Гарантийные тайны

Гарантия — это когда обеспечивается успех.

Константин хорошо учился в школе и был почти отличником, вот только физрук к нему придирался и, возможно, не без оснований. К 17 годам он не вышел ни ростом, ни здоровьем, но вот в биологии к концу школы был если не профессором, то доцентом точно. Без блата и натяжек он поступил в университет и стал студентом биологического факультета. И тут уже физические и ростовые прорехи не были предметом конкуренции.
 
***
Сокурсницы, которые по школьной привычке заплетали косички, были с ним улыбчивы и доброжелательны. Самыми надежными друзьями у него были, конечно, папа и мама. Они были попечителями и советчиками. Все у него было, как и у многих. Любимыми книгами и телефильмами были те, что вещали о сельской жизни, где на крутых берегах реки колыхались поля, засеянные хлебом. Агрономы и землеустроители были для него романтичны и понятны. В учебе он был успешным и боевитым. У него чуть хромал английский, но в русской деревне он был намерен обустроиться без него, а дальше Константин не собирался. Но вот только жизнь внесла свои коррективы.

После блестящей защиты дипломной по агротехнике и поступления в аспирантуру, ему, как перспективному агроинженеру, предложили командировку на Остров Свободы: там советские специалисты участвовали и в аграрных проектах. Костя, поначалу, вроде как и испугался, а когда такое случалось, его физиономия становилась по-детски выразительной. Однако, будучи убежденным комсомольцем, под песню в исполнении Иосифа Кобзона «Куба — любовь моя, остров зари багровой» он вдруг воспылал духовно и проникся идеей интернациональной помощи в борьбе за коммунизм, а значит и за счастье, и уехал.

За три года было много всяких впечатлений, но только ничего похожего на русскую деревню и колышущихся до горизонта нив он, конечно, не увидел. За столь долгую командировку Константин писал письма на родину, где одна девушка из тех, что с косичками, ему отвечала, и они чуть заочно свадьбу не сыграли. Она была учительницей биологии в школе, а он, в своем сегодняшнем статусе, выглядел успешным мужчиной и перспективным спутником жизни.

За время, проведенное вне родины, Константин возмужал и несколько округлился, в соответствии с авторитетом и статусом. Как только весна начала себя проявлять первыми капелями и воробьиной трескотней, он вернулся, имея гарантированное право после загранкомандировки приобрести автомобиль на выбор. Вот только в магазинах «Спорткультторг» весь подобный товар уже был расписан по персоналиям, за исключением разве что желтых, а скорее лимонных, Жигулей ВАЗ-2103, которые ему и оформили в течение часа. А когда он сел и поехал, был охвачен чувством, которое и называется нега. Что есть одновременно и услада, и самопризнание.

***
А не утонувшие в северных морях моряки и капитаны тоже возвращались к родным берегам. И первое, что их на этих берегах испокон веков встречало — таверна или кабак, где они могли распорядиться своими возможностями и усладить уста. И в этом городе было такое место, популярное среди морского люда. Звали его «Нижним залом», где всегда стильная и модная Лола для них исполняла хиты вроде «А волна до небес раскачала МРС, но пока еще никто не утонул».

В зале не было ни окон, ни вентиляции и, конечно, никакой акустики. Зато было много водки и вермута, и где-то к середине шабаша пространство становилось безвоздушным, все застилала пелена сизого, вязкого как смола, табачного дыма. 

Певицу Лолу между собой морские звали «гарантией». Она по совместительству тут была сводницей, распределительницей и всегда ходила в очень короткой юбке и на высоких тонких каблуках, чтобы ее сочные ляжки были на виду. Будучи вымученной блондинкой с неизменно длинными ресницами, однажды здесь появившись, она проявила недюжинные организаторские способности и, ко всему прочему, неожиданно нашла себя в вокале. В организационном смысле она коллектив официанток превратила в бригаду проституток — особ, которых под ее «гарантию» ангажировали гости «нижнего зала».  Без ее ведома тут ничего не случалось.

