Александр табачник черноморский пляж, или польза п

Однажды на черноморском пляже…
(Лирико-юмористическая новелла)
Шум прибоя. Ленивый полуденный зной. Горизонт дрожит от жары, а море притворяется, что оно здесь самое главное. На тёплом золотом песке одесского побережья, подставив солнцу безупречный топлес, лежит Она. Чуть поодаль, сердито скрестив рельефные руки на груди, стоит Он. Широкие плечи, мощный торс — сразу видно, мастер спорта по вольной борьбе. Однако огромные солнцезащитные очки не могут скрыть его «праведного» возмущения.
— Гражданка! — голос его звучит громко, как на ковре перед решающей схваткой. — Как вы посмели сидеть у всех на виду в таком виде?!
— А вам какое дело? — лениво приоткрывает она один глаз, демонстрируя истинно врачебное спокойствие. — В конце концов, это пляж.
— Вы меня отвлекаете! Вашим… э-э… бюстом от моря! Я приехал сюда созерцать стихию, а созерцаю анатомию!
— Мужчина, что вы ко мне пристали насчёт открытых грудей? Вам, значит, можно ходить с открытой грудью, а мне нельзя? Я же к вам не пристаю!
— Не пристаёте потому, что я не обнажённый, как вы!
— Я не обнажённая, — она с достоинством поправляет коврик. — Видите — на мне трусы!
— Ха! Если бы я свои сейчас снял, вы бы тоже смотрели не на море, а на меня!..
— Исключено, — она окинула его профессиональным взглядом будущего хирурга, подмечая каждую мышцу. — Вы ещё абсолютно не загорелый. Мужская бледность на фоне Чёрного моря — зрелище унылое.
Задетый за живое, борец делает шаг назад. Секундная борьба с общественной моралью — и лёгким движением руки пляжные трусы летят на песок.
— Ну, и как?.. — победоносно выпрямляется он в костюме Адама.
— Противно смотреть! — честно кривится выпускница мединститута, но взгляда от атлетической фигуры не отводит.
— А почему тогда смотрите?!
— Приятно… — вдруг тихо, с едва заметной улыбкой выдыхает она.
— Ну… ради вас я буду загорать! — торжественно обещает он, укладываясь на соседний коврик.
________________________________________
ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ
Они снова встретились. Но уже не под палящим южным солнцем, а в тишине прохладной одесской квартиры. За плотными шторами угадывался закат, и море шумело где-то совсем далеко, потеряв свою былую важность.
Они лежали в постели. Он — уже заметно тронутый ровным золотистым загаром — блаженно закинул руки за голову и смотрел на неё с той особенной нежностью, которая рождается только у моря. Она повернулась к нему, коснулась пальцами его плеча и тихо спросила:
— Послушай… Мы вместе всего два дня, а кажется — вечность. Но ответь мне: там, на пляже, ты устроил целый скандал из-за того, что моя грудь закрывала тебе весь горизонт. А сейчас здесь нет ни моря, ни чаек. Почему ты опять не спишь и так смотришь?
Он улыбнулся, притянул её к себе, вдыхая родной запах солнца, и тихо ответил:
— Знаешь, дорогая… На пляже ты отвлекала меня от чужого моря. А сейчас ты — моё собственное море. И этот горизонт я не уступлю уже ни одному критику в мире.
________________________________________
Это лето стало для них особенным. Каждые выходные они «пляжились» с истинно одесским размахом по всему побережью — от просторной Лузановки до живописного Большого Фонтана. Одесса ласкала их тёплым песком и весёлым прибоем. А по вечерам, сменив купальники на строгий костюм с галстуком-бабочкой и вечернее шёлковое платье, эта красивая пара — знаменитый спортсмен и талантливый молодой хирург — наслаждалась великим искусством, запахом белых акаций , затаив дыхание, слушала оперу в стенах знаменитого Одесского оперного театра, встречались с молодым Жванецким, от которого по городу пошел слух о якобы предстоящей продаже атомной бомбы на одесском привозе…
Первого сентября они поженились. Свадьба была шумной, весёлой, со множеством гостей из медицинского института и сборной города по борьбе. Во время брачной ночи Боря, улучив минуту, всё же задал мучивший его вопрос:
— Муся, почему ты тогда на пляже не постеснялась загорать полуобнажённой? Вокруг же люди…
Муся посмотрела на него со всем своим врачебным авторитетом:
— Боря, чего мне стесняться? Я — будущий хирург, я вижу человека насквозь. Для меня твоё возмущение было просто неправильной работой нервных окончаний. И вообще… если бы я тогда так не легла, разве этот грозный борец обратил бы на меня внимание?
Боря признал поражение по очкам. Продолжение следовало.
________________________________________
Жизнь, к сожалению, пишется не только сатириками — иногда за перо берётся суровый драматург. Это случилось поздней осенью. В одном из тёмных переулков Молдаванки, Боря наткнулся на компанию хулиганов, пристававших к испуганной девушке. Мастер спорта по вольной борьбе не умел проходить мимо. Схватка была короткой, но неравной — в ход пошёл подлый обрез трубы из-за угла. Боря спас девушку, но сам получил тяжелейшую травму позвоночника.
Вердикт профессоров был сух: инвалидность. Для действующего спортсмена это означало конец всего. Боря замкнулся в себе, отвернулся к больничной стене и попросил Мусю уйти, чтобы не портить себе жизнь.
Но они плохо знали выпускниц Одесского мединститута. Муся не просто не ушла. Она проявила весь свой стальной хирургический характер.
— Так, борец, — сказала она, подойдя к его койке. — Время вышло, пора вставать. Я точно знаю, где у тебя что находится. Мы тебя вырастим. Мы этот позвоночник по винтику соберём.
Начались долгие, мучительные годы. Муся пропадала на сменах в больнице, а всё оставшееся время буквально «выращивала» мужа. Она сама разрабатывала ему ноги, заставляла делать упражнения через боль, поддерживала и верила за двоих. Её тонкие руки хирурга творили чудеса, подкреплённые невероятной, упрямой одесской любовью. Через три года Боря сделал первый шаг. Через пять — начал ходить с палочкой. Спортивная карьера ушла, но началась карьера человека, победившего судьбу.
________________________________________
Прошло пятьдесят лет. Тот самый черноморский пляж всё так же принимал волны, только Лузановка и Большой Фонтан немного изменились.
В уютной квартире за большим столом, уставленным фаршированной рыбой и знаменитой икрой из синеньких(баклажан), праздновали Золотую свадьбу. Боря — седой, статный, с крепкой серебряной палочкой в руке — поднял бокал. Он посмотрел на свою Мусю, у которой вокруг глаз лучились всё те же тёплые морские морщинки.
— Знаешь, Мусечка, — громко, чтобы слышали дети и внуки, сказал золотой юбиляр. — Пятьдесят лет назад я устроил скандал, потому что твой открытый бюст отвлекал меня от моря. Потом хулиганы и болезнь пытались отвлечь меня от жизни. Но ты меня удержала. И сегодня я хочу сказать: какая всё-таки была польза от того пляжного загара! Если бы я тогда не пристал к тебе на песке, у меня бы не было этой прекрасной жизни.
Муся улыбнулась своей неповторимой врачебной улыбкой, пригубила вино и тихо ответила:
— Боречка, я же тебе ещё тогда сказала: противно смотреть, когда мужчина бледный. А ради меня ты пообещал загорать. Вот мы и загорели на всю жизнь. Горько!
________________________________________