Почетный гость

Обстановка в этом доме была творческой.

Снаружи, на улице, уже наступил вечер, было темно и зябко, даже холодно, а здесь ощущались гостеприимство и уют, так желанные любому путнику, мечтающему согреться и ищущему долгожданного тепла.

Осмотревшись, сразу можно было заметить красивый камин, мерцание огонька которого невольно приковывал взгляд. Звук мерно потрескивающих дров, обласканных багровыми язычками пламени, убаюкивал, аромат расслаблял, благодаря чему в этом доме хотелось оставаться подольше.

Стоящий неподалеку от камина ночник неярко, но обстоятельно освещал своим бережливым светом старенькую, обитую дермантином, столешницу добротно сколоченного стола из недорогого, но натурального дерева. По-видимому, из сосны.

Наблюдатель мог заметить наличие у стола нескольких выдвижных ящиков, что роднили эту мебель с комодом, и задуматься, что могло скрываться в темноте каждого из них для помощи в создании чего-нибудь запоминающегося и прекрасного.

Посередине стола на самом видном месте по-хозяйски возлежали блокнот и карандаш, явно ожидающие очередных несмелых и незрелых набросков, которые, при должном старании и упорстве, должны были превратиться во вполне читаемый, наполненный деталями, интересный читателю текст.

Блокнот был толстый. Да, толстый, но не такой солидный как некоторые его собратья в кожаных переплётах с причудливым тиснением на обложках. Он был на пружинах.

Удобство его использования объяснялось тем, что отслужившую своё страницу можно было аккуратно вынуть или вообще в порыве чувств «высвистнуть» в сердцах, скомкав и, переведя дух, бросив в мусорное ведро. Хотя порой торопливо изгнанная страница тут же доставалась, расправлялась и виновато возвращалась обратно на стол.

Карандаш укороченный, заметно сточенный. На круглых его боках были видны овальные, как ноль, следы от частого прикосновения пальцев чьих-то старательных рук.  Видно было, что им немало работали.

Возле стола расположилось красивое, но потёртое кресло с мягкой спинкой и накинутым поверх бархатистым пледом. Со спинки свисала жилетка-душегрейка, которую можно было накинуть на плечи, если бывало прохладно…

Автор с упоением продолжал описывать окружающую обстановку, к которой он привык. На самом деле, ему давно хотелось, чтобы сюда, в прозаический уголок наслаждающегося и играющего со словом, заглянули на чашечку чая или кофе новые лица, а впрочем, хоть кто-нибудь, хотя бы одна живая душа.

Ему хотелось поговорить о погоде, о творчестве, а затем, по мере сближения с собеседником, возможно, обсудить и что-то «из личного». Как человек с изрядным жизненным опытом, иногда он ощущал смутный страх перед будущим, всё чаще чувствовал знакомую боль в теле, хотя раньше, как оказалось, и не знал, что такое боль. Порой этому человеку не хватало живых диалогов с людьми, точнее, хотя бы с одним человеком…

Тут пришлось нахмурить лоб и, сделав паузу, задуматься. Полусонным усталым взглядом он оглядел молчаливую комнату. Мысли словно столпились в голове, образуя затор, и не желали выстраиваться в четкие осмысленные фразы.

Понимая, что сегодня лучше сделать перерыв и отдохнуть, и как бы оправдываясь, автор дописал в полудрёме: «Но неустанно и по-настоящему здесь всегда ждали не новых людей и даже не конкретного человека. Все предметы в этой мастерской Создателя, как и он сам, в терпеливо описанном уютном уголке творчества, с особым трепетом, понимая торжественность момента, всегда ждали только одного почётного гостя – вдохновения»!