Надо сказать, что от кандидаток на работу не было отбоя, но всегда последнее слово было за Лолой. Претендентками, как правило, были не поступившие в вузы. Они приходили в стоптанной обуви, растерянные и на все согласные, лишь бы не возвращаться в отчий дом. Думали, что год переждут и опять будут пытаться поступать, но так никогда не получалось.

«Нижний зал» не выпускал из своих объятий. Вчерашние голодные абитуриентки хватали с тарелок куски, и уже через полгода у них вырастали филейные части, пальцы становились как сосиски, и на каждом было нанизано кольцо из цыганского золота. А Лола ценила временем проверенные кадры и всегда ставила их в пример. Морские приходили, потом уходили, но обычно всегда возвращались, при этом часть из них так и не добиралась до своих семей, если они у кого-то были. А вот у Лолы был сожитель — Валера, которому она наставляла рога с директором ресторана в его кабинете, а он ей — с кладовщицей в ленинской комнате. 

***
Валера вымучивал деньги на должности мастера по гарантии СТО ВАЗ. Он заранее придумывал схемы отъема денег у клиентов, но иногда импровизировал, что у него, надо заметить, получалось. Запчасти всегда были в огромном дефиците, и единственным действенным способом их достать был склад, где главным распорядителем стоял Валера. Использовать этот запас можно было только на авто, стоящее на гарантии. Но много было страждущих, ездивших на хламе и, конечно, тут нужны были схемы и развороты, которые приносили немалые барыши. Это он был автором и проводником благотворительных акций продажи дефицитных запчастей ветеранам войны и труда, а также инвалидам.

Схема осуществлялась следующим образом: называлась дата, и с раннего утра в окно диспетчерской вывешивались списки льготников. В них были имена и фамилии тех, на кого был выписан техпаспорт, то есть владельцев автомобилей, и никаких доверенных лиц в этом списке быть не могло. Водители-владельцы по большей части из-за возраста и здоровья с утра не являлись, а значит не получали талона на покупку того, что было предписано, и все это поступало в личное распоряжение Валеры. Такую акцию он обязательно проводил раз в месяц, рапортуя перед заводом-производителем, что все запчасти переданы льготникам.

Акция из раза в раз повторялась, ибо его партнер по хитрому бизнесу привозил от производителя контейнер, и весь дефицит отдавал Валере на склад, где кладовщица была его интимной собственностью. В этой схеме был еще один участник — замдиректора станции, вертлявый Юра, но он был на подхвате по необходимости. Тот очень любил ходить по станции с бодрой физиономией, с папкой под мышкой и всегда в начищенных туфлях. Иногда они с Валерой проделывали настоящие фокусы — охмуряя на свой «гарантийный» лад счастливых обладателей новых Жигулей. Весь их иллюзион был в большей мере психологическим, и результативным.

Практически каждое утро приезжали машины, попадающие под его, мастера-гарантийщика, ответственность. Владелец (или уполномоченное лицо) писал заявление со своими замечаниями и пожеланиями. Если в машине появлялся какой-то шум, то для Валеры наставало время творческих возможностей. Почти каждая такая машина требовала срочной замены амортизаторов или тяг, а на самом деле менялась лишь одна копеечная резинка с загадочным названием (silent block), а все эти амортизаторы, тяги и рычаги, вроде как замененные по гарантии, уходили в свободную продажу, где реализовывались по заоблачным ценам. Когда надо было что-то действительно заменить по гарантии, а оно уже продано, то просто убеждали владельца, что он сам виноват, и поэтому гарантия на него не распространяется. Машину поднимали на подъемнике, и вдвоем начинали убеждать клиента в головотяпстве и небрежности. Они тщательно осматривали узел, подлежащий замене, стучали по нему и соседним железкам. А потом Юра, старший по должности, задавал вопрос, который звучал хоть и вкрадчиво, но очень официально:

— Не ударялись ли вы днищем, дорогой товарищ?

