Цирк с конями. Часть первая

                Без мозгов.      
            Свежий провал в асфальте был окружен полосатыми конусами, затянут ограждающей лентой и обозначен целым частоколом  знаков «дорожные работы». Но для Максима Эдуардовича Киселева, более известного как «Кисель», это не явилось препятствием. Дело в том, что падения - откуда попало и куда угодно - были для Киселя обычным делом. Например: зимой он улетел на лыжах с обрыва (откуда там обрыв? гоните…) Летом – оттуда же (рассматривал обломки своих лыж). Весной свалился с пожарной лестницы (ни фига не ржавая, я тут сто раз…)  Летом, на даче у приятеля - с дерева, куда полез на спор (отвечаю, сухие ветки – самые крепкие; они типа окаменели). И, наконец, оступился с крыши бабушкиного курятника, когда украшал ее метровым граффити «SOS». Понятно, что такую прекрасную возможность - свалиться в городскую преисподнюю - Кисель просто не мог упустить.
      Да, провал был жестко изолирован, но. Кто-то или что-то свалило один из столбиков, нарушив ограждение. Кисель, уткнувшись в телефон, со снайперской точностью вышел к нужной точке и занес ногу над   пустотой. Спас его случайный прохожий. – «…  Барон прямо взбесился …  – в сотый раз рассказывал мужчина, кивая на свою собаку, -  лает, тащит меня сюда, злится…» - Пес скучно сидел рядом, всем своим видом говоря: «…Очень надо: кого-то куда-то тащить…» - В переулок моментально понаехала куча народа, включая МЧС, скорую помощь и случайно оказавшийся поблизости  фургончик  «ТВ». Сюжет со спасенным Киселем на фоне черной дыры (выпученные глаза, испачканная веснушчатая физиономия, торчащие волосы) показали в утренней программе «Кофейник». Вскоре ему позвонили и  сделали предложение, от которого он и не подумал отказываться: сняться в рекламе нового энергетика – напитка «со вкусом удачи». Название оказалось пророческим: съемка в клипе стала только началом в длинном ряду подобных. Свой колледж Кисель ненавидел так яростно, что моментально бросил его, с головой окунувшись в новую жизнь.   
     Она не шла ни в какое сравнение со всеми предыдущими «новыми жизнями», странным образом связанными с теми самыми падениями. После полета с курятника, например, врач «Скорой» сказал ему: «Считай, ты заново родился: еще пара сантиметров …» - «Поехали уже» - жалобно попросил Кисель водителя, - чет мне поплохело…» - (Он заметил, как бабушка увидела на земле баллончик с краской, нехорошо сощурилась и   уставилась  на лестницу). Так что, можно сказать,  «Скорая» спасла его сразу от двух смертей. Результатом истории с крышей стало то, что Кисель, поневоле привязанный к собственному двору, влился в ряды местной шпаны, которой прежде сторонился.
         А уже через небольшое время «заново родившийся» Кисель предстал перед  семейным советом во главе с сестрой отца, известной адвокатессой Валентиной Сычевой. Родственница, злая, как огнедышащий дракон, появилась в черном брючном костюме, с черным маникюром и карикатурно толстым портфелем под мышкой. Оттуда она вынула  документ, где желтым маркером были выделены некоторые слова.  - «Пубертат», «интимно-личностная перестройка», «эмоциональный всплеск» - успел прочитать Кисель до того, как тетка прошипела: «Брысь!» и произнесла в честь племянника речь, где самыми необидными словами были: «коломенская верста без мозгов». В заключение тетушка сообщила: «Итак: мелкое хулиганство и вандализм, б……! Не представляете, чего мне это стоило. Но, если он не перестанет водить компанию с отморозками, ждите беды. Нет, я не нагнетаю, я знаю». В результате Кисель, чудом избежавший одного заточения - в виде колонии для малолеток, попал в другое: ненавистный колледж с размытым названием «технический».
      И только после судьбоносной дыры в асфальте у него наступила настоящая новая жизнь с большой буквы. – «Не ожидали, теть Валь? - мысленно обращался Кисель к тетушке, - «зародыш гопника»,  теперь – знаменитость. Придется вам любоваться моей «наглой мордой»  тыщу раз за час. Желаю приятного просмотра сериалов, теть Валь…» (Тетка жить не могла без сериалов  и люто ненавидела «гребаную  рекламу»).
