знает.
   - За кем последишь? - Борис попытался скрыть свой смех, но подбородок его затрясся от хохота. - За этим неудачником?
   - Ты его знаешь?
   - Видел пару раз, - Борис успокоился. - Ладно, следи за ним. Только будь осторожен. Мы имеем дело с силой, равной итальянской мафии. Сериал про Каттани помнишь, о Спруте? Здесь точно так же. Эти гады подчинили себе все школы города.
   «Я найду этого Шефа» - подумал я, улыбаясь, слушая Бориса.
   - А знаешь, что в вашей школе меня беспокоит? - произнес он, наклоняясь ко мне поближе. – Форменный беспредел... В школе у вас царит патриархат — старые ленинские порядки. Это есть везде, но у вас — больше всего. Эти старушки-надсмотрщицы, им бы на вокзале мешки таскать! Школа охраняется, даже конвой поставили у дверей! Дети превратились не в учеников, а в заключенных! Они уже не дети, а преступники, за которыми вечно кто-то следит. Ты улавливаешь мою мысль, Ваня?
   - Вполне, - воскликнул я, начиная понимать. - Рэкетиры...
   - ...свободно там перемещаются! Там, где столько охраны и любопытных. Школа, где, по твоим словам, есть только Тени, эти Тени управляют всем! И, знаешь, я думаю, что этот Кто-то явно не боится быть узнанным. Значит и среди взрослых у него есть связи. Охрана пропускает его, или, скорее всего, агента, который «приходит собирать дань», как говорил толстяк Сэм. Старуха, что на вахте сидит, тоже салютует проходимцу. А как же приказ — не впускать никого в верхней одежде!!! Почему он не касается нашего сукиного сына (Извини, Ваня, случайно вылетело)?! Почему я, когда захожу в вашу школу, натыкаюсь на этих старух и охрану, и не могу пройти дальше, чем на два шага, а он может?! Я что, рожей не вышел?! - Борис возмущался искренне и зло, и я видел его ярость. Но не перебивал его. - Вдвойне будь осторожен, друг. В вашей школе творится что-то ужасное... А все от директора идет. Он и допустил этот беспредел. А наши шантажисты этим воспользовались...
   - Не волнуйся, - я попытался улыбнуться, - мы победим их. Победим... Теней...
   Борис заметно успокоился при этих словах.
   - Извини, я вышел из себя, - сказал он. - Со мной часто такое случается. Пойми, я не могу видеть этот бюрократизм. Если правила есть, я считаю, они должны существовать для всех. Так и получается, что одним можно путешествовать по школе свободно, а мне нельзя, будто бы я вор. Да они сами больше рэкетиров там воруют, особенно — эти старухи, которых, неизвестно почему, зовут Учителями с большой буквы.
   - Борис, расскажи мне про ту четверку, которая была под школой, - попросил я. - Ты знаешь их?
   - Толстяк Сэм, Табуреткин — с ними я знаком, - произнес мой друг. – А вот двух других... Нет, не знаю. Слышал про Андрея Виноградова, что Олимпиаду выиграл...
   - Он что, тоже связан с ними? - ужаснулся я.
   - Да. Он — одна из жертв. Это он тогда спрашивал в темноте, есть ли возможность остановить главного шантажиста... Виноградов, как мне известно, действительно умный парень. Но Олимпиаду он выиграл не сам. Здесь, Ваня, не обольщайся. Не всегда побеждает тот, кто пришел к финишу первым. Дело в том, что знакомые Виноградова, кстати, это родители твоего ненаглядного Терентьева, имеют вес у директора вашей школы. Кто-то из них договорился, и Виноградову присудили победу. Я знаю, что у моей знакомой девчонки показатели были выше, чем у него. Вот только кто она такая? Кто ее родители? Простые уборщики и рабочие. А папа Андрея — какой-то академик там. Вот победа и досталась Виноградову! Однако я не осуждаю его, а боюсь за него. За все придется расплачиваться. Это не только нам известно, кто-то еще знает. И этот кто-то — Шеф! И он поквитается с победителем... Вот почему Андрей Виноградов ходит с опущенной головой.
   - ... и в компании Терентьева, - вспомнил я. - Они прекрасно знают друг друга.
   - Твой Терентьев — маленький ублюдок, – сказал Борис, – Напрасно ты ему открылся. Он выложит всю правду, когда поймет, в чем дело. Он еще слишком мал, чтобы это понять, потому не в курсе дела. Знал бы он, что идет против школы, против... родного отца! Но он большой трус, потому и перестал помогать тебе. Ничего ему не говори.
   - Успокойся, - заверил я друга, - он уже в прошлом.
   На этом мы и расстались, пожелав друг другу удачи...