Дорогой товарищ закатывал глаза и отрицательно качал головой. Вопрос вновь повторялся и уже на третий раз клиент вспоминал, что возможно чуть-чуть, на подъезде к дачному участку. После этого кроткого признания Юра крайне официально распоряжался, обращаясь к Валере:

— Мастер, оформите, как положено по закону.

Тем самым клиента освобождали от гарантийных обязательств. Теперь он обрекался на мытарства по гаражным умельцам, ведь сам виноват, растяпа.

***
На Острове Свободы Константин не был таким свободным как на Родине. На Кубе запрет на покупку нового автомобиля действовал с середины прошлого века. А вот он восседает за рулем нового собственного автомобиля, да еще и с государственными гарантиями! Надо было видеть эту картинку, где он с невестой проезжает мимо грустных пешеходов. На его голове — кубинская национальная шляпа Sombrero de guano, а в зубах сигара, и не какая-нибудь сигарилла Пуаро, а брендовая штучка Montecristo. Да и суженая рядом — в bato Cubana, что есть костюме певицы и танцовщицы румбы. Она сидит и жует кофейные зерна, купленные им на последние песо в сувенирной лавке. А на заднем сиденье вроде как валяется коробка рома Santiago de Cuba.

Взалкал Костя, взалкал. Обуяло его тщеславие, и затомила жажда признания. Голову кружил запах сигарный, а лимонный цвет Жигулей делал день ярче.

***
Лола всегда была благосклонна к напившимся в хлам морякам, которые тыкались ей в коленки, добиваясь гарантий. У нее было двое мужчин — директор ресторана и сожитель. Первый донимал ее своими слюнями и любовными клятвами, а второй — тем, что постоянно пересчитывал их совместные сбережения, а ей хотелось страстной любви и признаний. Она ждала своего принца. И, возможно, провидение подсказало ей в этот день надеть самую короткую юбку и самые высокие каблуки, и make up, конечно, был smoky eyes.

Она приезжала в «Нижний зал» всегда за два часа до начала шабаша. В это время там было пусто и даже свежо, хотя там не было не только окна, но даже тонкой щели. Вот тут они и встретились глазами. Такому не скажешь:

— Здравствуйте, товарищ!

Тут уместнее что-то вроде:

— Hello, senior!

Он сидел за первым столиком в сером смокинге, украшенном синей бабочкой, и сияющими в тусклом свете камнями в запонках. Его черные волосы были гладко зачесаны, романтическая улыбка,  жемчужные зубы, да еще в лаке туфель отражался чуть подсвеченный потолок. Перед ним на столе лежал огромный букет белых роз. Она стояла в проеме двери вся из себя красивая, романтичная, а smoky eyes таинственно бликовали. Сеньор встал и под локоток усадил ее рядом с собой.

Лола от всего происходящего была на грани девственного оргазма. Он утонченным жестом преподнес ей букет и начал говорить. Рассказал, что совсем недавно со своим дядюшкой, который живет в Нью-Йорке, побывал здесь. И вот теперь с букетом пришел по его нижайшей просьбе. Он, бликуя зубами, стал рассказывать, как дядюшка был очарован ее вокальными данными и репертуаром, а его дядя в таких вопросах — большой профи, ибо имеет свою звукозаписывающую студию, а еще и продюсирует исполнителей с Брайтон-бич. И когда он начал перечислять имена этих исполнителей, у Лолы закружилась головушка, а в животе затрепетали бабочки. Сегодня дядя ему позвонил и попросил ее навестить, чтобы выказать свое восхищение.

Про себя же сеньор сказал, что пребывает в их городе по командировочным надобностям и живет в гостинице «Хрустальный Рог», которая отсюда в шаговой доступности, а номер у него 36. Это, конечно, не Penthouse Suite, но вполне уютно, так что по желанию она может его навестить, и даже сегодня. Он будет на месте. А Лола сразу захотела всего: блистать на сцене и с экранов, пить коктейли на дощатой набережной близ Атлантического океана и, конечно, этого сеньора
с княжеской наружностью.

