Начиная с первой половины 19 века образ еврея начинает обособленно проникать в русскую литературу,часто являясь там,как центральная или,по крайней мере,заметная в общей канве повествования фигура.
Однако евреи,тут и там появляющиеся в произведениях Достоевского,всегда ( кроме,разве что,"Записок из мертвого дома" и "Бесов") являются эпизодическими,почти случайными,не несущими на себе никакой сюжетной нагрузки персонажами.
Одну из первых попыток писателя нарисовать портрет некоего еврея,вероятно навеянный образами незабвенных гоголевских персонажей,следует отнести к 1843 году,поскольку уже в январе следующего года он пишет из Петербурга своему брату М.М.Достоевскому :"Миленький побратим,есть до тебя субтильная просьбица.Я теперь без денег.Нужно тебе знать,что на праздниках я перевел "Евгению Grandet" Бальзака (чудо ! чудо! ) , перевод бесподобный.( Роман был напечатан в 1844 году в журнале " Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров" ). Самое крайнее мне дадут за него 350 рублей ассигнациями.Я имею ревностное желание продать его,но у будущего тысячника нет денег переписать ; времени тоже.Ради ангелов небесных,пришли 35 руб. ассигнациями.Клянусь Олимпом и моим "Жидом Янкелем" (оконченной драмой) и чем еще ? разве усами,кои,надеюсь,когда-нибудь вырастут,что половина того,что возьму за "Евгению",будет твоя".(п.с.с.,т. 28/1,стр.86).
Часто евреи Достоевского являются абсолютно периферийными ("бегу к жиду", "заложила жиду" и т.п.) и упоминание их вызвано необходимостью выразить определенную идею,как понятный и устоявшийся штамп.
Так,например,главный персонаж повести "Двойник" (1846) Яков Петрович Голядкин размышляет : "...Иван-то Семенович был мне давно подозрителен,я про него давно замечал : старикашка такой скверный,гадкий такой, -говорят,на проценты дает и жидовские проценты берет".( Ф.М.Достоевский , с.с. в 15 т. , Л. , Наука ,1990 , т.1 , стр.248).
Еще более невинно выглядит "жид" в рассказе "Господин Прохарчин",опубликованном в этом же году.Давая характеристику Семена Ивановича автор сообщает :"Случалось,что какой- нибудь невинно зазевавшийся господин,вдруг встречая его беглый,мутный и чего-то ищущий взгляд,приходил в трепет,робел и немедленно ставил на нужной бумаге или жида,или какое-нибудь совершенно не нужное слово".(там же,т.1,стр.315).Составители комментариев к цитируемому собранию сочинений поясняют : "жид,жидкое пятно,клякса".Тем не менее, возможна еще одна еще одна версия, вполне имеющая право на существование : ставил "жида" вместо единственно уместного в данном случае "еврея".
После внезапной смерти в первой половине апреля 1847 года постоянного фельетониста "Санкт-Петербургских ведомостей",ведшего там рубрику "Петербургская летопись",редакция была вынуждена озаботиться поиском новых авторов.Одним из таковых на протяжении четырех выпусков являлся Достоевский.
В одной из статей рассказчик - "фланер-мечтатель" - описывает утренний Петербург : "Дурно ль он выспался,разлилась ли в нем в ночь желчь в несоразмерном количестве,простудился ль он и захватил себе насморк,поигрался ль с вечера как мальчишка в картишки,что пришлось на утро вставать с совершенно пустыми карманами,с досадой на дурных,балованных жен,на ленивцев-грубиянов детей,на небритую суровую ораву прислужников,на жидов-кредиторов,на негодяев советников, наветников и разных других наушников - трудно сказать...".
Далее,в интересующем нас контексте,повествователь говорит о человеческом типе "занимателя,прихлебателя и забавника" : "он смотрит вам в глаза ни дать,ни взять,как мопка,ожидающая подачки.Мало того,несмотря на то,что на нем превосходнейший фрак,он,в припадке общежития,ложится на пол,бъет радостно хвостиком,визжит,лижется,не ест подачку до слова : есть , гнушается жидовским хлебом и,что смешнее всего,что приятнее всего,нисколько не теряет достоинства... И такой человек получает все,что хотелось ему получить,как тот жидок,который молит пана,чтоб он не купил его товару,нет ! Зачем покупать? - Чтоб пан только взглянул в его узелок для того хоть,чтоб только поплевать на жидовский товар и уехать бы далее.Жид развертывает,и пан покупает все,что жидку продать захотелось".(там же,т.2,стр.10,15,16).
В конце 1846 года Достоевский задумывает новый роман и вскоре начинает его писать.Однако,работа шла очень туго и ко времени его ареста по делу Петрашевского 23 апреля 1849 года из шести намеченных к написанию частей были выполнены только три.
Повествование "Неточки Незвановой" ведется от лица маленькой девочки,лишившейся двух лет от роду отца и вскоре после этого,в результате вторичного замужества матери,преобредшей отчима в лице талантливого,но горько пъющего музыканта Егора Петровича Ефимова.
Неточка рассказывает о реакции отчима на принесенную его знакомым афишу :"Помню тоже,что батюшка как-то не удержался и,махнув рукою,сказал,что знает он эти чуда заморские,таланты неслыханные,знает и С-ца,что это все жиды,за русскими деньгами лезут,потому что русские спроста всякому вздору верят...".(там же,т.2,стр.246).
Как уже было сказано,не успев окончить роман , Достоевский,осужденный в арестанские роты и сосланный в Сибирь,оставил большую литературу практически на десять лет.И трудно даже сказать был ли хоть один человек уверен в том,что осужденному писателю удастся не только снова к ней вернуться,но и означить свой приход уверенно,значительно возрастая в своем творчестве год от года.Да и мог ли он сам быть в этом уверенным...
*** *** ***
Второе вхождение в литературу было осуществлено Достоевским лишь в 1859 году на страницах журнала "Русское слово" повестью "Дядюшкин сон".
Сюжет повести разворачивается в маленьком уездном городке Мордасове на фоне редчайшего события : в тихом,глубоком захолустье нежданно-негаданно объявляется завидный жених,старый,но не менее от этого многими вожделенный князь К. Между участницами-претендендками на завоевание его исключительного высокородного внимания разворачивается не шуточная борьба,обставленная всевозможными интригами."Жид" здесь появляется так же,как легкоусвояемый штамп.Одна из участниц "забега за счастьем", Марья Александровна Москалева, путаясь в клубке обманов,подвохов и подкупов,рассказывает своей дочери Зинаиде Афанасьевне о том,каким образом ей удалось выкупить за 200 рублей серебром письмо,компрометирующее последнюю :"Я сама,в легких башмаках,по снегу,бегу к жиду Бумштейну и закладываю мой фермуар, - память праведницы,моей матери !" (там же , т.2 , стр.425).
Самый свой крупный к тому времени роман "Униженные и оскорбленные" автор публикует в 1861 году уже на страницах недавно осуществленного им,вместе с братом М.М.Достоевским, издания - журнала "Время".Произведение имело большой успех,что позволило в короткие сроки значительно увеличить число подписчиков.
Нищий,больной,доживающий последние дни литератор Иван Петрович спешит с только что оконченной повестью к антрепенеру Александру Петровичу :"Я застаю его,но уже на выходе.Он,в свою очередь,только что кончил одну не литературную,но зато очень выгодную спекуляцию и,выпроводив наконец какого-то черномазенького жидка,с которым просидел два часа сряду в своем кабинете,приветливо подает мне руку...".(там же,т.4,стр.315).
Кстати сказать, в образе журналиста-антрепенера Александра Петровича Достоевский вывел все того же либерального редактора-издателя А. А. Краевского и свои взаимоотношения с ним.
Одним из двух художественных произведений Достоевского,в которых рассматриваются физические,моральные,общественные качества еврея стали его "Записки из Мертвого дома",начавшиеся издаваться вначале по неисполненному вполне "сибирскому" договору автора с издателем газеты "Русский мир" Ф.Т.Стелловским.
"Русский мир",опубликовавший на своих страницах первые четыре главы "тюремных воспоминаний" писателя, был вынужден прекратить публикацию в связи с переносом занимательного повествования на страницы новообразованного "Времени" ( 1861 год ).
Не страшась неизбежных упреков в компилятивности повествования,а так же осознавая,что наиглавнейшей целью данной работы является донесение до читателя разбросанной по многим местам информации по конкретно обсуждаемой теме,приведу опять длинную цитату из оригинала , которая , несомненно , имеет значительно много больший вес против любых обрезаных комментариев.
Предварительно следует отметить,что "Записки из Мертвого дома" являются самым насыщенным (после "Братьев Карамазовых") по колличеству персонажей ( 52 человека) произведением и интересующий нас Исай Фомич Бумштейн (в реальности - Бумштель) внимательно описан Достоевским не только из-за того,что в остроге он являлся единственным евреем,но и потому что сама форма повествования,имеющая дневниковый,описательный характер,предполагала детальность изображения всякого значительного для интереса повествователя типа.
Упоминая о шести заключенных-поляках,державшихся в остроге отдельной "кучкой", Достоевский,устами повествователя Александра Петровича Горячникова, вспоминает :"Из всех каторжных нашей казармы они любили только одного жида, может быть единственно потому,что он их забавлял.Нашего жидка,впрочем,любили даже и другие арестанты,хотя решительно все без исключения смеялись над ним. Он был у нас один,и я даже теперь не могу вспоминать о нем без смеху.Каждый раз,когда я глядел на него,мне всегда приходил на память Гоголев жидок Янкель, из "Тараса Бульбы" , который , раздевшись,чтоб отправиться на ночь со своей жидовкой в какой-то шкаф,тот час же стал ужасно похож на цыпленка.Исай Фомич,наш жидок,был как две капли воды похож на общипанного цыпленка.Это был уже не молодой , лет около пятидесяти , маленький ростом и слабосильный ( сравним - Г.Р.Державин о евреях : "Женятся весьма рано,иногда прежде 10 лет, отчего хотя плодущие,но слабы". - убрать в сноску) , хитренький и в то же время решительно глупый.Он был дерзок и заносчив и в то же время ужасно труслив.Весь он был в каких-то морщинках,и на лбу и на щеках его были клейма,положенные ему на эшафоте.Я никак не мог понять,как мог он выдержать шестьдесят плетей.Пришел он по обвинению в убийстве.У него был припрятан рецепт,доставленный ему от доктора его жидками,тотчас же после эшафота.По этому рецепту можно было получить такую мазь,от которой недели в две могли сойти его клейма.Употребить эту мазь в остроге он не смел и выжидал своего двенадцатилетнего срока каторги,после которой,выйдя на поселение,непременно намеревался воспользоваться рецептом. "Не то нельзя будет зениться, - сказал он мне однажды, - а я непременно хоцу зениться".Мы с ним были большие друзья.Он всегда был в превосходнейшем расположении духа.В каторге ему жить было легко ; он был по ремеслу ювелир,был завален работой из города,в котором не было ювелира,и таким образом избавился от тяжелых работ.Разумеется,он в то же время был ростовщик и снабжал под проценты и залоги всю каторгу деньгами.Он пришел прежде меня и один из поляков описывал мне подробно его прибытие.