      Глава 18.

   Пятница, 11 мая 1987 год.
   После доверительной беседы с Борисом мне многое стало понятно. Я и раньше знал, что в нашей школе много несправедливости, но теперь видел ее, как на ладони. И от души жалел бедных учеников, которые и не догадывались...
   Дорогой дневник, не пойми меня неправильно! Я не хочу осуждать учителей и всех других, просто среди них есть и очень плохие люди. В жизни, как сказал Борис, вообще много несправедливости...
   Как бы он ни относился к Виноградову, но я не могу смотреть на его фотографию в стенгазете. Пора бы уж ее и убрать оттуда! К тому же, Олимпиаду он не выигрывал, ему присвоили победу. А Наташа Хорина, когда звонила мне вчера, искренне удивилась моему ответу.
   - Да он же ваш герой! - щебетала она мне в трубку. - О нем все школы  города знают!
   - Никакой он не герой! - пробурчал я. - Ходит и выпендривается. Как человек он — дурак!
   - Надеюсь, ты не из зависти это говоришь, - Наташа опечалилась.
   - Было бы кому завидовать, - произнес я. - Прости, Наташа, но ты его не знаешь.
   - Ладно... - Наташа помолчала, а потом перевела разговор на более веселую тему и зачирикала, как воробышек. Такой я ее люблю... Мою Белоснежку...
   Я стараюсь не выпускать из виду «Толстого Сэма». Куда он — туда и я. Сегодня случай свел наши пути...
   Это произошло вечером, когда я выходил из школы. Мимо дыры в стене, где обычно курили старшеклассники, меня кто-то окликнул.
   - Подойди-ка сюда, сынок!
   Я и подошел. Высунулись две сильные и крепкие руки и схватили меня. Я не успел даже испугаться, как очутился в темноте, под школой, а на меня уставился «Толстый Сэм» с сигаретой в зубах.
   - Попался, сынок, - участливо заметил он, ухмыляясь во весь рот. – А сегодня ты еще будешь следить за мной, а?
   Откуда он знает?! Неужели я потерял осторожность? А Сэм, придерживая меня, говорил:
   - Надоедать ты начал мне, сынок. Куда не повернусь — везде ты. Ну, что скажешь?
   - Отпусти паренька, толстяк... - вдруг раздался хриплый голос сбоку.
   Сэм оглянулся, от неожиданности выпустив меня... Я отступил на шаг, но не убежал.
   - Кто тут?- испуганно спросил толстяк, и я поразился, как его лицо перекосилось от страха.
   - Это я. - Из темноты вдруг выплыла фигура... Бориса! Он сдержанно кивнул мне, здороваясь с толстяком за руку.
   - Привет, Куприянов, - Сэм выдохнул с облегчением. – Напугал... Не ждал тебя сегодня...
   - Ты никогда не ждешь, - заметил Борис. - Слушай меня внимательно, Яковлев... Видишь этого паренька? - он указал на меня. - Это мой друг. Если кто его здесь хоть пальцем тронет, я... - голос его сделался угрожающим.
   - Я все понял, - испугался толстяк и дружески улыбнулся мне. Похлопал по плечу. - Мог бы сразу сказать, что знаешь Борьку Куприянова. Мы же с ним дружки!
   - Короче, охраняй его, - Борис улыбнулся в темноте. - И постарайся не курить. Ты и так уже дышишь с присвистом... А еще легкие губишь.
   - У меня же астма, - проворчал Яковлев, убирая, однако, сигарету.
   - Кури больше. - Борис Куприянов пожал ему руку и сказал мне: - Идем, дружок.
   Мы вышли из дыры и отправились по освещенной фонарями улице по направлению к дому.
   - Вовремя ты появился, - вздохнул я с облегчением. - А что, этот Яковлев, правда, твой друг?
   - Знакомец просто, - ответил Борис. - Потому я и заржал у тебя дома, как дурак, узнав, что ты его подозреваешь... Гришка — слабак. У него комплекс неполноценности из-за своей полноты. Даже эта кличка его – «Толстый Сэм» — вызывает смешки у окружающих. Но он из наших, из жертв... Однажды даже видел Шефа... Но не в лицо, а так, фигуру. Это был самый кошмарный день в его жизни.
   - Он тебе помогает в расследовании? - спросил я.
   - Нет. Он боится... Как и все его друзья — Табуреткин, Виноградов и другие... Иногда он приносит сведения, когда я его об этом прошу... Но сейчас ему известно, что за меня крепко взялись, вот и пугается моего появления. Боится, как бы ему не расквасили рыло вместо меня, или со мной вместе...
   Борис проводил меня до дома и на прощание сказал:
   - Ты не увлекайся, дружок. Сегодня Гришка тебя увидел. Значит, шпионы могут лицезреть тебя во всей красе. Будь бдителен. Помни, в школе везде есть уши.
   - Понял, - сказал я, вспоминая сегодняшний провал...
   - А к Гришке обращайся, - проговорил Борис, - он сможет меня найти. И тебя прикроет, если что. Ты пока не должен появляться в моем районе, тебя там не знают. Потому я и не даю тебе адреса, чтобы люди Шефа не увидели нового паренька в завоеванном районе. Уже хватит того, что ты «светишься» в школе, как лампочка...
   - А Гришка? - спросил я. - Как он проходит через них?
   - Сквозь пинки и оскорбления, - Борис покачал головой. - Но его не особо донимают. Ведь он доставляет им «провизию», а таких не трогают.