Лола смущенно прикрыла глаза и также смущенно закинула ногу на ногу, при этом ее и без того короткая юбка стала еще короче. Такое смущение говорило только об одном: что она обязательно придет сегодня. Он удалился, а Лола осталась с растревоженным естеством.

***
Константин курсировал по городу и его окрестностям, ему хотелось в оперу, хотя бы оперетту, но в местном репертуаре театра был только «Дон Хуан» с историей соблазнителя, который походя убивал мужей, обесчещивал их жен, обрекая на позор. Что-то в этом было созвучно настроению инженера-землеустроителя. Он почувствовал себя хищником-авантюристом и дуэлянтом. Но тут вдруг что-то застучало под днищем его новенького автомобиля.

Реальность не хотела отступать и показывала зубы. И ему это мешало пребывать в неге. А теперь еще и стук под днищем; он звучал как перфоратор у соседа сверху. Костя поехал на СТО, в объятия гарантийщиков. Почитав его заявку и внимательно выслушав, Валера в категорическом тоне заключил, что это глушитель лопнул на сварочных швах и теперь нуждается в замене, которая будет производиться бесплатно, по гарантии. Константин, окончательно впечатленный сервисом и убедительным тоном мастера, ушел домой.

Валера же без промедления выписал со склада глушитель в сборе и передал его давно чахнувшему богатому клиенту. После этого поднял Костино авто, выковырял из-под защиты картера огромный кусок щебня и поставил машину в ряд на выдачу клиенту. Все «гарантийные» обязательства были соблюдены и, главное, все были довольны. А очередной ботаник с грустным лицом уже шел в его объятия. 

***
В этот вечер Лола была особенно хороша. На маленькой ресторанной сцене она приплясывала и трясла головой, представляя себя среди малахитовых колонн ресторана «Распутин». Под это дело официантки, раскачивая бедрами, искушали морских. А те подгребали к Лоле за «гарантиями». Пару раз, туда-сюда шаркая ногами, прошмыгнул директор.

Сегодня вся бригада официанток была удачно размещена, а ее доля с каждой была — стольник. По улице шагал конец мая, и уже вовсю цвела сирень. Лола предупредительно сняла с себя колготки и пошла, ориентируясь на горящие окна «Хрустального рога». Это было через дорогу. В фойе гостиницы она задержалась у трюмо, пытаясь придать своему облику невинность и романтизм. Она не стала стучать в дверь номера, а поскреблась ноготками, и ее услышали.

Теперь он был без смокинга и без бабочки, в накинутом легком халате с яркими розами и диковинными птицами, но при этом выглядел еще харизматичнее. Его парфюм был упоителен, как вальс Штрауса. И тут вдруг Лола подумала: а как она сама озонирует, вырвавшись из «Нижнего зала». Но это было лишь секундное замешательство, которое никак не смутило ее нежных чувств, которых у нее, впрочем, никогда не было.

Они сидели за низким столиком, и Лола была откровенна как на исповеди. Тут ей все надоело, и она видит свое будущее лишь в той стране, мечтая о музыкальной карьере и собственном домике с лужайкой и бассейном. Сеньор внимательно ее слушал, и когда наступила пауза, сказал, что это очень даже возможно, когда есть талант и, конечно, деньги. Талант-то налицо, а есть ли деньги? Лола убедительно закивала. Тогда сеньор сказал, что немедленно свяжется с любимым дядей; тот, конечно, захочет, чтобы такая талантливая дива попала в сферу его интересов, да и в остальном он, конечно, поможет. Совсем очарованная Лола, закинув ногу на ногу, пошла в атаку. В итоге прямо на каблуках страстно и отдалась. Он был как горячий тропический дождь и думал при этом:

— На что только не пойдешь ради дела!

Расстались по-деловому, он завтра обещал ей позвонить сразу после разговора с дядей-меценатом.