...Вдруг однажды,перед вечером,в шабашное время,распространился в остроге слух,что привели жидка и бреют в кордегардии и что он сейчас войдет.Из евреев тогда в каторге еще ни одного не было.Арестанты ждали его с нетерпением и тотчас же обступили,как он вошел в ворота.Острожный унтер-офицер провел его в гражданскую казарму и указал ему место на нарах.В руках у Исая Фомича был
мешок с выданными ему казенными вещами и своими собственными.Он положил мешок,взмостился на нары и уселся,подобрав под себя ноги,не смея ни на кого поднять глаза.Кругом его раздавался смех и осторожные шуточки,имевшие ввиду его еврейское происхождение.Вдруг сквозь толпу протеснился молодой арестант,неся в руках самые старые,грязные и разорванные летние свои шаровары,с придачею казенных подверток.Он присел подле Исая Фомича и ударил его по плечу.
- Ну,друг любезный,я тебя здесь уже шестой год поджидаю.Вот,смотри,много ли дашь?
И он разложил перед ним привезенные лохмотья.
Исай Фомич,который при входе в острог сробел до того,что даже глаз не смел поднять на эту толпу насмешливых,изуродованных и страшных лиц,плотно обступивших его кругом,и от робости еще не успел сказать слова, - увидев заклад,
вдруг встрепенулся и бойко начал перебирать пальцами лохмотья.Даже прикинул на свет.Все ждали,что он скажет.
- Что ж,рубля-то серебром небось не дашь?А ведь стоило бы ! - продолжал закладчик,подмигивая Исаю Фомичу.
- Рубля серебром нельзя,а семь копеек можно.
И вот первые слова,произнесенные Исаем Фомичом в остроге.Все так и покатились со смеху.
- Семь ! Ну давай хоть семь ; твое счастье ! Смотри ж,береги заклад ; головой мне за него отвечаешь.
- Проценту три копейки,будет десять копеек, - отрывисто и дрожащим голосом продолжал жидок,опуская руку в карман за деньгами и боязливо поглядывая на арестантов.Он и трусил-то ужасно,и дело-то ему хотелось обделать.
- В год,что ли,три копейки проценту?
- Нет,не в год,а в месяц.
- Тугонек же ты,жид.А как тебя величать?
- Исай Фомиць.
- Ну,Исай Фомич,далеко ты у нас пойдешь ! Прощай.
Исай Фомич еще раз осмотрел заклад,сложил и бережно сунул его в свой мешок при продолжавшемся хохоте арестантов".(Ф.М.Достоевский , Повести и рассказы , М. , Гос. изд.худ.литературы, 1956 , т.2 , стр.197, 198, 246, 247 ).
Мимоходом отмечу,что "птичий" , "цыплячий" , "куриный" образ еврея,который употребляет и Достоевский,с легкой руки незабвенного Гоголя еще долго продолжал шествовать по страницам классической литературы.
Вспомним,например,Соломона из рассказа Чехова "Степь" :"Дверь на блоке завизжала,и на пороге показался невысокий молодой еврей,рыжий,с большим птичьим носом и с плешью среди жестких кудрявых волос ; одет он был в короткий,очень поношенный пиджак,с закругленными фалдами и с короткими рукавами,и в короткие трековые брючки,отчего сам казался коротким и кургузым,как ощипанная птица".(А.П.Чехов , с.с. в 18 т., М. , "Наука" , 1977 , т.7 , стр.31 ) .
Так же и в письме Чехова к А.И.Плещееву от 28 июня 1888 года писатель отмечает забавную птичью схожесть : "К Смагиным приехали мы ночью... В той комнате,где я спал,между окном и ставней соловей свил себе гнездо,и при мне вывелись из яиц маленькие,голенькие соловейчики,похожие на раздетых жиденят".
Перед тем,как продолжить цитирование,вырисовывающее образ Исаи Фомича,хочется обратить внимание на то,как Л.Гроссман в своей статье "Достоевский и иудаизм" воспользовался тем,что автор "Мертвого дома",характеризуя Бумштейна, сказал между прочим,что последний пришел в острог "по обвинению в убийстве".
Дело в том,что,хватаясь за эту казалось бы совсем незначительную зацепку,Леонид Петрович вначале сомневается в виновности осужденного еврея,а затем и вовсе признает его невиновным.Эта быстрая трансформация от сомнения к полному оправданию достойна,кажется,того,чтобы ее проследить.
"В беглом описании, - начинает Гроссман, - чувствуются вечно трагические черты судеб гонимого племени.(Обратим внимание : сам Гроссман называет еврейский народ - племенем ) Каторжный еврей,несомненно,невинно осужденный. Достоевский,так подробно описывающий во всех случаях преступное прошлое своих каторжных товарищей,ограничивается здесь кратким указанием :"пришел он по обвинению в убийстве". Не "за убийство" , не "за грабеж",как категорически отмечается в других случаях,а только по обвинению в убийстве,очевидно,не доказанном,по подозрению и оговору".
И вот,через одно предложение Бумштейн,с помощью незамысловатых манипуляций словом,становится сначала "невинно осужденным" , а затем уже и - "заброшенным без вины в каторжный ад Сибири". ( ИОЕ , прилож. "Достоевский и иудаизм" , стр. 182 - 183 ).
Однако,справедливости ради, приведу данные из "Статейного списка об арестантах Военного ведомства,сосланных в крепостную работу на срок Омской крепости,состоящих в арестантской № 55 роте,за 1852 год" о каторжном Бумштеле Исае Фомиче,1808 года рождения : "из Смоленской губернии,из евреев,
мещанин,в крепости с 24 августа 1850 г. за смертоубийство,на 11 лет,наказан плетьми 65 ударами с постановлением штемпелевых знаков,золотых дел мастер,
грамоты не знает".(Цит. по : С.В.Белов,"Ф.М.Достоевский и его окружение",
"Алетейя" , С.-Пб. , 2001 , т.1 , стр.121 ) .
Так что невиновность осужденного,с таким азартом декларируемую Гроссманом, - отбрасываем,как небывалую.
Вернемся к Бумштейну. "Господи,что за уморительный и смешной был этот человек ! - Продолжает повествователь. - Я уже сказал несколько слов про его фигурку : лет пятидесяти,тщедушный,сморщенный,с ужаснейшими клеймами на руках и на лбу,худощавый,слабосильный,с белым цыплячьим телом в выражении лица его виднелось беспрерывное,ничем непоколебимое самодовольство и даже блаженство.Кажется,он ничуть не сожалел,что попал в каторгу.Так как он был ювелир,а ювелира в городе не было,то и работал беспрерывно по господам и по начальству города одну ювелирную работу.Ему все-таки хоть сколько-нибудь да
платили.Он не нуждался,жил даже богато,но откладывал деньги и давал под заклад на проценты всей каторге.У него был свой самовар,хороший тюфяк,чашки,весь обеденный прибор.Городские евреи не оставляли его своим знакомством и покровительством.По субботам он ходил под конвоем в свою городскую молельню (что дозволяется законами) и жил совершенно припеваючи,с нетерпением,впрочем, ожидая выжить свой двенадцатилетний срок,чтоб "зениться".В нем была самая комическая смесь и нахальства.Мне очень странно было,что каторжные вовсе не смеялись над ним,
разве только подшучивали для забавы.Исай Фомич,очевидно,служил всем для развлечения и всегдашней потехи. "Он у нас один,не троньте Исая Фомича", -
говорили арестанты,и Исай Фомич,хотя и понимал,в чем дело,но,видимо,гордился своим значением,что очень тешило арестантов.
...Накануне каждой субботы,в пятницу вечером,в нашу казарму нарочно ходили
из других казарм посмотреть,как Исай Фомич будет справлять свой шабаш.Исай Фомич был до того невинно хвастлив и тщеславен,что это общее любопытство доставляло ему тоже удовольствие.Он с педанскою и выделанною важностью накрывал в уголку свой крошечный столик,развертывал книгу,зажигал две свечки и, бормоча какие-то сокровенные слова,начинал облачаться в свою ризу (рижу,как он выговаривал).Это была пестрая накидка из шерстяной материи,которую он тщательно хранил в своем сундуке.На обе руки он навязывал наручники,а на голове, на самом лбу,прикреплял перевязкой какой-то деревянный ящичек,так что казалось, изо лба Исая Фомича выходит какой-то смешной рог.Затем начиналась молитва. Читал он ее нараспев,кричал,оплевывался,оборачивался кругом,делал дикие и смешные жесты.Конечно,все это было предписано обрядами молитвы,и в этом ничего не было смешного и странного,но смешно было то,что Исай Фомич как бы нарочно рисовался перед нами и щеголял своими обрядами.То вдруг закроет руками голову и начинает читать навзрыд.Рыданья усиливаются,и он в изнемозжении и чуть не с воем склоняет на книгу свою голову,увенчанную ковчегом ; но вдруг,среди самых сильных рыданий,он начинает хохотать и причитывать нараспев каким-то умиленно торжественным,каким-то расслабленным от избытка счастья голосом. "Ишь,как его разбирает !" - говорят,бывало арестанты.Я спрашивал однажды Исая Фомича :что
значат эти рыдания и потом вдруг эти торжественные переходы к счастью и блаженству? Исай Фомич ужасно любил эти расспросы от меня.Он немедленно объяснил мне,что плач и рыдания означают мысль о потере Иерусалима и что закон предписывает при этой мысли как можно сильнее рыдать и бить себя в грудь.Но что в минуту самых сильных рыданий он,Исай Фомич,должен вдруг,как бы невзначай,вспомнить (это вдруг тоже предписано законом) ,что есть пророчество о возвращении евреев в Иерусалим.Тут он должен немедленно разразиться радостью, песнями,хохотом и проговаривать молитвы так,чтобы самым голосом выразить как можно более счастья,а лицом как можно больше торжественности и благородства. Этот переход вдруг и непременная обязанность этого перехода резвычайно нравились Исаю Фомичу :он видел в этом какой-то особенный,прехитрый кунштик и с хвастливым видом передавал мне это замысловатое правило закона".(Ф.М.Достоевский,Повести и рассказы,М.,Гос. изд. худ. лит.,1956,т.2,стр.245,248,249).
Ироничность,беззлобную насмешливость при описании Достоевским процедуры еврейской молитвы едва ли можно вменить ему в вину,если не забывать о месте, которое Бумштейн временно превращал в некую виртуальную синагогу , а так же - и о контингенте,окружающем сугубого молитвенника .Кроме того , повествователь вполне уверенно указывает на элемент заметной "рисовки", своеобразной бравады перед наблюдающими этот кажущийся им забавным ритуал. Тем более,что каждую субботу руководство острога отпускало ( удивительная толерантность власти ! ) Исая Фомича в еврейский молитвенный дом , где , справляя молитву вместе со своими единоверцами , он был совершенно огражден от возможности каких-либо насмешек.
Имея ввиду кажущуюся необычной для непосвященного церемонию еврейской молитвы "Еврейская энциклопедия" поясняет :"Тот,кто смеется над такими странными телодвижениями,подобен человеку,который стал бы смеяться над судорогами и дикими криками тонущего человека.Ведь молящийся,совершая подобные движения,борется с волнами земной суеты,не дающими ему сосредоточиться на мысли о божественном".( ЕЭ,т.4,стр.449).
Следует так же отметить,что своеобразное удивление
подобным ритуалом иногда являлось причиной совершенно неуместной реакции со стороны свидетелей, абсолютно незнакомых с процедурой протекания иудейской молитвы.
Вспомним,например,то место из эпохальных воспоминаний ученого, мыслителя, писателя, одного из основателей отечественной и мировой агрономической науки - Андрея Тимофеевича Болотова ( 1738 - 1833 ),относящихся к 1759 году , в которых автор описывает свои впечатления от посещения еврейской синагоги : " ...в жидовских синагогах ничего не было похоже на алтарь или на престол и сие потому,что синагога их не есть собственно их церковь или храм,которого они нигде не имеют,а единственно только род дома,назначенного для сходбища евреев, для воспевания хвалебных песней и псалмов Богу и для поучения себя чтения священного писания. ...
