Серия 2. Маршрут Чичикова

Сцена 1. Улица Москвы. Утро. Лёгкий туман.

Булгаков идёт по улице, кутаясь в пальто. Рядом с ним — невидимый спутник: тень Гоголя. Она не говорит, только указывает взглядом на прохожих. Булгаков видит знакомые черты в незнакомых людях.

Гоголь (не вслух, но Булгаков слышит его голос в своей голове):
— Смотри внимательнее. Он здесь.

Из подворотни выходит суетливый мужчина с портфелем. Он оглядывается, будто проверяет, не следят ли за ним. В нём угадывается Чичиков.

Булгаков (про себя):
— Чичиков… но теперь он спекулянт.

Чичиков (подходя к прохожему, быстро и вкрадчиво):
— У вас есть что;нибудь на продажу? Даже мелочь. Даже старая пуговица. Сегодня всё имеет цену. Завтра — ничего.

Прохожий (недоверчиво):
— Да что ты несёшь? Пуговица?

Чичиков (улыбается, но улыбка не касается глаз):
— Пуговица — это начало. Начало коллекции. Начало истории. А истории сейчас стоят дороже золота.

Булгаков записывает в блокнот фразу: «Он собирает не вещи. Он собирает возможности».

Сцена 2. Площадь. Агитатор на ящике.

Ноздрёв в новой ипостаси — агитатор. Он размахивает руками, кричит, заводит толпу. Его энергия бьёт через край, но в ней нет ни цели, ни смысла — только желание быть в центре.

Ноздрёв:
— Мы должны двигаться! Мы должны кричать! Мы должны быть первыми! Даже если не знаем, куда идём!

Толпа подхватывает: «Вперёд! Вперёд!» Но никто не знает, куда.

Булгаков (тихо, Гоголю):
— Он всё тот же. Только теперь его безумие стало общественным.

Гоголь (кивает):
— Безумие, наделённое голосом, становится идеологией. Будь осторожен с тем, что ты слышишь.

Сцена 3. Архив. Полутёмное помещение, заваленное коробками.

Плюшкин в роли архивариуса. Он сидит среди бумаг, прижимает к груди папку, будто это самое ценное, что у него есть. Его глаза бегают, он никому не доверяет.

Плюшкин:
— Ничего не выбрасывайте. Никогда. Сегодня это мусор. Завтра — доказательство. Или обвинение.

Булгаков (подходит, осторожно):
— Скажите, а если я попрошу один документ… просто посмотреть…

Плюшкин (вздрагивает, прижимает папку к себе):
— Нет. Ни за что. Они придут. Они всё заберут. Они скажут, что этого не было.

Булгаков отходит. В блокноте появляется новая запись: «Страх — это тоже форма власти. Он заставляет нас хранить даже то, что мы ненавидим».

Финал сцены.

Вечер. Булгаков сидит у окна, перечитывает записи. Гоголь стоит у стены, не приближаясь, но и не исчезая.

Булгаков:
— Я вижу их. Я слышу их. Но как сделать так, чтобы другие тоже увидели?

Гоголь:
— Напиши так, чтобы они не смогли отвернуться. Пусть слова будут зеркалом. А зеркала люди ненавидят, когда видят в них правду.