***
Дома сожитель Валера слушал Лолу и пытался анализировать ее восторги с точки зрения здравого смысла и гарантий. Вроде все было логично и последовательно. Деньги у них были в хорошем количестве, и поэтому покупка недвижимости звучала как нечто реальное. Но дальше были сомнения: возможно, Лола там и была кому-то нужна, хотя ее певчие возможности сожителю казались юморными. Непонятно было, как он сам там будет процветать, ведь там точно нет Жигулей и гарантийного обслуживания. Лола в этот вечер в сотый раз смотрела по видику «Кобру» и все увиденное обобщала одной и той же фразой:

— Какие мужики, какая жизнь!

Она так и уснула под скрип видеомагнитофона. А Валерик налил себе водки и еще долго размышлял, чем же он будет зарабатывать, неожиданно поймав себя на мысли, что ведь он ничего не умеет. Лола спала, по-детски причмокивая губами и обнимая телефонный аппарат фабрики «Красная Москва». Но он так и не позвонил. А за окнами май-баловень махал свежим своим опахалом.

***
Сеньор, он же щеголь, этим теплым весенним утром вышел на улицу и, конечно же, он был не во фраке и туфлях. Он был в модном адидасовском костюме с тремя полосами и светлых туфлях Salamander, а на голове чернела бейсболка без опознавательных символов. Вопреки своим обещаниям позвонить, он не планировал этого делать. По сценарию надо было еще раз встретиться накоротке. Он планировал вечером снова побывать по известному адресу. Пока он всего себя посвящал подготовке сцены и декораций.

А уж после вечерней встречи с Лолой будет их дорабатывать и отшлифовывать применительно к обстоятельствам. Сеньор был напряжен и собран. А вечером он спускался в «Нижний зал», как в пещеру Лейхтвейса, рассчитав, что Лола уже должна быть на своем рабочем месте певицы и распределителя гарантий.
 
Вчера все девочки хорошо заработали, и она получила с каждой. Она была всем довольна, только тревожилась, что сеньор не позвонил. И тут он появился сам, элегантный, с белоснежной улыбкой. Они присели за столик, и за чаем «Английский завтрак», коробку которого он и принес, стали мило общаться. Мнение дяди было таковым: он готов взять на себя хлопоты с приобретением хорошего дома, при условии, что будет убежден, что сумма в свободно конвертируемой валюте в наличии, и лишь после этого он начнет конкретные действия. Ведь продавец потребует у него залог, что у них обязательно.

Из этого следует, что они должны показать деньги его доверенному лицу, а потом положить их в любой банк по своему усмотрению. Лойер, который работает на дядю, обеспечит быстрое прохождение сделки. Дядя не скрывает, что его интерес — получить Лолу под свое попечительство, немного с ней поработать и представить широкой публике. Лола опять разволновалась, приказав официантке плеснуть ей в стакан с «Английским завтраком» коньяку.
 
Она готова хоть завтра предоставить сумму, равную одному миллиону долларов, где девяносто процентов будет в свободно конвертируемой валюте. Да и с банком не будет проблем, у Валеры везде гарантированные связи. Сеньор откланялся, а Лола кинулась звонить Валерику, сверять возможности. Все складывалось так, что они могли хоть завтра все требования заокеанского дядюшки исполнить. Да и сеньор-щеголь тоже был готов ковать железо, пока горячо.

***
У кого как, а у Константина завтра культурная программа, и он уже сегодня размышлял, как ему блеснуть чешуей. Ведь сомбреро придется снять, а под ним уже светилась плешь, да и щеголять сигарой в зале тоже не получится, хотя это было бы созвучно с образом Дона Хуана. Он с вечера натер своего лимонного коня и проехал до театра, примериваясь к возможной парковке. Каникулярный период заканчивался, и он эти дни был настроен провести, как и положено кабальеро. Но тут взбунтовалась дама сердца, она категорически настаивала, что костюм певицы и танцовщицы румбы не подходит для похода в театр. Она была настырна и убедительна. Он согласился, а на себя на этот светский раут повязал для куража неформальный аксессуар в стиле фуляр. То был красный платок в белую искру, в котором и был свой шарм. Ему хотелось быть одновременно и матадором, и быком. Демоны бушевали внутри почвоведа и землеустроителя. Он был и в поэтических порывах, и одновременно в эротических прострациях.