Вскоре началось у них богомолье.Оное состояло в пении псалмов всем собранием на еврейском языке...Всем нам превеличайшего труда стоило,чтоб удержаться от смеха и от того,чтоб не захохотать во все горло : так смешно показалось нам их богомолье...Не успел главный их раввин затянуть пение своего
псалма,как все сидевшие в лавках поскакали с своих мест и,покрывшись своими покрывалами,сделались власно,как сумасшедшими : они топали ногами , махали руками,кривлялись всем телом,качали головами и,в самое тож время,произносили такие страшные визги,вопли и крики,что мы принуждены были почти зажать свои уши,чтобы избавить слух свой от такой странной и необыкновенной музыки. ...
зрелище сие было крайне поразительно и мы не перестали тому дивиться до тех пор,пока не растолковали нам,что,по еврейскому закону,долженствует Бога хвалить не только устами своими,но и всеми членами,и что видимое нами кривляние и стучание ногами и руками есть производство сей священной должности". ( А.Болотов, "Жизнь и приключения Андрея Болотова.Описанные им самим для свох потомков" ).
В данном случае,если Болотов и иже с ним не сумели,находясь среди евреев в их синагоге,глубоко скрыть свою реакцию на увиденное,то это не делает им чести.В подобной ситуации люди , считающие себя немало образованными, господа , принадлежащие к высшему привилегированному обществу,своим неуместным поведением могли поставить себя значительно ниже самого необразованного и нищего еврея, могущего быть оскорбленным в своих религиозных чувствах грубой бестактностью зарвавшихся аристократов.
И совсем не то - в описании Достоевским сугубого молитвенника Бумштейна.
Заканчивая длинное цитирование "Записок" еще раз хочется указать на доброе отношение Достоевского к каторжному еврею и взаимное уважение со стороны
Исая Фомича по отношению к внимательному и незлобливому товарищу :"Какие невозможные анекдоты рассказывал он мне каждый раз,когда приходил из своей молельни ; какие ни на что не похожие известия и слухи из Петербурга приносил мне, уверяя , что получил их от своих жидков,а те из первых рук".
*** *** ***
Прежде,чем продолжить ряд упоминаний "жида" в художественных произведениях Достоевского уместно вспомнить о его отношениях с еще одним евреем, соседом по нарам в семипалатинской ссылке, барабанщиком 7-го Сибирского линейного батальона - Н.Ф.Кацем.
В отличие от Бумштеля, Кац оставил воспоминания о Достоевском, дошедшие до нас как своего рода интервью,данные им в разное время некоторым заинтересованным исследователям жизни и творчества великого писателя.Все они единодушно отмечают теплое,даже заботливое отношение писателя к своему товарищу по несчастью.Так,например,краевед А.В.Скандин,лично беседовавший с Кацем,сообщает,что тот,не ведая о писательской известности Достоевского, " ...сознавал,чувствовал своим юным сердцем ( Н.Ф.Кац родился в 1837 году ), что этот молчаливый и чрезвычайно угрюмый рядовой Достоевский - беспредельно добрый,сердечный человек,а потому совершенно не похож на окружающую его среду,где Кац,кроме обидных насмешек,грубых понуканий вроде "Эй,школьник,кантонист,собачий сын,иди сюда!",ничего не слышал.Естественно,что он привязался к Достоевскому и глубоко уважал его.Заветным желанием всегда у него было как можно больше услужить своему милому соседу.На деле же,к досаде Каца,частенько выходило наоборот...Что было причиной - трудно сказать теперь,но только рядовой мальчик из кантонистов невольно пользовался услугами рядового Достоевского :то Федор Михайлович приготовит самовар,то сходит за молоком,то вычистит амуницию свою и его...
- Спустя много лет, - привожу подлинные слова Каца, - я уже вышел в отставку и жил на свободе,занимаясь своим ремеслом,вдруг далеко прогремело имя Федора Михайловича...Тогда только я узнал,кто был Достоевский.Как досадовал,как злился я на себя за то,что,живя бок обок с таким гениальным человеком,я не только не умел оказывать ему самых пустяшных услуг в солдатском обиходе,но даже,стыдно вспомнить,сам пользовался его услугами нередко...".( Цит.по : С.В.Белов, "Ф.М.Достоевский и его окружение" , "Алетейя" , С-Пб. , 2001 , т.1 , стр.376).
В этом же 1861 году на страницах "Времени" ( № 10 ) печатается статья Достоевского "По поводу элегической заметки "Русского вестника", которая представляет очередную жаркую полемическую отповедь издателю "Р.В." -
М. Н. Каткову. Предлагая последнему показать на собственном примере, как он умеет делать действительное дело, а не только лишь "покряхтывать", писатель рассказывает один весьма поучительный анекдот: "Нанял жид работника рубить дрова: мужик рубит и кряхтит с каждым ударом. Жид смотрит и спрашмвает:
" Зачем ты кряхтишь? " - "А так легче". - "Ну так ты руби, а я буду за тебя кряхтеть", - говорит жид. Мужик как ни взмахнет топором, а жид подкряхтывает.
Изрубив дрова мужик просит денег ; жид и дает меньше, чем уговаривались.
"Как же так? - говорит мужик, ведь я все изрубил?... " - "А я кряхтел, - говорит жид , - тебе легче было ". Жидки хитрый народ! ". ( с.с. 15 т., т. 11 стр. 216 ).
Для одного из кульминационных выступлений Достоевского ( Вр., 1862, № 10 ) в полемике с Катковым исходным материалом послужила статья "Кто виноват?" (газета "Современное слово") , в которой последний объявлялся чуть ли не главным вдохновителем нигилистов всех мастей. Обыгрывая это преувеличение, Достоевский, между прочим, пишет :" ... выходит ясно как день, что г-н Катков ... грешнее того козла, на которого исповедовались древние евреи, а потом навьюченного грехами своими пускали в степь" . ( там же, стр. 256 )
Об отношении Достоевского в начале 60-х годов к еврейскому народу и его положению в России показательно говорит факт помещения в мае 1862 года на
страницах "Времени" большой статьи еврея Петра Лякуба,имеющей целью защитить Талмуд от нападок на него со стороны значительно узкой , уже малозаметной в то время тонкой прослойки славянофильской прессы.Сам факт появления подобного рода статьи на страницах журнала "почвенничевского" направления,отдающего предпочтение христианской антропологии,прямо указывает на доброжелательный интерес братьев Достоевских
к еврейству в общем и к Талмуду в частности.Статья Лякуба явилась,пожалуй,
первой крупной публикацией о Талмуде на страницах ведущих периодических изданий,оставаясь единственной в своем роде в продолжении еще более,чем двадцати лет.
В этот период, полемизируя с мнением авторов газеты "День", выражающих крайнюю озабоченность либеральным предоставлением евреям все больших и больших прав, "Время" занимает позицию защиты угнетенного народа и указывает на возможную панацею от неуместных,по его мнению,страхов :" Против кого вы воюете? Не это ли называется слепою враждою, которая ведь очень последовательна, то есть до конца неразумна? Если бы в иудействе было что-нибудь вредное для христианства, то для христианского общества охранение от этого вреда, очевидно, может заключаться только в его вере. "День" ищет другой охраны :он желал бы видеть ее в законе, ему стоит сделать еще шаг - и он будет искать ее в огне и мече... Учение мира, любви и согласия должно бы возбуждать другие мысли и другие речи".( Время, 1862, № 1 - 2 ) .
В сопроводительном письме Лякуб , обращаясь к брату писателя М. М. Достоевскому с просьбой напечатать свою статью в ответ на уличительные выступления корреспондента газеты "День" Александрова , пишет : "Слово истины , высказанное в февральской книге "Времени" по поводу № 19 "Дня" о евреях , побуждает меня обратиться с этой просьбой именно к вам , милостивый государь. В статье № 19 "Дня" - "Время" с редким беспристрастием оправдало вопрос о гражданственности евреев с общечеловеческой точки зрения , за что я и все прочие мои товарищи-евреи по университету приносят вам свою нелицемерную благодарность".
К слову сказать, в 1875 году на страницах "Еврейской библиотеки" вышла 47-ми страничная статья анонимного автора "Еврейский вопрос и интересы России", которая начинается следующими словами: "Лет двадцать тому назад в московском издании "День" И. С. Аксакова сделана попытка поставить решение еврейского вопроса в России в зависимость от нескончаемого спора о значении и достоинстве Талмуда". ( 111 ) ( Цит. по: "Еврейский вопрос и интересы Росии", Еврейская библиотека, С.-Пб. , 1875, т. 5. Нумерация страниц дана в скобках ) Дальнейшие страницы статьи посвящены полемике с указанным выше Александровым, причем фамилия Лякуб ни разу не упоминается.Однако, по окончании статьи указана дата - 1862 год, что согласуется с выступлением в это время именно Лякуба на страницах "Времени" братьев Достоевских.
Итак, несколько слов по существу самой апологической работы, предположительно атрибуированной Лякубу.
Автор недоволен утверждением Александрова, что "Талмуд не признает противоречия ; напротив, он выводит его в принцип ; в догмат, нисколько не противный истине, а только развивающий ее...По нашим понятиям два положения, взаимно себе противоречащие, исключают и уничтожают друг друга ; но в Талмуде это не так...". ( 226 ) ( Курсив - Александрова ).Тем не менее, недовольство это имеет мало оснований, поскольку в иудейской практике воспитание имменно подобной раздвоенности мышления всегда являлось нравственной педагогической преррогативой. Вспомним по этому поводу замечательное наблюдение Прецлавского или свидетельства самих бохуров, выражающих искреннее негодование к наличию подобной практики даже спустя много лет по ее оставлению.
Далее автор указывает на слова из Талмуда, приведенные Александровым ( "Иудей может красть у христианина, ибо сказано: не обидяши ближняго и не отымеши. Сказано: ближняго, а не гой , ибо гой, т. е. все другие народы, не ближние для него. Обман всякого нееврея дозволен".) и объясняет, что в данном случае имеет место рассказанный в Талмуде "случай из жизни рабби Самуила. Условившись заплатить язычнику за медный ковш четыре монеты, Самуил заплатил только три, зная притом, что ковш золотой". И вслед за этим ( было бы смешно, если б не было так грустно) Лякуб приводит в доказательство слова из того же Талмуда, сказанные тем же Самуилом: "Не должно обманывать, даже язычников не должно обманывать" ( 229, 230 )
И еще - подобное. Автор статьи настаивает, что Александров не правильно ставит знак равенства между понятиями акум и неиудей : "В еврейском языке ... акум ... не более как сокращение трех слов: А (вде) К (охубим) ум (азолот) и означает буквально - поклонники звезд и планет. ...Александров ... утверждает , что евреи употребляют слово "акум" еще как сокращение слов: А (вде) К (ристос) ум (арим), т. е. поклонники Христа и Марии. Но г. Александров вероятно забыл то, чего талмудисты никогда не забывали: что Христос и Мессия выражают одно и то же понятие. Выходит что талмудисты величали своих противников христиан - поклонниками Мессии ". (237) Находя это совершенно невозможным, Лякуб уверенно предполагает, что подобную нелепость Александров "нашел у Киарини". "Но откуда, - спрашивает он далее, - взял ее Киарини?" И отвечает в духе талмудических итерпретаторов на собой же поставленный вопрос: "К Киарини она попала из Эйзенменгера, Эйзенменгер взял ее у Вагензейля, а Вангензейль слышал ее от "одного, вероятно достойного еврея", а всего вероятнее - сам ее выдумал".