      Глава 19.

   26 мая 1987 год.

   Учебный год подходил к концу. Совсем скоро начнутся летние каникулы. Вся школа ликовала и радовалась. В отличие от меня и некоторых других людей, я имею в виду директора и старуху-надсмотрщицу: первый не сможет караулить хорошеньких девочек и читать им свои нотации, дружески хлопая по плечу (а когда никто не видит, и гораздо ниже); вторая лишена возможности делать выговоры всем проходящим мимо раздевалки. Если кратко — я виноват уже в том, что просто мимо нее прошел! Совсем сдурела на старости лет... Ах, да, я ведь не оставляю мелочь в кармане!
   Что касается меня, то ты сочтешь меня сумасшедшим, дорогой Дневник, но мне совсем не хочется уходить на каникулы. Ведь дело-то свое я не сделал — не нашел «Шефа»…
   С Гришей Яковлевым мы иногда сталкиваемся в школе, и я больше не отшатываюсь от него. Он тоже рад знакомству, и общается со мной, не обращая внимания на возрастные ограничения.  Кое-кому это не нравится, я имею в виду Костю Терентьева. Ну, этому везде надо влезть, что его касается, еще больше — что не касается. Но я с кем хочу, с тем и общаюсь, мне Терентьев не указ. 
   Наташа Хорина обрадовалась летним каникулам — они первый раз в ее жизни. Как хорошо этой девочке, такой наивной, искренней, умеющей радоваться жизни. Год назад я был таким же, там, в своей старой школе. Где не было никаких подозрительных парней и ничего «криминального». Почему же я теперь не могу вести себя, как тогда? Как... Наташа?! Не слишком ли я серьезен?
   Борис, глядя на меня, не раз советовал время от времени просто выходить гулять и не думать ни о каких бандитах. Но я не могу! Слишком много случилось за этот год. И я все равно освобожу свою школу от Теней!..
   А Наташа младше меня на год. Когда осенью она пойдет во второй класс, станет серьезнее. А пока пусть побудет моей маленькой девочкой, которая мне так нравится...