***
Сеньор же не ведал ни порывов, ни простраций. Он был сосредоточен на реализации своих планов. Теперь он знал о величине денежной суммы и представлял ее в пространстве. В ГУМе он приобрел два одинаковых пластмассовых дипломата по двадцать два рубля за штуку, да еще две одинаковых самоклеящихся аппликации Буратино с золотым ключиком. А потом уже на квартире, которую снимал на время подготовки своего спектакля-фарса, одинаково приклеил их на уголки кейсов. Зная размеры стандартной банковской ячейки, он был убежден, что этот кейс свободно в нее войдет.

Относясь к тому, что он делал, как к искусству, он провел тщательную рекогносцировку на местности по всему маршруту движения, чтобы исключить случайности. В этот день он договорился везде где надо. И ему не нужны были помощники — ни Балаганов, ни Паниковский, ни Козлевич. В помощниках он всегда сомневался, а сомнения мужчина не любил, они его страшили. Он еще раз вышел на улицу и из автомата позвонил своим абонентам, трубку взяли мгновенно. Он понял, что говорит сразу на два уха, рассказывая, куда и во сколько завтра нужно привезти деньги, показать, а потом отвезти в банковскую ячейку. И главное, что деньги придет смотреть не он, а дядино доверенное лицо — человек неординарной наружности, но отменный счетовод, практикующий на Нью-Йоркской товарной бирже. Лола в свою очередь известила, что с деньгами приедет не она, а ее друг. Сеньор никак не возражал, он предполагал такой поворот и был к нему готов. Ко всему прочему, это было ему на руку. Они могли приехать с кем угодно, даже с нарядом милиции, ничего бы это не поменяло. Финал был предопределен. Теперь оставалось только довести эту короткую конкретную задачу, которая подразумевала некоторую техническую реконструкцию. 

***
Лола уже второй вечер была в ударе. А в таких случаях она всегда исполняла что-то вроде «А-а-а, крокодилы-бегемоты, а-а-а, обезьяны-кашалоты, а-а-а, и зеленый попугай…». От этого публика была в полном восторге. Вот только с раздачей эротических услуг получилось не сразу: самую жопастую официантку захотели сразу всем столом, то есть вчетвером одновременно. Лола понимала такой формат, но цены должны были быть другие, и договорились, что будет по 200 с каждого проживающего в матросском кубрике. И ее итоговый барыш взлетел до четырехсот.

В перерыве директор все же ухитрился заманить ее в кабинет и принялся как всегда облизывать ее личное пространство и слюнявить приватные места, не забывая клясться в вечной любви и в обязательстве развестись с женой. Потом он начинал плакать и просил попинать его ногами, от чего и удовлетворялся.
 
Сцена всегда была одинаковой, она к этому привыкла настолько, что порой сама заводилась и начинала пинать его по-настоящему, ведь эта нечисть была гарантией ее полномочий в «Нижнем зале». И эти гарантии она сейчас отрабатывала приватными местами. От нее он не требовал ханской дани, выкруживая деньги с кухни и со спиртного. И главное, он имел прикормленных ментов, перед которыми неизменно лебезил. После сеанса любви она начинала петь, а он неизменно выползал на танцпол, расталкивая всех локтями, и пускался в пляс. Это был то ли твист, то ли буги-вуги. А Лола сегодня спешила домой, паковать капиталы, которые ей откроют дорогу в новую жизнь.