( В связи с этой путаной преемственной последовательностью невольно вспоминается история возникновения одного занимательного эпизода из жизни Достоевского времен его работы над "Братьями Карамазовыми" в Старой Руссе, где он с семьей снимал квартиру в доме на первом этаже. На втором же этаже располагалась еврейская семья. Однажды, повествует рассказчица, Достоевский
остановил 13-ти летнюю еврейскую девочку и задал ей каверзный вопрос. Далее дадим ей слово.
"В субботу по еврейской религии евреи не должны и не имеют права не только работать, но вообще ничего делать. И вот Достоевский задает следующий вопрос:
- В субботу у вас горят свечи?
- Да, конечно.
- А что вы станете делать, если от свечи загорится занавеска?
- Позову какого-нибудь русского, чтобы он погасил.
- А если никого не окажется рядом, загорится дом, что вы тогда станете делать?" ( Цит. по: С. В. Белов, "Ф. М. Достоевский и его окружение", С-Пб. , "Алетейя", 2001, т. 1, стр. 354 )
Девочка ничего не ответила, но задумалась.
Так вот, историю эту поведала широкой общественности некая Э. Х. Горфункель со слов своей матушки М. Я. Аронсон, которая, в свою очередь, услышала ее от своей мамы - О. Г. Каган, которая, всего вероятнее, сама же ее и выдумала.)
Впрочем, в концу статьи Лякубу уже не хватает силы полемического запала и он вынужден констатировать, что "... разные враждебные условия истории пособили национальной немощи евреев ... и дали евреям возможность из религиозной формы создать явление, по своей чудовищности беспримерное в истории - не народность, а какой-то призрак, подобие, почему не сказать прямо - пародию на народность. ... Евреи стояли вне политической организации тех народов, в средину которых бросила их судьба, - они перенесли всю жестокость внешних форм на свое религиозное устройство". (252)
Редакционная политика "Времени" наглядно показывает отношение братьев Достоевских к еврейскому вопросу. Так, в мартовском выпуске журнала была помещена статья журналиста, литератора, действительного статского советника А. У. Порецкого ( после смерти М. М. Достоевского он стал официальным редактором "Эпохи" ), в которой он, в частности, пишет: "Ох, это столкновение народностей! Когда-то перестанем мы щетиниться на иноплеменников и иноверцев? Газету "Сион" вынудила еще раз к протесту наша нетерпимость. В Пинске открыта женская гимназия, в которую не приняли одну желавшую поступить девушку за то, что она еврейка. Но это уже относится к области курьезов, на недостаток которых у нас нельзя жаловаться...". ( "Время", 1862, № 3 )
Благородные порывы некоторых авторов "Времени", поднимающих "еврейскую тему" были великодушны и по-детски наивны. Так замечательный детский писатель, журналист А. Е. Разин идет еще дальше Порецкого и тщится спасти евреев от самих себя: "Между многими готовящимися переменами приготовим так же и облегчение участи евреев, которых права очень ограничены... И в тех местах, где им позволено жить, они пользуются не всеми гражданскими правами, и одно из самых тяжких ограничений есть так называемый кошерный сбор. ... В губернском городе благочестивый еврей покупает фунт говядины за пятнадцать копеек, когда христианин платит за тот же фунт семь с половиной копеек. ... Понятно само собою, какое пагубное влияние имеет на здоровье евреев эта искуственная, привилегированная дороговизна мясной пищи. По необходимости им приходится удовольствоваться пищею растительной, страдать худосочием и накожными болезнями ради барышей своего кошерного откупщика. ( "Время", 1862, № 10 )
*** *** ***
Вернемся к художественным произведениям писателя в рассматриваемом нами контексте.
И снова , в "Преступлении и наказании" ( 1866 ) "жид" присутствует,как привычный литературный штамп, предназначенный кратко и емко выразить характерное.
Заложив у старухи-процентщицы Алены Ивановны отцовские серебряные часы и золотое колечко, подаренное на прощание сестрой, Родион Раскольников, обуянный тяжелыми мыслями, заходит в трактир попить чаю, где невольно подслушивает разговор двух незнакомых молодых людей.
Один из них заговорил о той же Алене Ивановне : "Богата, как жид, может сразу пять тысяч выдать, а и рублевым закладом не брезгует". (с.с.,15 т.,т.5,стр.64).
Прилично подвыпивший Дмитрий Прокофьич Разумихин,характеризуя Петра Петровича Лужина,говорит о нем Пульхерии Александровне и Авдотье Романовне Раскольниковым : "А мы все давеча поняли,как он вошел,что этот человек не нашего общества.Не потому,что он вошел завитой у парикмахера,не потому что он свой ум спешил выставлять , а потому что он соглядатай и спекулянт ; потому что он жид и фигляр , и это видно".(там же,стр.191).
Вырисовывая образ "скаредного эконома", "человека очень расчетливого" в черновых набросках к "Преступлению и наказанию" Достоевский так характеризует Лужина : "При тщеславии и влюбленности в себя, до кокетства, мелочность и страсть к сплетне... Он скуп. В его скупости нечто из Пушкинского скупого барона. Он поклонился деньгам, ибо все погибнет, а деньги не погибнут...". Да и сам Петр Петрович, получивший отставку как жених Авдотьи Романовны, анализируя причины такой крутой к нему перемены в отношениях, думает про себя : " Ошибка была еще, кроме того , и в том,что я им денег совсем не давал. И с чего, черт возьми, я так ожидовел?".(там же,стр.341).
Помещик Аркадий Иванович Свидригайлов рассказывает Раскольникову свои
впечатления от посещения Петербурга, в котором был в последний раз семь лет назад :"Черт возьми ! Народ пъянствует, молодежь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в теориях ; откуда-то жиды наехали, прячут деньги, а все остальное развратничает".(там же,стр.455).
Накануне самоубийства Свидригайлов ходит по кабакам, поит каждого случайного встречного (хотя сам не пъет) и этим будто желает внушить себе самое последнее отвращение к жизни.
В распивочной он знакомится с двумя кривоносыми писарями. "Писаришки поссорились с какими-то другими писаришками и затеяли было драку.
Свидригайлов был выбран ими судьей. Он судил их уже с четверть часа, но они так кричали,что не было ни малейшей возможности что-нибудь разобрать.Вернее всего было то, что один из них что-то украл и даже успел тут же продать какому-то подвернувшемуся жиду; но, продав, не захотел поделиться с своим товарищем".
(там же,стр.472).
В последние минуты жизни Свидригайлов решает застрелиться непременно при официальном свидетеле и, проходя по улицам под проливным дождем, ищет подходящего слуая. "Тут стоял большой дом с каланчей. У запертых больших ворот дома стоял, прислонясь к ним плечом, небольшой человечек, закутанный в серое солдатское пальто и в медной ахиллесовой каске. Дремлющим взглядом, холодно покосился он на подошедшего Свидригайлова. На лице его виднелась та вековечная брезгливая скорбь, которая так кисло отпечаталась на всех без исключения лицах еврейского племени. Оба они, Свидригайлов и Ахиллес, несколько времени молча рассматривали один другого. Ахиллесу, наконец, показалось непорядком, что человек не пъян, а стоит перед ним в трех шагах, глядит в упор и ничего не говорит.
- А-зе, сто-зе вам и здеся на-а-до? - проговорил он,все еще не шевелсь и не изменяя своего положения.
- Да ничего, брат, здравствуй! - ответил Свидригайлов.
- Здеся не места.
- Я, брат еду в чужие краи.
- В чужие краи?
- В Америку.
- В Америку?
Свидригайлов вынул револьвер и взвел курок. Ахиллес приподнял брови.
- А-зе,сто-зе эти сутки (шутки) здеся не места !
- Да почему же бы и не место ?
- А потому-зе, сто не места.
- Ну, брат, это все равно. Место хорошее; коли тебя станут спрашивать,так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку.
Он приставил револьвер к своему правому виску.
- А-зе здеся нельзя, здеся не места ! - встрепенулся Ахиллес, расширяя все больше и больше зрачки.
Свидригайлов спустил курок ". (там же,стр.484).
Не случайно и не спонтанно вывел Достоевский в образе "ахиллеса" именно еврея , но емко и образно поставил Свидригайлова в последние минуты его жизни лицом к лицу с вековечной еврейской брюзгливой безразличностью по отношению к "не своему". Не факт совершающегося самоубийства волнует пожарного стражника , не мысль о предотвращении страшного события является мотивом его реакции , а именно безразличное по отношению к "чужой" трагедии : " А-зе здеся не места ".
Нельзя не обратить внимание на эту глубокую символичность показательного предстояния погубленной адовым унынием души перед страшным своей необратимостью безразличием.
При таких вот обстоятельствах окончательно отчаявшийся в жизни, с головою погрязший в смертных грехах Свидригайлов отправился в незавидную вечность,
которую представлял себе "вроде деревенской баньки, закоптелой, а по всем углам пауки", где у мокрых невзрачных ворот в преисподнюю его уже, вероятно, ожидали ахиллесы, снявшие свои блестящие каски и обнажившие спрятанные под ними острые, изогнутые рога...
*** *** ***
Опубликованный в этом же (1866) году роман "Игрок" был написан Достоевским в небывало короткие сроки.
Дело в том, что после смерти брата и прекращения издания "Эпохи" писатель оказался в очень тяжелом материальном положении.
Пытаясь поскорей вырваться из удушающих лап долговых обязательств, Достоевский заключил кабальный договор с петербургским издателем Ф.Т.Стелловским, по которому обязался предоставить новый роман к 1 ноября 1866 года. При несоблюдении оговоренного срока издатель приобретал бесплатное право издавать собрание сочинений писателя в течении девяти лет.
В это время Достоевский увлеченно работал над "Преступлением и наказанием" и опомнился о своих обязательствах перед Стелловским лишь за месяц до истечения срока по договору. "Игрок" был написан за 26 дней.
Алексей Иванович, главный герой романа от лица которого ведется повествование, молодой, образованный человек, исполняющий в семье генерала
обязанности домашнего учителя, говорит своему работодателю о немецком способе накопления богатств :"Все работают, как волы, и все копят деньги, как жиды".(там же,стр.607).
В другом месте "жид" упоминается, как не самый жестокий из существующих заимодавец. Богатая семидесятипятилетняя московская аристократка Антонида Васильевна Тарасевичева, смерти которой с нетерпением ждут ее наследники,
проигрвает в казино все имевшиеся 12 тысяч наличными и, желая отыграться,
спрашивает, есть ли меняльные лавки, где можно было бы обменять пятипроцентные банковские билеты. На обращенный к нему вопрос Алексей Иванович отвечает : "О , сколько угодно ! Но что вы потеряете за промен , так ... сам жид ужаснется !"