   *  *  *

   Борис позвонил мне еще 24 мая. Предупредил о своем приходе. Причем сказал, что явится ночью. Я очень удивился, но решил дождаться друга.
   Чтобы не волновалась мама, я улегся в постель для вида, а сам даже рубашку не снял, не говоря уже о штанах. Окно в моей комнате было приоткрыто. Сказка! Тепло; снег и морозы давно позади, комаров еще нет. Так легко на душе...
   Около полуночи внизу раздался свист. Я выскочил из постели и кинулся к окну.
Борис стоял, задрав голову вверх, махая обеими руками. Забраться по дереву наверх было для него делом одной минуты. И вот он тихо перелез на подоконник и осторожно прикрыл оконную раму.
   - Здравствуй, - прошептал он, подмигивая. – Спокойной ночи...
   - Спасибо, - просиял я. - Что случилось? Почему ты пришел ночью?
   - Потому что за твоим подъездом следят, - ответил Борис. - Мои старые враги. А нам нужно поговорить о серьезном деле.
   Мы сели на кровать. Весь разговор происходил шепотом, чтобы, не дай бог, не проснулась мама, а сон у нее чуткий.
   - Ваня, приближаются каникулы, - начал Борис. – Наша организация сматывает удочки до осени. Ваша школа крепко сидит у них на крючке. Я уверен, что сегодня или завтра кое-кто наведается к вам. А «Толстый Сэм» или Виноградов отдадут им свои богатства. Наша задача — помешать им. Враги не должны получить эти деньги.
   - Значит, будем следить за ними? - предложил я.
   - Да. Но действовать нужно с умом. - Борис задумчиво обхватил руками голову. -    Когда у вас последний утренник?
   - Двадцать девятого, - сказал я.
   - Вот тогда-то все и произойдет, - произнес Куприянов. - День хлопотливый, народу много ходит туда-сюда, родители, бабушки с цветами. Любой кретин почувствует себя вольготно, а охраны вообще не будет. Нам нужно быть начеку. Я тоже постараюсь подойти. Ваня, что бы ни случилось, не показывай вид, что ты меня знаешь. Они могут следить за тобой.
   - Хорошо, - пообещал я.
   На этом мы закончили нашу встречу, и Борис ушел домой спать. Я поразился смелости и смекалке моего друга. И еще раз убедился в нашей общей силе.
   ...Сегодня Андрей Виноградов выглядел очень встревоженным. Я почувствовал неладное. В столовой разыскал Гришку Яковлева — это «Толстый Сэм», помнишь, Дневник? Подошел к нему и спросил, в чем дело.
   - Виноградов? - жирное лицо Гришки растеклось в улыбке глупого кота. - Он волнуется по поводу экзамена по русскому языку. По математике он «ас», как ты знаешь, а вот с «языком» у него трудности. Но ты этого пока еще не понимаешь, ведь вы, младшие классы, не имеете понятия об экзаменах...
   - А ты сам? – спросил я, глядя на «Сэма».
   Гришка выпучил глаза. Но тут же встряхнулся и в своей манере ушел от ответа:
   - У меня свои проблемы с учебой. Весь год дурака валял!
   Он ухмыльнулся мне в лицо и ушел по своим делам. Я не поверил ему. Он тоже волновался не меньше Виноградова. Значит, Борис прав — они ждут Шефа... Там-то я и увижу, кто это такой...

      Глава 20.

   29 мая 1987 год.

   Сегодня последний утренник. Меня переводят в третий класс. Мои родители очень рады. Но мне не до веселья. Сегодня у нас с Борисом хлопотливый день. Через полчаса я иду в школу вместе с мамой. Это меня огорчает. Как можно следить за врагами, находясь в обществе мамы? А если придет Борис? Как я смогу его не узнать, если маме прекрасно известно, что мы знакомы, а Борис, якобы, наш пионервожатый? Надеюсь, он не забудет надеть парадную пионерскую форму...
   Ой! Мама обедать зовет. До свидания, Дневник! Я вернусь к вечеру...

   вечер, 21 час 15 минут.