***
Для устроителя иллюзиона сегодня день ответственный. Он хорошо выспался, встал бодрым и заряженным. Сев у зеркала, первым делом мужчина толсто подкрасил брови и подвел глаза, от чего его лицо приобрело вид глупый и тревожный как у влюбленного Пьеро. Затем он на виски наклеил пейсы, но не старческие, а как бы жиденькие, юношеские.

Венцом же всего стала вязаная ермолка и нелепые круглые очки с мягкими дужками, которые все время падали на нос и придавали ему вид беспомощный и убогий. В дополнение ко всему этому была еще белая рубаха на выпуск далеко ниже колен, поверх которой он надел затасканный лапсердак без рукавов. Этому предмету гардероба было лет под пятьдесят, и достался он ему из реквизита какого-то провинциального театра. Вот в таком виде он предстанет завтра перед инвесторами, но только он не будет дичью, а будет охотником. А сегодня он, опять же в адидасовском прикиде, двинется по свободному маршруту в поисках нужного автомобиля.

У него долго не получалось отыскать нужную модель, и только на театральной парковке он увидел то, что искал, правда цвет был уж очень броский, но его делу это не помеха. Если бравые дорожные инспектора его и остановят, то испугаются внешнего вида и сразу подумают о международном скандале и еврейском вопросе.
С такими субъектами они не желали связываться. Убедившись почти наверняка, что владелец лимонных Жигулей в числе прочих наслаждается Доном Хуаном, а это означало, что в ближайшие два часа никто не будет вопить и громыхать в медные литавры, сеньор достал из кармана куртки связку инструментов и без труда проник в салон, где пахло экзотикой.

Через пятнадцать минут он уже был в автобоксе, где за день до этого имел предметный разговор. Завтра с утра он собирался автомобиль забрать готовым и исполнить пару тренировочных пасов. Там нужно было изменить кое-какие мелочи. Из телефонной будки он еще раз позвонил будущей поп-диве, чтобы уточнить кое-какие моменты по завтрашней встрече.

Голос Лолочки был донельзя томным, но узнаваемым. Она подтвердила встречу на шестнадцать часов, а он еще раз попросил не обижать счетовода, ибо тот был хилым и немощным и согласился на эту встречу только ради дядюшки. Он плохо ездил на своих желтых Жигулях, которых боялся как черт ладана. Дядя звонил и извинялся, но ему уже завтра нужно будет вносить залог за их чудный дом с лужайкой и бассейном, поэтому он просит все сделать оперативно. Как только счетовод ему отзвонится, сделка начнется. Дальше сеньор тоже заговорил в томных тонах, намекая, что завтра ждет ее у себя в номере за бутылочкой Вдовы Клико, которая к нему с оказией заплыла из французского Реймса, и просит ее обязательно быть на каблуках, так как был очень впечатлен их последней встречей.

***
Лола и Валерик пересчитывали и перекладывали деньги в спортивную сумку. Именно эта сумка и была предметом их общих сомнений. Они не без основания считали, что такую сумму нельзя носить в ней, но ничего более подходящего у них не было. Валерик уже определился, что поедет на встречу не на своей тачке, а на Москвиче с неким Циклопом. Не хочет светиться. Знакомство их было шапочным, зато тот только своим внешним видом внушал людям трепет. Так вот, он за десятку свозит Валеру туда, не спрашивая зачем. Лола однажды встретила на улице этого уникума, и потом синяк от его ручищи долго не сходил с ее мармеладной попки.

Сегодня она на сцене пела особенно вдохновенно, ей хотелось лирических песен о страстной любви и верности, но публика требовала «Стекловаты», и она подчинялась. Девочки опять хорошо заработали. А та, которую взяли на четверых, принесла не в два раза больше, а в три: там подключился еще один кубрик. Да и сегодня урожай обещал быть хорошим. Если, конечно, директор не устроит официанткам субботник. Он сидел с ментами в конце зала, постоянно подливал и подхалимничал. Но все обошлось легким сексом в кабинете директора, после чего все ушли, и директор слинял. Под конец вечерины у Лолы от ядовитых испарений верхние веки слиплись с нижними, да еще и обломился ноготь на указательном пальце, и даже это не испортило ее добрых предчувствий. 