В следующий раз "жид" появляется, как случайный свидетель игрового триумфа
или, как мудрый советчик. Алексей Иванович срывае в рулетку два максимально возможных банка по 30 тысяч флоринов каждый. "Уходите, уходите, - шептал мне чей-то голос справа. Это был какой-то франкфурский жид ; он все время стол подле меня и, кажется, помогал мне иногда в игре".(там же,стр.689). Но небывало везучий игрок на этом не останавливается и переходит в другой зал, где игра ведется в карты. И здесь удача продолжает сопутствовать почти обезумевшему от накала страстей молодому человеку.Из состояния полузатмения сознания его вывел чей-то голос : "Господин выиграл уже сто тысяч флоринов". Я вдруг очнулся. ... Я бросился на билеты, скомкал их в карман, не считая, загреб все мое золото, все свертки и побежал из воксала. Кругом все смеялись, глядя на мои оттопыренные карманы и на неровную походку от тяжести золота. Я думаю, его было гораздо более полупуда. Несколько рук протянулось ко мне ; я раздавал горстями, сколько захватывалось. Два жида остановили меня у выхода.
- Вы смелы ! вы очень смелы ! - сказали они мне, - но уезжайте завтра утром
непременно, как можно раньше, не то вы все-все проиграете...".( там же,стр.691).
Молодой человек не применул воспользоваться этим советом.
В вагоне поезда по дороге в Париж ветреная и корыстолюбивая мадмуазель
Бланше, строя радужные планы на будущее, говорит своему разбогатевшему на
200 тысяч франков спутнику :"...А когда мы проживем все наши деньги, ты приедешь сюда и опять сорвешь банк. Что тебе сказали жиды? Главное - смелость, а у тебя она есть, и ты мне еще не раз будешь возить деньги в Париж".(там же,стр.701).
*** *** ***
В начале 1868 года на страницах "Русского вестника" начал выходить следующий большой роман Достоевского - "Идиот".
Князь Лев Николаевич Мышкин наносит визит пять недель назад овдовевшему отцу немалого семейства Лукьяну Тимофеевичу Лебедеву, которого застает занятым какой-то беседой со своими детьми и племянником, молодым человеком лет двадцати, который сообщает едва вошедшему гостю сведения о новом занятии дяди :"Верите ли, князь, теперь он вздумал адвокатством заниматься, по судебным искам ходить ; в красноречие пустился и все высоким слогом с детьми дома говорит. Перед мировыми судьями пять дней тому назад говорил. И кого же взялся защищать : не старуху, которая его умоляла, просила и которую подлец ростовщик ограбил, пятьсот рублей у ней, все ее достояние, себе присвоил, а этого же самого ростовщика, Зайдлера какого-то, жида, за то, что пятьдесят рублей обещал ему дать". (с.с.,15 т.,т.6,стр.195).
В другом месте романа "жид" употребляется по отношению к русскому - ростовщику Ивану Петровичу Птицыну, в доме которого живет приживальщиком
брат его жены Гаврила Ардалионович Иволгин. Ганя (так называют последнего близкие) - человек подлый, но никак не умеющий в своей подлости дойти до конца, " жил у Птицына на его содержании, с отцом и матерью, и презирал Птицына открыто, хотя в то же время слушался его советов и был настолько благоразумен, что всегда почти спрашивал их у него. Гаврила Ардалионович сердился, например, и на то, что Птицын не загадывает быть Ротшильдом и не ставит себе этой цели. "Коли уж ростовщик, так уж иди до конца, жми людей, чекань из них деньги, стань характером, стань королем иудейским !" Птицын был скромен и тих ; он только улыбался, но раз нашел даже нужным объясниться с Ганей серьезно и исполнил это с некоторым даже достоинством. Он доказал Гане, что ничего не далает бесчестного и что напрасно тот называет его жидом ; что если деньги в такой цене, то он не виноват ; что он действует правдиво и честно, и, по-настоящему, он только агент по "этим" делам, и, наконец, что благодаря его аккуратности в делах он уже известен с весьма хорошей точки людям превосходнейшим, и дела его расширяются. "Ротшильдом не буду, да и не для чего, - прибавил он смеясь, - а дом на Литейной буду иметь, даже, может быть и два, и на этом кончу". "А кто знает,может,и три ! - думал он
про себя, но никогда не договаривал вслух и скрывал мечту".(там же,стр.466).
*** *** ***
В 1871 году на страницах "Русского вестника" начинает публиковаться роман "Бесы", в канву повествования которого Достоевский во-второй ( и последний ) раз вписывает еврея, как действующий в рамках сюжета художественный персонаж.
Перечисляя поименно небольшой кружок "приятелей", собравшийся вокруг Степана Трофимовича Верховенского в доме влиятельной помещицы Варвары Петровны Ставрогиной, в котором тот жил в качестве приживальщика, повествователь сообщает : "Являлись к нам в кружок и случайные гости ; ходил жидок Лямшин, ходил капитан Картузов. ... Если уж очень становилось скучно, то жидок Лямшин (маленький почтамский чиновник) , мастер на фортепиано, садился играть, а в антрактах представлял свинью, грозу, роды с первым криком ребенка и пр., и пр. ; для того только и приглашался".(с.с.,15 т.,т.7,стр.33,34).
Шут, фигляр и склочник Лямшин отмечает своим присутствием и участием самые неблаговидные и казусные происшествия : " ... у одного мелкого чиновника, почтенного с виду семьянина, заезжий из другого уезда молодой человек, тоже мелкий чиновник, высватал дочку, семнадцатилетнюю девочку, красотку, известную в городе всем. Но вдруг узнали, что в первую ночь брака молодой супруг поступил с красоткой весьма невежливо, мстя ей за свою поруганную честь.Лямшин, почти бывший свидетелем дела, потому что на свадьбе запъянствовал и остался в доме ночевать, чуть свет утром обежал всех с веселым известием".(там же,стр.302).
В своем шутовстве,доходящим часто до циничного кощунства, Лямшин мог, например, смеха ради, напоказ (но как бы тайком) стянуть кисточку винограда с блюда, лежащего рядом с едва только обнаруженным трупом девятнадцатилетнего самоубийцы, или без зазрения совести насмеяться над благочестивой женщиной : "В городе появилась книгоноша,продававшая Евангелие, почтенная женщина, хотя и из мещанского звания. ... Опять тут же плут Лямшин, с помощью одного семинариста,праздношатавшегося в ожидании учительского места в школе, подложил потихоньку книгоноше в мешок, будто бы покупая у нее книги, целую пачку соблазнительных мерзких фотографий из-за границы... Когда бедная женщина стала вынимать святые книги у нас в Гостином ряду, то посыпались и фотографии. Поднялся смех, ропот; толпа стеснилась, стали ругаться, дело дошло бы и до побоев, если бы не подоспела полиция".(там же,стр.303).
Прознав об этом инцинденте, Юлия Михайловна Лембке, супруга губернатора, в обществе которой Лямшин так же исполнял роль шута, решительного прогнала последнего. Однако, " в тот же вечер наши целою компанией привели его к ней, с известием, что он выдумал новую особенную штучку на фортепиано, и уговорили ее лишь выслушать". Пъеска губернаторше понравилась и, несмотря на ходившие слухи о том, "что Лямшин украл эту пиеску у одного талантливого и скромного молодого человека" - непроходимый циник был благосклонно прощен.
Рассказывая о благотворительном празднике, задуманном Юлией Михайловной по подписке в пользу гувернанток губернии, повествователь, между прочим, указывает на растущую тенденцию увеличения в городе численности еврейского населения : "Взять уже то, что так как праздник был разделен на два отделения, то и костюмов дамских потребовалось по два на каждую - утренний для чтения и бальный для танцев. Многие из среднего класса, как оказалось потом, заложили к этому дню все, даже семейное белье, даже простыни и чуть ли не тюфяки нашим жидам, которых, как нарочно, вот уже два года ужасно много укрепилось в нашем городе и наезжает чем дальше тем больше " . ( там же , стр. 435 ).
"Этот негодяй, - продолжает повествователь о Лямшине, - который несколько лет вертелся перед Степаном Трофимовичем, представляя на его вечеринках, по востребованию, разных жидков, исповедь глухой бабы или родины ребенка, теперь уморительно карикатурил иногда у Юлии Михайловны, между прочим, и самого Степана Трофимовича, под названием "Либерал сороковых годов".
Вскоре непотребства прощаемого каждый раз подлеца дошли до своего очередного предела :"В одно утро пронеслась по всему городу весть об одном безобразном и возмутительном кощунстве. При входе на нашу огромную рыночную площадь находится ветхая церковь Рождества Богородицы, составляющая замечательную древность в нашем древнем городе.У врат ограды издавна помещалась большая икона Богоматери,вделанная за решеткой в стену.И вот икона была в одну ночь ограблена, стекло киота выбито, решетка изломана и из венца и ризы было вынуто несколько камней и жемчужин, не знаю, очень ли драгоценных. Но главное в том, что кроме кражи совершено было бессмысленное, глумительное кощунство: за разбитым стеклом иконы нашли, говорят, утром живую мышь. Положительно известно теперь, четыре месяца спустя, что преступление совершено было каторжным Федькой, но почему-то прибавляют тут и участие Лямшина. Тогда никто не говорил о Лямшине и совсем не подозревали его, а теперь все утверждают, что это он впустил тогда мышь". (там же,стр.305).
Совершенно не удивительно, что этот возмутитель нравственных устоев и азартный враг общественного порядка явился одним из членов тайной "пятерки"
уголовно-политических заговорщиков и принял достойное его натуры участие в
убийстве Шатова, а затем и в раскрытии немудреной банды свиней, в которых вселились бесы..
Из всех учавствующих в убийстве единственным, кто не смог удержать себя от
позорной истерики явился именно Лямшин. Тот самый Лямшин, который накануне, когда в кругу заговорщиков решалась судьба Шатова, уверенно поддержал необходимость его убийства, стукнув кулаком по столу и злобно воскликнув :"И давно бы надо сделать !".
Дело, напомню, было так. Едва к телу застреленного Шатова были привязаны заранее приготовленные камни, как Лямшин внезапно обхватил сзади одного из своих сообщников Виргинского " ... и завизжал каким-то невероятным визгом. Бывают сильные моменты испуга, например когда человек вдруг закричит не своим голосом, а каким-то таким, какого и предположить в нем нельзя было раньше, и это бывает иногда даже очень страшно. Лямшин закричал не человеческим, а каким-то звериным голосом. Все крепче и крепче, с судорожным порывом, сжимая сзади руками Вергинского, он визжал без умолку и без перерыва, выпучив на всех глаза и чрезвычайно раскрыв свой рот, а ногами мелко топал по земле, точно выбивая по ней барабанную дробь. Виргинский до того испугался, что сам закричал, как безумный, и в каком-то остервенении ... начал дергаться из рук Лямшина, царапая и колотя его сколько мог достать сзади руками. ... Лямшин вдруг, увидев Петра Степановича, завопил опять и бросился уже к нему.
Запнувшись о труп, он упал через труп на Петра Степановича и уже так крепко обхватил его в своих объятиях, что ... ничего не могли сделать. Петр Степанович кричал, ругался, бил его по голове кулаками ; наконец, кое как вырвавшись, выхватил револьвер и наставил его прямо в раскрытый рот все еще вопившего Лямшина, которого уже крепко схватили за руки ... но Лямшин продолжал визжать, несмотря и на револьвер. Наконец, Эркель, скомкав кое-как свой фуляровый платок, ловко вбил его ему в рот, и крик таким образом прекратился".(там же,стр.563 - 564).
Убийство и последовавшие вслед за ним не менее страшные события очень скоро разъяснились благодаря тому же Лямшину, который " ... вдруг побежал к начальству. Говорят, он ползал на коленях, рыдал и визжал, целовал пол, крича,
что не достоин целовать даже сапогов стоявших перед ним сановников. ... Он
объявил все, все рассказал, всю подноготную, все, что знал,все подробности ; забегал вперед, спешил признаниями, передавал даже ненужное и без спросу".(там же,стр.624).