       Вскоре Кисель стал лицом компании, продающий новые,  инновационные наушники. - «Ты их и не должен видеть, - говорил Кисель, небрежно отодвинув прядь волос (простой смертный отдал бы за  подобную стрижку кучу бабла), - смотри сюда…  выше…  Да, вот это – оно… Сам ты – клеймо..!  Слышал такое слово – «вензель»? Мои инициалы. Как бы красиво переплетенные буквы «М» и «К». Нет там никакой «Л», сам ты - лох… Серебро, экспериментальная модель - игнорировал  Кисель тупые шутки устаревших друзей, - да,  цена конская, но мне они  достались почти даром…» - Удивительно, что заоблачная цена наушников совершенно не мешала бешеному росту их продаж. Впрочем, собственная игрушка Киселя имела небольшой дефект. Иногда сквозь звучание любимых групп прорывались непонятные и неприятные звуки: что-то вроде стрекота и щелчков, вызывающих в воображении слюнявые жвалы гигантских насекомых.
                Не случайно.
      Телефон, упорно молчавший с утра, неожиданно ожил, высветив полузабытый номер: «Полина красная». Так на канале, за глаза, все звали кастинг-директора: гиперактивную женщину с копной ярко-красных  локонов, напоминающих  скопище змей. Максим тогда снимался в рекламе электросамокатов (обгони ветер!) После съемок его восторженное (в редакции завистников – дебильное) лицо с летящими волосами появилось на городских  билбордах, а предложения работы посыпались как из рога изобилия. Макс неожиданно легко влился в компанию молодых актеров, фотографов и модельеров; замелькал на подиумах и стал частым гостем телевизионных шоу, куда его звали «оживить картинку». Жизнь типичного представителя дворовой шпаны Киселя  он вспоминал с изумлением, словно это была убогая чужая история. Та самая Полина, взявшая на себя роль «как бы - агента»,  говорила, что Макс на голову выше профессиональных моделей; называла его «наш чудесный мальчик», а однажды  сказала, что он «вылитый Киллиан Мерфи в юности». – Это стало последней каплей: с Максимом случился острый приступ звездной болезни. Он сделался разборчив  и капризен, легкомысленно не замечая, как над ним сгущаются тучи.
     Впрочем, Макс был слишком счастлив тогда, чтобы не быть легкомысленным. Недавно он начал встречаться с девушкой своей мечты: настоящей моделью по имени Орнелла. Красавица отличалась некоторыми странностями, которые были ничем по  сравнению с возможностью обронить в компании: «Да, модели – моя слабость…» - Слабостью же самой Орнеллы были экстрасенсы, медиумы, телепаты и прочая чертовщина. Всю последнюю неделю она канючила,  уговаривая его зайти к гадалке, чьи предсказания «ВСЕГДА сбываются». - «Слышал про Влада Заборского..? Она ему сказала «Цветы». Забор запретил все цветы на своих выступлениях. Однажды в ресторане устроил истерику  из-за букета на стола… А потом его сбил фургон цветочного магазина. Нет, пока не насмерть. Вот именно, что жесть. И ничего не дорого. Потому что - уровень». - Максим  сдался.
      Дверь им открыла женщина с седыми косами, обрамляющими молодое лицо. Она обняла  Орнеллу,  назвав ее «Дарьюшкой»; представилась Максиму: ясновидящая Авдотья. Вскоре стало ясно, что Макс стал объектом для испытания новейших экзотических карт, которые «прислали вечерней лошадью». На картах были изображены преувеличенно длинноногие мужчины и женщины в одежде, сплошь покрытой крупными сверкающими камнями. Лица женщин скрывали маски, мужчин – бархатные мешки с дырой на уровне глаз. Обратную сторону карт украшала красная змея, свернувшаяся спиралью  на фоне звездного неба. – «Краш… - восхитился Максим, - а можно ими в «дурака», например, играть? Ну… чисто теоретически?»   
     - «Сколько, говоришь, ему лет..? – спросила ясновидящая. - «Двадцать один» - непонятно ощетинилась Орнелла, - что опять не так? - « Двадцать...» – пробормотала гадалка, выкладывая из карт подобие башни, и делала это до тех пор, пока вершина сооружения не уперлась в край стола – «…Гнездо..?» - произнесла она озадаченно,  раскрыв верхнюю карту и начала переворачивать следующий ряд. Но следующие несколько карт оказались совершенно пустыми, если не считать паукообразных значков по углам, -  значит - «Гнездо» - сказала ясновидящая, коротко глянув Максиму в лицо, и начала разбирать конструкцию. При этом она  производила странные действия, будто стряхивая с картонок невидимых блох. Максим, заполняя паузу, принялся рассказывать о том, что его жизнь полна нелепостей и случайностей. Наверное, карты это поняли (ха-ха-ха). Рассказал в числе прочего и про внезапную дыру в асфальте, и про «случайную» собаку, и про «случайных» телевизионщиков. Но чем дольше он говорил и чем веселее смеялся, тем демонстративнее молчала гадалка. Да так, что стало понятно: надо прощаться. Закрывая дверь, ясновидящая обронила: «Не было в твоей жизни ничего случайного. И лет тебе, уж точно - не двадцать». – «Не двадцать?!  Ага, не двадцать. Сто двадцать,  – возмутился Макс, оказавшись на улице, -  и что за тупое предсказание: «гнездо»? Типа, я выпаду из гнезда и разобьюсь? Больная, блин, на всю голову; а ценник – как у здоровой!  Каким это боком я оскорбил твою маму? Она и есть твоя мама? Предупреждать надо…»
                Крылья.