   В школе чувствовался праздник. Во всяком случае, внешне. Все было украшено и подготовлено. Повсюду ходили толпы народа, как Борис и предупреждал. Носились дети-первоклассники — мальчики в необычайно чистых костюмчиках и девочки в черных платьях с белыми фартуками и в белых гольфах — им уже открывалась дорога во второй класс. Ребята постарше объединились в кучки и мирно беседовали.
   Сам утренник проходил в актовом зале. Там собралось много народу. Я знал, что ни Яковлева, ни Виноградова там нет. Они где-то затаились, ждут вестей от «Шефа» или его агента. Скорее всего, «богатство» поменяет хозяина именно в эти минуты, пока идет утренник. Потом все дети разойдутся по классам и возможности ускользнуть не будет.
   К сожалению рядом не было Бориса, и мне пришлось действовать на свой страх и риск. Впрочем, мама не мешала моей свободе. Она была увлечена концертом и выступлением детей на сцене, а на меня почти и не смотрела. Я воспользовался данной ситуацией, сказал ей, что пойду, погуляю и отдохну от шума.
   Выйдя из актового зала, я увидел Терентьева. Он избавился от своего папаши — важного дяденьки, который любезничал с... директором школы, и тоже решил прогуляться.
   Впрочем, его что-то тревожило. Я заметил, как он стартанул, очутившись на свободе. Действительно, его поведение настораживало. Он бежал мимо школьников, причем тех, кто младше и слабее, и никого из них не толкнул, не задел. Не стукнул портфелем девочку с косичками, не дернул ее за эти самые косички и даже не удосужился посмотреть, что у нее под платьем... Это действительно номер.
   Я увязался за ним. Терентьев бежал во двор. Выбежав на крыльцо, он кинулся под школу, как я успел заметить через окно.
   Ничего не ответив женщине-дежурной, которая спросила, почему я не в актовом зале, я выбежал из школы. Терентьев уже скрылся.
   Но я знал, что он там, под школой. Спустившись вниз по лестнице, я осторожно подошел к пробоине в стене и остановился в том месте, где не видно моих ног из-под школы.
   - Эй, Костя! - раздался вдруг голос... Андрея Виноградова. - Ну как? Ты выполнил задание?
   - Отлично! - довольным голосом ответил Терентьев. - «Толстый Сэм» сейчас будет исполнять какую-то арию в актовом зале.
   - Да он совсем дурак! - рассмеялся Андрей. - С его-то голосом? Труба играет тише. Он же хрипит, как простуженный саксофон, ха-ха-хи-хи! И как только он согласился петь?
   - Скорее всего, его «согласил» директор школы, - отвечал Терентьев.  -  С ним мой папа сейчас беседует.
   - Оставь директора в покое вместе со своим папашей, - бросил в ответ Виноградов, - дело говори. Где «Табурет»? Он что делает?
   - Табуреткин не пришел вообще. У него уже начались каникулы.
   - Ясно... Струсили все... Я остался один... Ладно, ты беги отсюда и следи за толстяком. Если что, я скоро вернусь. Меня должны еще раз поздравить с победой на Олимпиаде, шутка ли, главная сенсация года! (Нужна мне эта грамота! Не могли посолиднее что-нибудь дать вместо этой бумажки... Директор — старый козел — все себе присвоил!) Короче, в школе все мне и доложишь.
   - Ясно, - ответил Терентьев и выбежал из пробоины.
   Я успел отбежать раньше, чтобы он меня не заметил.
   Итак, Виноградов ждет того человека. И у него сейчас все «финансы». Но где же Борис? Мне-то что сейчас делать? А Терентьев-то, оказывается, «шестерка»! На побегушках у Виноградова. У того от страха ум за разум зашел (как мама говорит иногда про папу), и он заставляет Костю следить за дружками. Не доверяет никому. Борис должен узнать про это...
   Волей-неволей мне пришлось вернуться в актовый зал. Там вовсю шел праздник, на который мне уже не хотелось смотреть. Эх, училась бы Наташа в нашей школе! Тогда все было бы не так мрачно, и гораздо веселее.
   Андрей Виноградов вышел на сцену через пять минут после моего возвращения. Директор лично вышел пожать ему руку под бурные аплодисменты.
   И тут я увидел Бориса. Дело в том, что пока я гулял, мое место заняли, и я находился у стены сбоку от зрительных рядов. Бориса узнать было не трудно — он оказался единственным, кроме меня, кто не хлопал в ладоши. Я узнал его по нахмуренному виду.
   Борис тут же засек меня, когда я вошел, я уверен в этом. Потом уловил взгляд, брошенный в мою сторону.
   «Толстый Сэм» вырядился в пай-мальчика — в чистой школьной форме, но без пионерского галстука. Он не носил эти галстуки, называя их «удавками». Ему ни один по размеру не подходил. Вся школа взбесилась от хохота, когда этот новоиспеченный «Карлсон» без пропеллера открыл рот. Поскорее бы он его закрыл... Петь он не умеет, это точно.
   Пока он исполнял свою «арию», Борис вышел из зрительного ряда и устремился за сцену. Я не вытерпел и побежал туда же.
   Зайдя за штору, я почувствовал, как чья-то рука сдавила мое плечо.
   - Борис! - прошептал я.
   - Все кончено, Ваня... - раздался его голос. – Они опередили нас. Деньги уже у Шефа...
  Итак, придется оставить расследование до осени. Остальное я расскажу в двух словах, Дневник. Борис там же, за сценой, сообщил, что выбрал в качестве «посредника» Гришку и потерпел, как он выразился, «фиаско». Я рассказал про Виноградова и Терентьева. Борис сказал, что их встреча произошла уже после столкновения с Шефом. Виноградов на сцене был спокоен и весел — его неприятности закончились до осени.
   «Ваня, мы допустили промах, - говорил Борис перед тем, как попрощаться. - Мы все это время следили за жертвами, которые тут каждый день ходят. Мы упускаем из виду тех, кто к ним приходит...»
   Ничего, Борис. Я это учту. Осенью рэкетирам настанет конец!
   А я теперь пойду в третий класс. Наконец-то!..

         Конец 1-й части.