Интересен тот факт, что делая из еврея доносчика, Достоевский пророчески угадал национальность будущих "величайших" предателей революционного подполья, сведения которых позволяли правительству нанести небывало крупномасштабные удары по широко расползшейся и конспиративно устроенной кровавой крамоле. Таковых, не превзойденных по масштабности доноса, было двое и оба, волею судеб, были евреями.
Первый - Григорий Давидович Гольденберг - впервые был арестован полицией в феврале 1878 года как подозреваемый в покушении на киевского товарища прокурора М.М.Котляревского. Высланный в апреле в Архангельскую область,
Гольденберг вскоре бежал. А 9 апреля 1879 года он совершает уже дерзкое убийство харьковского губернатора князя Д.Н.Кропоткина и, целеустремленно зарабатывая себе авторитет в революционно-террористической среде, вслед за этим помещает в подпольном издании "Земля и воля" статью под названием "К обществу. Письмо социалиста-революционера, взявшего на себя казнь Кропоткина".
В марте этого же года неутомимый борец за счастье народа прибывает в Петербург, где в узком кругу (два еврея, два поляка, двое русских) вырабатывался план покушения на императора Александра II. Показательный случай : Бисконфильд (такова была подпольная кличка Гольденберга) первым предложил свои услуги в осуществлении кровавого плана, но его кандидатура была горячо отвергнута другим его единоверцем - Ароном Исааковичем Зунделевичем, ввиду того, что убийца царя не должен быть евреем. В результате покушение 2 апреля совершил русский гой Александр Соловьев.
Летом 1879 года Гольденберг избирается членом Исполнительного комитета
террористической организации "Народная воля". А осенью принимает участие в подкопе под железнодорожное полотно под Москвой, который по воспоминаниям
другого террориста - Степняка-Кравчинского - "был лишь частью обширного плана
пятерного покушения, который предполагалось осуществить во время обратного путешествия Александра II из Крыма в Петербург (считая только предприятия, где употреблялся динамит)".(С.М.Степняк-Кравчинский, "Подпольная Россия",
М., Худ. литература,1987).
Для подготовки подобного обширного плана требовалось огромное колличество взрывчатки, за очередной партией которой, снабженный необходимыми материальными средствами, 9 ноября 1879 года Бисконфильд выехал из Москвы в Одессу. На обратном пути, 14 ноября, на станции Елисаветград он был арестован с полуторами пудами динамита в чемоданах.
Когда 19 ноября произошел взрыв на Московско-Курской железной дороге ( очередное неудавшееся покушение на жизнь царя ) полиция окончательно поняла, какая важная птица попала в их сети.
Схваченный террорист прекрасно сознавал, какая участь его ждет и, как писал
Достоевский о Лямшине, "он объявил все, все рассказал, всю подноготную, все что знал, все подробности". А знал он очень много.
9 марта 1880 года убористым почерком на 80-ти страницах Гольденберг дал первые показания на 143 бывших лично ему известных деятеля революционного
подполья, в числе которых правдивый арестант не забыл упомянуть и свою невесту. А к началу апреля им была составлена дополнительная 74-х страничная рукопись, в которой сообщались биографические сведения,взгляды и даже внешние приметы всех лиц, упомянутых в первом докладе.
Удар по революционному террористическому движению был настолько мощным, что не будь у него неиссякаемой заграничной подпитки финансами и специально обученным человеческим ресурсом, то вряд ли
оно смогло бы когда-нибудь снова собраться в кровавый кулак повсеместных избирательных убийств. Впрочем, в сравнении с послереволюционными событиями, когда убийственная "избирательность" сменилась общегосударственным геноцидом, это были все еще только цветочки...
Нельзя обойти стороной то, как сам Гольденберг объяснил свое предательство. В своей "исповеди", написанной в тюрьме, он, в частности,говорит :"Я решился на самое страшное и ужасное дело: я решился употребить такое средство, которое заставляет кровь биться в жилах, а иногда и горячую слезу выступить на глазах. Я решился подавить в себе всякое чувство озлобления, вражды (к чему призываю всех своих товарищей) и привязанности и совершить новый подвиг самоотвержения для блага той же молодежи,того же общества и той же дорогой нам всем России. Я решился раскрыть всю организацию и все мне известное и таким образом предупредить все то ужасное будущее, которое нам предстоит ввиду целого ряда смертных казней и вообще репрессивных мер. Решившись дать полные и обстоятельные показания по всем делам, в которых я обвиняюсь, я руковожусь не личными выгодами и не стремлюсь путем сознания достигнуть смягчения собственной участи. Я всегда был далек от личных интересов, находясь вне тюремных стен, и теперь я далек от эгоистических побуждений... Во всяком случае, я твердо уверен, что правительство, оценив мои добрые желания, отнесется спокойно к тем, которые были моими сообщниками, и примет против них более целесообразные меры, чем смертные казни, влекущие за собой только одни неизгладимо тяжелые последствия для всей молодежи и общества. Я верю, что правительство исследует беспристрастно причины, вызвавшие революционное движение, и по возможности спокойно отнесется к виновникам печальных событий, в которых, однако, они шли под влиянием своих гражданских убеждений, а не под влиянием каких бы то ни было личных выгод".
Этот благородный порыв Гольденберга оставляю без комментариев.Только невольно, но навязчиво, почему-то, не знаю даже почему, всплывают в моей памяти слова нашего современника писателя Ю.Нагибина, сказанные им в повести " Свет в конце тоннеля " : "Самая большая вина русского народа в том , что он всегда безвинен в собственных глазах". Обратный посыл этому моральному обезъянничеству - отпускаю плыть по волнам текущей актуальности...
Вторым крупномасштабным предателем революционно-террористического подполья был глава Боевой Организации эсэров (с 1903 года), осуществляющей террористические акты не только в России, но и за ее пределами - Евно Фишелевич Азеф.Ввиду того, что я достаточно отвлекся от рассматриваемой темы - удовлетворюсь лишь указанием на эту зловещую, еще более кровавую, чем предыдущая, фигуру.
Показательно, что устами именно Лямшина Достоевский пророчески указал на современную парадигму нынешнего воинственного либерализма, теперь уже открыто провозглашающего необходимость значительного уменьшения численности населения планеты. Так на "заседании" заговорщиков у Виргинского Лямшин вдохновенно и порывисто выкрикивает секрет, который перестанет быть таковым лишь в наше время : "А я бы вместо рая взял бы этих девять десятых человечества, если уж некуда с ними деваться, и взорвал их на воздух, а оставил бы только кучку людей образованных, которые и начали бы жить-поживать по-ученому". ( с.с. 15 т. , т. 7 , стр. 379 ).
Итак, художественный мелкий бес Лямшин, выведенный Достоевским на чистую воду, стал предтечей бесов вполне реальных, оставивших за собой целые реки крови лучших граждан государства. За что роман и подвергался всевозможным репрессиям на протяжении многих десятилетий.
Неудивительно, что долгое время после большевикского переворота 1917 года память о Достоевском стиралась и загаживалась именно самыми "толерантными" деятелями. Показательным примером грязной ненависти к писателю со стороны наиболее влиятельного на тот момент "клана" литераторов-идеологов являлся съезд советских писателей, проходивший с 17 агуста по 1 сентября 1934 года.
Из 191 человека самой многолюдной московской делегации 92 писателя были русские и 72 - евреи. Среди делегатов съезда не было Анны Ахматовой, Михаила Булгакова, Павла Васильева, Николая Заболоцкого, Сергея Клычкова, Михаила Кузьмина, Андрея Платонова. Не было так же репрессированных к этому времени Николая Клюева, Михаила Бахтина, Алексея Лосева, Павла Флоренского. Тон задавали совсем другие "идеологи".
" Виктор Шкловский провозгласил на одном из заседаний съезда: "Я сегодня чувствую, как разгорается съезд, и, я думаю, мы должны чувствовать, что если бы сюда пришел Федор Михайлович, то мы могли бы судить его как наследники человечества, как люди, которые судят изменника, как люди, которые сегодня отвечают за будущее мира. Ф. М. Достоевского нельзя понять вне революции и нельзя понять иначе как изменника". ( Цит. по: В. Кожинов, "Правда сталинских репрессий", М. , Алгоритм, 2005, стр 296 - 297 )
Как видим, авторы человеконенавистнического цитатника, составленного в предисловии к данной книге, являются прямыми кровными потомками подобных "наследников человечества". Змея кусает себя за хвост...
*** *** ***
Когда в 1873 году в результате трех подряд ( с 1871 ) неурожайных лет случился голод в Самарской губернии, в среде известных русских писателей родилась идея издания благотворительного литературного сборника ( "Складчина" ), все вырученные средства от которого предполагалось отправить в помощь голодающим. Шесть издательств изъявили готовность участвовать в этом проекте бесплатно. Лучшие представители передовой интеллигенции откликнулись на это благородное начинание. В числе участников сборника объемом более семиста страниц были такие замечательные писатели, как М.Салтыков-Щедрин , А.Толстой , И.Гончаров , А.Островский , А.Краевский , П.Вяземский ,А.Градовский , Н.Лесков , А.Майков , Б.Маркевич , В.Мещерский , Н.Михайловский , Н.Некрасов , А.Никитенко , К.Победоносцев , А.Плещеев , М.Погодин , В.Соллогуб , А.Суворин , И.Страхов , И.Тургенев, - всего 48 авторитетнейших авторов.
В числе их был и Ф.Достоевский, в окружении маститых литераторов выступивший с оригинальной идеей зарисовки из дорожного быта "Маленькие картинки. ( В дороге )".
Оригинальность предложенного текста заключалась в том показательном примере, как талантливый писатель умеет нарисовать из серой обыденности интересную, красочную картину. Это был замечательный, оригинальный ход. Достоевский взялся описать психологические типы и внутренние состояния временно соседствующих пассажиров железных дорог и речных путей. ( Часть пути из Петербурга в Старую Руссу ему иногда приходилось преодолевать на пароходе.)
По выходе сборника в свет корреспондент популярнейшей газеты отмечал :
"Очерк г-на Достоевского "Маленькие картинки" может служить блистательным примером того, как крупный талант даже из самого избитого и обыкновенного сюжета способен сделать интересную и яркую вещь...".( "Санкт-Петербургские ведомости", 1874, № 90 ).
Вначале Достоевский, как бы сомневаясь в принятии своей оригинальной идеи,
отсылает редактору "Складчины" И.А.Гончарову первую часть своих зарисовок, на которую последний в письме от 11 февраля реагирует следующим образом : "Вы,
конечно, без моей критики слишком хорошо знаете, как своеобразны, умны и верны характеристические заметки о наших путешественниках, служащие интродукцией к Вашим "Маленьким картинкам". Они одни могли бы сами по себе составить капитальное приношение в "Складчину". ( И.А.Гончаров, собр. соч., М., 1955, т. 8, стр. 456 ). Вскоре после этого редактор получил и вторую часть "картинок".
Итак , вырисовывая "железнодорожные" типы пассажиров , Достоевский отмечает : "У нас в вагонах заговаривают друг с другом туго ; особенно характерны в этом отношении самые первые мгновения пути. ... Случится спросить о чем-нибудь самом необходимом незнакомого соседа, около которого сели, - и вопрос задается в самом трусливо-услащенном тоне,точно вы рискнули на чрезвычайную опастность". Ну вот, все путешественники устроились и не более, чем через четверть часа среди них " вдруг объявляется такой господин, который среди всеобщего напряженного молчания и конвульсивных потуг громко и без всякого приглашения, без всякого даже повода ... начинает рассказывать всем вообще и никому в особенности не более не менее, как свою собственную автобиографию, разумеется к совершенному и недоверчивому изумлению слушателей".