     Разрыв с подругой положил начало черной полосе, продолжением которой стала история с рекламой постельного белья. Накануне они с компанией отмечали его день рождения (двадцать два – это круглая дата, круглее не бывает!), хотя утром ему предстояли съемки (что за проблема, Максимус?! Мы профессионалы или где?) Итак, ранним ледяным утром, полуголый Макс сидел в облаке из мятых простыней и безобразно орал. Волосы его скрывал парик, ресницы и брови были замазаны белым, к спине приделаны  крылья. Макса мутило.
      Он орал, что невозможно настроиться в таком холоде. Что крылья – капец, какие колючие, а парик  воняет псиной. – «Или замените или..!» - вопила  Звезда. Все оборвалось в один миг. Незаметный чел в вязаной кофте, до того молча сидевший в углу, тихо сказал: «Кончайте балаган»,  а через минуту Максим, лишенный крыльев, стоял за дверью, безуспешно пытаясь осознать. Приглашения на серьезную работу  резко прекратились.  Полина, сообщая о новом (обычно – копеечном) контракте, теперь ядовито добавляла: «Зато – никаких крыльев …» Вскоре она и вовсе исчезла с его горизонта, а Максим скатился до рекламы сайтов, о которых  неприлично говорить в приличном обществе. Закат своей карьеры  он объяснял честно: «Что-то на меня нашло». Но навсегда запомнил проклятого старикана: его лицо, бледная кожа которого казалась приклеенной прямо к черепу, вылинявшие глаза, торчащие из коротковатых штанин кроссы с толстой подошвой, напоминающие копыта… Исчадие, блин, Ада...
     Оказалось, что сейчас Полине, сделавшей на ТВ нехилую карьеру, срочно понадобился закадровый ведущий для «провокационной» телевикторины. Максим согласился, не раздумывая. Почему бы и - нет, раз голос, отделившись от хозяина, может стоить больше, чем весь этот хозяин целиком? Попытавшись узнать смысл слова «провокационная», он услышал от Полины: «Да так – обычный цирк с конями. Типа - эксперимент». - Как оказалось, заказчика программы никто не видел в лицо, и именно этот аноним потребовал взять на работу  Макса. Вопросы викторины, мягко говоря, удивляли: «Самое безопасное место во время землетрясения:  крыша небоскреба? песчаный пляж? яхта в открытом море?» - Или: «Что страшнее во время извержения вулкана: оказаться на пути горящей лавы? Пиро… клас…тического потока? (что за …..? – спросил он у Полины, но та только пожала плечами), в центре обезумевшей толпы?» - Были среди них и вовсе издевательские. - «Самое редкое животное: горбатый антропус? гигантский тух-тах? белая крошилла? копытный выпр?» Максим, на всякий случай, влез в интернет, чтобы убедиться: животных таких в природе не существует. Когда он заикнулся по поводу качества вопросов (…ниже плинтуса… я могу с ходу сто штук нормальных накидать),  ему моментально заткнули рот. На заставке программы была использована старая фотография Максима в костюма для серфинга. Только мчался он не по волнам, а  по потоку пузырящейся вулканической лавы. Как ни странно, у ненормальной викторины  оказалось множество ненормальных поклонников. Съемки занимали не так много времени, и Макс подрабатывал «чем бог пошлет».
                Крыша.