В рассматриваемом нами контексте интересны следующие слова Достоевского:
" О, он все видел, все знает, везде был, везде ходил, везде сидел и только что вчера все с ним простились. Он еще тридцать лет назад приходил к известному министру, в прошлое царствование, а потом к генерал-губернатору Б-ву , жаловаться на его родственника, вот что отличился недавно своими мемуарами, и Б-в точас же посадил его с собой курить сигары. Таких сигар он потом никогда не куривал. Конечно, ему лет пятьдесят на вид, так что он может помнить и Б-ва, но вчера еще он провожал известного жида Ф., только что бежавшего за границу, и тот в последнюю минуту разлуки открыл ему все свои последние тайны, так что только он один во всей России и знает теперь всю поднонготную всей этой истории.
Пока дело шло о Б-ве, все еще были спокойны, тем более что и рассказ-то вышел из-за сигар, но при имени Ф. самые даже солиднейшие из слушателей принимают особенно заинтересованный вид ; даже наклоняются несколько к рассказчику и слушают с алчностью, и при этом без малейшей даже зависти в том, что рассказчик в дружбе с таким высшим жидом, а они нет".
*** *** ***
Роман "Подросток" начал публиковаться на страницах "Отечественных записок" с начала 1875 года.
Стремясь к осуществлению своей "идеи", заключающейся в том, чтобы путем "упорства и непрерывности" достичь финансового уровня "родшильдовских богатств", главный герой, от лица которого ведется повествование - Аркадий Макарович Долгорукий - впервые в жизни приходит на аукцион-распродажу движимого имущества госпожи Лебрехт.Среди присутстствующих, сообщает молодой человек, "... были и купцы,и жиды,зарившиеся на золотые вещи, и несколько человек из одетых чисто".(с.с. 15 т.,т.8,стр.178).
Здесь начинающий комерсант покупает альбом с рисунками акварелью и тушью, каковой не заинтересовал никого из участников. Однако, едва лишь вещица была приобретена (за 2 рубля 5 копеек) на нее нашелся новый покупатель, пришедший именно за этим лотом, но, к своему великому сожалению, опоздавший. Начались торги по перекупке. Когда молодой человек назвал
окончательную цену в 10 рублей претендент на покупку вытаращил на продавца глаза, но, сообщает юноша, "я был одет хорошо, совсем не похож был на жида или перекупщика".(там же,стр.180).
С самого первого дня своей "идеи" юный максималист "порешил, что ни закладчиком, ни процентщиком тоже не буду : на это есть жиды,да те из русских,
у кого ни ума, ни характера. Заклад и процент - дело ординарности ".(там же , стр. 216).
Болезненно мечтая об обладании "родшильдовскими миллионами", потому что
"деньги - это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество", Аркадий мнит себя человеком, могущим сделать лучшее употребление из вожделенных богатств, сохранив трезвость ума и спокойное осознание своего могущества, не нуждающееся в каких либо его подтверждениях извне. "Но почем кто знает, как бы я употребил мое богатство? Чем безнравственно и чем низко то, что из множества жидовских, вредных и грязных рук эти миллионы стекутся в руки трезвого и твердого схимника, зорко всматривающегося в мир?".(там же,стр.224).
Еще одного еврея видим в казино, где играет главный герой романа :"Я сидел все эти два часа на углу стола, а подле меня, слева, помещался все время один гниленький франтик, я думаю, из жидков ; он, впрочем, где-то участвует, что-то даже пишет и печатает. В самую последнюю минуту я вдруг выиграл двадцать рублей. Две красные кредитки лежали передо мной, и вдруг, я вижу,этот жиденок протягивае руку и преспокойно тащит одну мою кредитку. Я было остановил его, но он, с самым наглым видом и нисколько не возвышая голоса, вдруг объявляет мне, что это - его выигрыш, что он сейчас сам поставил и взял ; он даже не захотел и продолжать разговора и отвернулся".(там же,стр.414).
Кратко и образно, будто подсмотрев ход событий в сегоняшнем дне ( нынешний затяжной мировой политический и финансовый кризис ), высказывает Андрей Петрович Версилов мысль о будущих социальных и финансовых потрясениях, которым предстоит всколыхнуть устройства многих государств :"Я думаю, что все это произойдет как-нибудь чрезвычайно ординарно. Просто-напросто все государства, несмотря на все балансы в бюджетах и на "отсутствие деффицитов", в одно прекрасное утро запутаются окончательно и все до единого пожелают не заплатить, чтоб всем до единого обновиться во всеобщем банкротстве. Между тем весь консервативный элемент всего мира сему воспротивится, ибо он-то и будет акционером и кредитором, и банкротства допустить не захочет. Тогда, разумеется, начнется, так сказать, всеобщее "окисление" ; прибудет много жида, и начнется жидовское царство...".(там же,стр.343).
*** *** ***
В октябре 1878 года на страницах близкого Достоевскому "Гражданина" публикуется его фельетон "Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова и его друга",
в котором описывается некое небывалое происшествие : на поверхности пруда Елагинского острова перед глазами гуляющей там великосветской публики вдруг показался "водяной". "Он нырял , - сообщает свидетель , - вскрикивал, смеялся,
плескался водой, стучал своими длинными и крепкими зелеными зубами, скрежеща ими на публику". Когда мифологическое существо исчезло в водных глубинах присутствующая публика стала рассуждать - что же это было на самом деле. Среди разнообразных версий явилась и интересующая нас. "Но явились скептики , - продолжает рассказчик , - которые начали даже утверждать,что все происходившее есть ничто иное, как политическая аллегория и тесно связано с восточным вопросом, только лишь разрешившимся в данную минуту на Берлинском конгрессе. Несколько минут продолжалась даже идея, что это английские штуки и что все это проделывает все тот же великий жид ( имеется ввиду Дизраэли - Г. Т. ) для британских интересов с хитрою целью отвлечь нашу публику, начиная с дам, рядом эстетически шаловливых картин от воинственного задора". ( п.с.с. 15 т. , т. 12 , стр. 213 ).
*** *** ***
Публикация последнего романа писателя "Братья Карамазовы" началась в начале 1879 года на страницах "Русского вестника". Несмотря на то, что из задуманой дилогии Федор Михайлович успел написать лишь первую книгу - это произведение явилось самым крупным в его творчестве, вместив на своих страницах 63 персонажа, в числе которых, к слову сказать, нет ни одного еврея.
После смерти первой жены, бежавшей от семьи в Петербург с каким-то нищим семинаристом-учителем, Федор Павлович Карамазов вскоре скандально женится
во второй раз на шестнадцатилетней Софье Ивановне, которую, сообщает повествователь, он "взял ... из одной губернии, в которую заехал по одному мелкоподрядному делу, с каким-то жидком в компании.(с.с. 15 т.,т.9,стр.15). Вскоре, в продолжении повествования выясняется, что спутник-еврей является вполне закономерной фигурой среди знакомых Федора Павловича этого периода. "Он долгое время перед тем, - продолжает рассказчик, - прожил не в нашем городе. Года три-четыре по смерти второй жены он отправился на юг России и под конец очутился в Одессе, где и прожил сряду несколько лет. Познакомился он сначала, по его собственным словам, "со многими жидами, жидками, жидишками и жиденятами", а кончил тем, что подконец даже не только у жидов, но "и у евреев был принят".Надо думать, что в этот-то период своей жизни он и развил в себе особенное уменье сколачивать и выколачивать деньгу". (там же,стр.25).
Вероятно, под "жидами" Карамазов-старший понимал некий общий еврейский конгломерат, занимающийся мелкими гешефтами, а под принявшими его "евреями" - более крупных и образованных тузов коммерческого и высококорридорного предпринимательства.
В продолжении повествования "жид" так же появляется мимолетно и периферийно либо как иносказательный образ общего определенного понятия, либо как незначительный антураж на фоне происходящих событий.
Подвыпивший немного Дмитрий Карамазов, перед тем, как произнести слова, некоторые из которых впоследствии станут часто цитируемой классикой ( "Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил". "Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь.Тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей".), говорит, между прочим, своему брату Алексею :"... Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю и к делу вмиг приду. Не стану жида из души тянуть".(там же,стр.121).
Михаил Осипович Ракитин, "семинарист-социалист-карьерист", обсуждая с Алешей Карамазовым "любовный треугольник", нарисовавшийся в отношениях его отца и брата Дмитрия к ветренной и одновременно практичной Агафье Александровне Светловой ( Грушеньке ), говорит : " ... А Грушенька ни тому, ни другому ; пока еще виляет, да обоих дразнит, высматривает, который выгоднее, потому хоть у папаши можно денег тяпнуть, да ведь зато он не женится, а пожалуй, так под конец ожидовеет и запрет кошель".(там же,стр.92).
Впрочем, подобные разъяснения Грушеньке вряд ли бы понадобились : она и сама была довольно практичной и в последний год смело "пустилась в то, что называется "гешефтом", и ... с этой стороны она оказалась с чрезвычайными способностями, так что под конец многие прозвали ее сущею жидовкой".(там же,стр.385).
В разговоре с Алешей упомянутый Ракитин, выражая свое негативное отношение к Ивану Карамазову, передает подслушанные слова последнего о себе : " ... Изволил выразить мысль,что если я-де не соглашусь на карьеру архимандрита в весьма недалеком будущем и не решусь подстричься, то непременно уеду в Петербург и примкну к толстому журналу, несомненно к отделению критики, буду писать лет десяток и в конце концов переведу журнал на себя. Затем буду опять его издавать и непременно в либеральном и атеистическом направлении, с социалистическим оттенком, с маленьким даже лоском социализма, но держа ухо востро, то есть в сущности, держа нашим и вашим и отводя глаза дуракам. Конец карьеры моей, по толкованию твоего братца, в том, что оттенок социализма не помешает мне откладывать на текущий счет подписные денежки и пускать их при случае в оборот, под руководством какого-нибудь жидишки ...".(там же,стр.95).
В другой раз "жид" выступает, как образ некой промышленной силы, узурпирующей под своим протекторатом самые доходные статьи предпринимательства.Отвечая на надежду Дмитрия Карамазова получить у нее взаймы "роковые" три тысячи рублей, помещица Екатерина Осиповна Хохлакова высказывает мысль о том, как возможно, по ее мнению, достать не только эту вожделенную сумму, но средства значительно и значительно большие :" Я вам скажу вашу идею : вы отышете прииски, наживете миллионы, воротитесь и станете деятелем, будете и нас двигать, направляя к добру. Неужели же все предоставить жидам?".(там же,стр.431).
Желая устроить шумный кутеж для Грушеньки и тем самым выставить себя перед ней и перед хило ухаживающими за ней двумя поляками, Дмитрий Карамазов отдает распоряжения хозяину постоялого двора в Мокром :
" - Стой, Трифон Борисыч, стой, душа, сам решу. Теперь отвечай самое главное :нет цыган ?
- Цыган теперь вовсе не слышно, Дмитрий Федорович, согнало начальство , а вот жиды здесь есть , на цимбалах играют и на скрипках , в Рождественской , так это можно было бы за ними хоша и теперь послать.Прибудут ".(там же,стр.463).