      Удачно проскочив пробки, он приехал слишком рано и пытался убить лишние полчаса, перелистывая брошенный кем-то растерзанный журнальчик «АномалиЯ».  На шестой его  странице он обнаружил собственную, безголовую фотографию (реклама термобелья), а на развороте – увеличенный фрагмент плаката пресловутой викторины. Пузырящийся  кусок лавы на нем выглядел мерзко, словно состоял из живых оранжево-красных личинок. Один из анонсов на обложке журнала был подчеркнут: "Околосмертный опыт - мифы и реальность". Господи, какой бред! – подумал он с тоской, прочитав несколько строк, - похоже, желтая пресса вышла на принципиально новый  уровень идиотизма. Сгенерированный, кстати, далеко не глупыми ребятами. (В списке авторов мелькали хорошо известные Максу имена). Стыдоба. Впрочем: «Не осуждай ближнего своего, пока не окажешься на его месте». Откуда это? Перед глазами возникла раскрытая книга с  ветхими страницами на незнакомом языке, которую он, вроде бы, читал. Еще один камень в пирамиду под названием: «Я поумнел (изменился, постарел…) ни с того, ни с сего», - подумал Максим. Он стал замечать это не так давно. Вначале - постоянное дурное настроение, мысли, не дающие заснуть. Потом из него полезли  слова вроде: отнюдь, выше всяких похвал, никоим образом, прискорбное недоразумение. За это «прискорбное недоразумение» ему пообещали «дать в башню, если что…» Ему было стыдно вспоминать себя вчерашнего, хотя миновало меньше года  с тех пор, как он убивал время в ночных клубах, в компании себе подобных. Последний случай навсегда поселил в Максиме внутреннюю панику. На улице к нему с хохотом и воплями бросились трое парней: «Это же - Макс! Максимилиан! Максимус, ты где пропадал? Красава! Клевый лук…  Для работы? Нет? Ну, ты - стилевый чувак… крутой нефор..! Change… - завопил небритый детина в шарфике с Микки-Маусами, скидывая куртку из разноцветных перьев и швыряя ее Максиму, - как тебе? Знаешь, сколько попугаев мне пришлось замочить ради нее?  - парни заржали в три глотки, прохожие шарахнулись в разные стороны, - полцарства – за олдовский прикид – продолжал вопить «убийца попугаев»..!» - Максим действительно сменил прежнюю одежду, как-то незаметно, само собой, переодевшись в плащ мышиного цвета и безликий костюм. Бывшие приятели радостно скакали вокруг него, словно внуки вокруг любимого  дедушки...  Куцие  куртки, дикие прически, раздувающиеся от ветра штаны баллоны с  африканским рисунком, множество болтающихся шнурков и бус. Он, с ужасом, понял, что был точно таким же какой-то год назад. Максим торопливо стянул плащ, сунул в руки небритому: «Лови, Глюк…  жестко опаздываю…» - и кинулся к такси. А  дальше – что? - подумал он с новой привычной тоской, - постригусь в монахи? окончу свою жизнь среди диких зверей или диких племен? 
      … Вторая, низкая дверь комнаты вела прямиком на крышу; точнее - на небольшую полукруглую сцену. Макс вышел наружу, прихватив телефон. Вдали сновали официанты, рядом возились с аппаратурой музыканты. Максим кивнул им: привет… и поднялся по ступенькам к самому краю крыши. Он отчего- то никак не мог привыкнуть к  честно заработанным  глазным линзам (…революционные технологии откроют тебе мир сказочного комфорта, жизнь засияет новыми красками… бла-бла-бла…) Вот уж точно: новыми. Иногда линзы полностью меняли окружающий мир: навстречу Максиму шли люди, которые больше подходили к определению «существа». Гротескные фигуры на слишком длинных ногах; лица, словно наспех сшитые из разных лоскутов. Дома, где на плоских крышах стояли парные колонны  в форме изогнутых рогов. Оранжевый цвет неба резал глаз. Видения укладывались в  секунду, но Максим еще долго не мог прийти в себя. И все-таки что-то мешало ему расстаться с линзами. – «Может то, что дареному коню в зубы не смотрят, - спрашивал он себя, - и коню, купленному со скидкой в девяносто процентов – тоже?» - Из-за линз он и решил, вначале, что у него опять двоится в глазах. А потом стало слишком поздно: кусок бетона с хрустом, более похожим на взрыв,  откололся от ограждения и Макс полетел вниз вместе с бетонной крошкой.
         И наступила тьма. Он подумал, разочарованно: «Похоже, что это – все. Как-то слишком быстро…» Более того: он был уверен, что куда-то «вернулся». Но неузнаваемо-знакомый  голос произнес: «Осталось еще немного времени. Кто – за викторину?  Ответом стал шум, свист и одобрительные крики» - Викторина? Какого…? Тьма, которая была на его стороне, мигнула и погасла. Оказалось, что он лежит в позе эмбриона, прижатый лучом мощного прожектора. Что-то влажное и тяжелое беспрепятственно проходило  сквозь тело, словно вымывая из него его самого. Главным чувством, которое на мгновение  вернулось к Максиму, оказалась невыносимая скука, ощущаемая как физическая боль.