Оргия в Мокром была в полном разгаре, когда приглашенные для развлечения
девки спели одну "новую" песенку :
Барин девушек пытал,
Девки любят или нет ?
Барин будет больно бить,
А я его не любить.
Цыган девушек пытал,
Девки любят или нет ?
Цыган будет воровать,
А я буду горевать.
Солдат девушек пытал,
Девки любят или нет ?
Солдат будет ранец несть,
А я за ним ...
Купчик девушек пытал,
Девки любят или нет ?
Купчик будет торговать,
А я буду царевать.
Присутствующий на гулянке высокий, крепкий, с приятной внешностью двадцатилетний Петр Калганов был крайне возмущен пошлым содержанием исполненного номера :"Это совсем вчерашняя песня,и кто это им сочиняет !
Недостает,чтобы железнодорожник аль жид проехали и девушек пытали :эти
всех бы победили".( там же,стр.485).
Здесь же в Мокром под утро, в день убийства его отца, Дмитрий и был арестован. На допросе, не зная как убедить следствие в своей невиновности, он был вынужден объяснить прокурору откуда собирался добыть обещанные полякам 2300 рублей. После первой неубедительной попытки объясниться Митя твердо ответил, что хотел предложить "полячишке" назавтра не деньги , а формальный акт на права свои по имению Чермашне ...
" - И вы думаете,что он бы согласился взять эти "права" вместо наличных двух тысяч трехсот рублей ?
- Непременно согласился бы, - горячо отрезал Митя. - Помилуйте, да тут не только две, тут четыре, тут шесть даже тысяч он мог бы на этом тяпнуть! Он бы тотчас набрал своих адвокатишек полячков да жидков, и не то что три тысячи, а всю бы Чермашню от старика оттяпали".(там же,стр.560).
Последнее упоминание "жида" Достоевским в его художественных произведениях по сей день дает повод белым и пушистым евреям упрекать писателя в черном и голом антисемитизме.
Лиза Хохлакова , четырнадцатилетняя девочка , страдающая параличем ног , переживающая небывалые чувства по отношению к Алеше Карамазову и , доверяя не только каждому его слову, но и всякому душевному движению, говорит в незрелом искреннем порыве своему собеседнику : "... я себе одной говорю, да еще вам. Вам одному в целом мире.И вам охотнее,чем самой себе говорю.И вас совсем не стыжусь. Алеша, почему я вас совсем не стыжусь,
совсем? Алеша, правда ли, что жиды на пасху детей крадут и режут ?
- Не знаю.
- Вот у меня одна книга, я читала про какой-то где-то суд, и что жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих ручках, а потом распял на стене, прибил гвоздями и распял, а потом на суде сказал, что мальчик умер скоро, через четыре часа.Эка скоро! Говорит : стонал, все стонал,
а тот стоял и на него любовался...". ( п.с.с. 15 т., т. 10 , стр. 83 ).
Вот это-то Алешино "не знаю" и является давнишним поводом к несправедливой ненависти к писателю , повлекшей , во многом , тот шквал
злобных эпитетов с стороны еврейства, часть которых была приведена в предисловии к настоящей работе.
Однако, следует помнить, что ко времени и после выхода в свет "Братьев Карамазовых" полемика вокруг ряда убийств христианских детей с ритуальными признаками являлась одной из "горячих" тем , пристально обсуждаемых в текущей прессе. Так, например, в октябрьском ( 1878 ) номере "Гражданина" рядом с фельетоном Достоевского "Из дачных прогулок Кузьмы Пруткова" соседствует упомянутое ранее расследование В. Даля, приписанное в этот раз тайному советнику Скрипицыну и озаглавленное, как "Сведения об убийствах евреями христиан для добывания крови".
В это время было все еще на слуху так называемое "Саратовское дело" 1853 года, рассмотрение которого длилось целых 12 лет или современное "Карамазовым" " дело Сарры Модебадзе" , всколыхнувшее в то время всю внимательную общественность.
Коротко остановимся на последнем, называемом так же "Кутаисским делом" или, иначе, "Сахчерским делом".
4 апреля 1878 года с окраины грузинского села Перевиси накануне еврейской пасхи пропала пятилетняя ( скоро ей должно было исполниться шесть лет ) местная девочка Сарра Модебадзе. Пропажа ребенка совпала по времени с прохождением через село двух групп евреев, возвращавшихся с ярмарки. Розыски, предпринятые родственниками и односельчанами в окрестностях села результатов не принесли.
6 апреля "некий еврей Еликашвили явился в дом князя Церетели, уездного предводителя дворянства, и усевшись на землю посреди двора потребовал вызвать к нему князя. Последнего в этот момент в доме не оказалось и прислуга принялась было гнать странного визитера. Но Еликашвили принялся кричать, что желает сделать заявление об умучении евреями ребенка, но будет говорить об этом только с самим князем Церетели. Прислуга, пораженная услышанным, отступилась от Еликашвили и на какое-то время оставила его в покое. Довольно долго - минут 20-30 - этот человек просидел посреди двора, то начиная плакать, то громко причитая... Еликашвили выглядел сильно потрясенным и казался несколько не в себе, хотя впоследствии все свидетели утверждали, что он никак не походил на пъяного и от него не исходил запах спиртного. В конце-концов, Еликашвили из дома князя удалили, сказав, что ему следует направиться в полицию и рассказать о преступлении там". ( А. И. Ракитин, "Загадочные преступления прошлого", 2000, интернет-версия ) Больше никто из заинтересованных лиц его не видел...
Утром 7 апреля труп Сарры был обнаружен на окраине села, недалеко от дороги. На кистях рук и предплечьях ребенка имелись точечные уколы, которым убитые горем родственники не придали значения. Вечером этого же дня девочка была погребена.
14 апреля, после того как открылись новые подробности дела, указывающие на его ритуальный характер, тело ребенка было эксгумировано. Происхождение проколов на теле девочки никакого рационального объяснения не получило. Время смерти было установлено 5 апреля от полуночи до трех часов ночи.
10 мая было арестовано семь евреев. Как скоро о деле узнали в столице, оно начало преобретать все большее и большее к себе внимание со стороны шокированной общественности.
Летом следственными властями была предпринята повторная эксгумация, которая не могла уже дать точных результатов ввиду охватившего тела тления.
Постепенно и исподволь в дело стало вступать правило о "государственной целесообразности"...
" В этой тревожной и разгоряченной атмосфере , - пишет Гроссман , - среди напряженных споров и борьбы за истину, малейшее колебание которой повлекло бы осуждение невинных и может быть неисчислимые кровавые последствия , великий писатель , к которому страстно прислушивались широкие читательские круги , поднялся и произнес свое "не знаю" ... В статьях "Гражанина" в огромном колличестве приводились дикие измышления о еврейских "изуверствах" вроде таких якобы признаний : "одного ребенка я велел привязатьк кресту , и он долго жил ; другого велел пригвоздить , и он скоро умер. ( "Гражданин" , 1878 , № 2 - 25 ) и проч. " . ( Л.П.Гроссман , "Достоевский и правительственные круги 1870-х годов" , "Литературное наследство" , 1934 , № 15 , стр. 113 ) . В начале 1878 года в "Гражданине" сообщалось: "Мы еще не кончили статей по этому вопросу, как уже в Кутаисе назначено к слушанию новое, самое, так сказать, современное, весьма интересное дело в этом роде: несколько жидов обвиняются в убийстве малолетней христианской девочки с целью добывания христианской крови".
Защищать обвиняемых евреев вызвался бывший прокурор, а к тому времени уже - один из известнейших столичных адвокатов, почивающий на лаврах "выдающейся" победы на недавнем процессе по позорному для всей российской юрисприденции делу террористки Веры Засулич - Петр Александров. Его помощником в "Кутаисском процессе" стал ( мир тесен ) бывший адвокат Ковнера - Лев Куперник.
Политические предпочтения Александрова всегда показывали в нем затаенную ненависть к русскому Самодержавию. Так с 18 октября 1877 по 23 января 1878 года он успел поучаствовать в деле "193-х" участников революционного сообщества так называемого "хождения в народ", которое готовило "ниспровержение порядка государственного устройства". В числе обвиняемых по делу "193-х" были такие одиозные фигуры, как Брешко-Брешковская, Желябов, Кац, Квятковский, Ковалик, Перовская, Синегуб, Франжоли и проч. Помня политические предпочтения самого Куперника, видим, что тандем адвокатов по делу Сарры Модебадзе был твердым и осмысленным.
В конце концов, усилиями столичной знаменитости, которой не решался возражать даже председатель суда, обвиняемые евреи были оправданы.
Цедербаум, который принимал самое горячее участие в деле, собирая материальные средства ( поистине, мир трижды тесен: гонорар Александрову и путевые расходы Купернику оплатил хорошо известный нам директор банка А. И. Зак ) и рекрутируя необходимых для ведения процесса специалистов, "торжествовал, и у него на квартире в честь вернувшихся с Кавказа адвокатов состоялся раут, на который Л. А. Куперник приехал в подаренном ему горскими евреями туземном костюме". ( Маркус Каган, "К истории национального самосознания русско-еврейского общества", Пережитое, С-Пб., 1911, стр. 144 ) Однако, по злой иронии судьбы, Цедербауму не долго пришлось почивать на лаврах победителя средневековых предрассудков: в это время помощник одесского раввина С. Манделькерн ложно сообщил, под вымышленным именем, в редакцию "Гамелица" о новом ритуальном обвинении евреев в местечке Татарбунарах, расположенном неподалеку от Одессы. Цедербаум, этот горячий обличитель злобных наветов, с поспешным энтузиазмом принялся громить всякую возможность подобного обвинения. Но очень скоро "факт был опровергнут, и газета Цедербаума поплатилась приостановкой, по распоряжению администрации, на полгода". ( там же )
Следует сказать прямо, что Достоевский вполне допускал существование кровавых ритуалов, практикуемых в самой темной глубине какой-то фанатичной секты внутри традиционного иудаизма. Об этом он говорил вполне определенно 28 марта 1879 года в письме О. А. Новиковой : "Как отвратительно, что кутаисских жидов оправдали. Тут несомненно они виноваты. Я убежден из процесса и из всего, и из подлой защиты Александрова, который замечательный здесь негодяй - "адвокат нанятая совесть".
Новикова отвечает Достоевскому из Москвы: "Оправдание евреев в Кутаиси здесь не иначе объясняется как подкупом".
Упоминает прогремевший уголовный процесс и Е. А. Штакеншнейдер в письме Достоевскому от 23 мая 1879 года: "Полонский подтвердил все, что рассказывал Вам Майков о жиде, который хотел через Полонского пробраться к Полякову и наконец, рассердясь, пригрозил ему между прочим и за то, что он ничего не дал на Кутаисское дело". ( "Достоевский. Материалы и исследования", Л. , Наука, 1983, т. 5, стр. 264 )
Однако, если Достоевский считал бы причастным к периодически открывающимся изуверствам весь еврейский народ, то Алексей Карамазов вместо своего сомнительного "не знаю" высказал бы вполне определенное - "да". Однако, он этого не сделал.
Глубочайший психолог , выдающийся реалист , бесстрашный публицист, живописатель острейших коллизий , противоречиво стонущих в душе человека, Федор Михайлович даже на закате своей жизни не желал во всеуслышание произносить слова осуждения по отношению к евреям в самой страшной части их многовековых обвинений.
Еврей в художественных произведениях Достоевского
© Copyright: Глеб Тропин, 2026
Свидетельство о публикации №226062500904
Свидетельство о публикации №226062500904
Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.