***
Сценарист, режиссер и исполнитель главной роли в одном лице бодро подходил к гаражному боксу. Он держал в руке один из кейсов с Буратино. Нужна была короткая репетиция. «Нафоршмаченный» лимонный Жигуль ждал его, грея бока на солнце. Все, что требовалось, сделали. Переднюю пассажирскую дверь заблокировали, и открыть ее с улицы было невозможно; все стекла затонировали так, что внутри была полярная ночь, но главное — багажник.

Сеньор надавил на перегородку, отделяющую багажник от салона, и то, что называлось подлокотником, вывалилось внутрь. Кейс без всякого сопротивления вошел в этот проем. Он проделал это действо еще и со стороны салона, после чего легко вставил подлокотник на его штатное место. Все работало без замечаний. Дальше он попросил заточить ему на наждаке большой гвоздь. Тут же достал из мусорной корзины какие-то старые бумаги, расплатился и уехал.

Дело осталось за малым: войти в образ счетовода и правильно разгрузить жаждущих дома с лужайкой и бассейном. В подъезде дома, где он посуточно снимал жилье, сеньор сложил в кейс те самые мусорные бумаги из урны и поставил его на заднее сиденье. Потом вынес из квартиры второй кейс, положил его на сиденье рядом
с водителем и прикрыл курткой. Дальше, намалевав лицо и переодевшись, он сложил все вещи в большую сумку, которую аккуратно поместил в багажник. По сценарию, он должен был приехать раньше назначенного времени. И мужчина двинулся в путь.

***
Циклоп на своем драндулете, конечно же, опоздал, а на недовольный вопрос Лолы в ответ буркнул что-то вроде:

— Ага! Здравия желаю.

И со скрипом и грохотом повез их в сторону светлого буржуазного будущего. Им предстояло завезти Лолу, которая намарафетилась до невозможности, в ресторан, а потом ехать на встречу.

Сеньор приехал как раз тогда, когда было нужно, ведь сейчас все должно идти по хронометражу, ибо в этом и есть залог успеха. Он специально подъехал к дорожному бордюру на расстояние не больше чем пять сантиметров, максимально вывернув колесо вправо, потом взял заточенный гвоздь и проколол свое правое переднее колесо, а из-за такой близости к бордюру его было невозможно поддомкратить, чтобы поменять, чего он и добивался. Потом открыл багажник и стал ждать. Через несколько минут подкатил совсем уже немолодой Москвич и стал ждать метрах в десяти, что не противоречило сценарию. Из него с громким дверным скрежетом вылез водитель.
На нем было что-то вроде спортивной майки с глубокими проймами, из которых торчали мышцы, поросшие рыжими волосами. Еще было трико с пузырями на коленях, а одет он был в тапочки-кунфуйки. Он хищно озирался по сторонам, поигрывая здоровенной дубиной, одной из тех, что в спорттоварах продаются как бейсбольные биты.

Через пару минут с таким же художественным скрипом открылась вторая дверь, и оттуда вышел с заплечной сумкой человек, похожий на тех, кто явно стремится к лучшей жизни за границей. Он двинулся в сторону желтых Жигулей, которые стояли с открытым багажником, в который заглядывал какой-то человек дефективного вида. На него была натянута какая-то ритуальная хламида. Циклоп остался дальше бдить и озираться по сторонам. А страждущий походкой миллионера шел к Жигулям. Вид у счетовода был обреченный и глупый. Он жестами указывал на переднее колесо, которое стояло на ободе.

Немощный бубнил одну фразу:

— У меня явно все есть для ремонта, но только я не умею пользоваться.

Для Валеры подобная ситуация была делом будничным и он с усмешкой сказал, что как только они решат вопрос, он поможет. Странный субъект был готов даже заплакать от такого благородства и с трепетом произнес:

— А молодой человек всегда носит большие суммы денег в авоське?

С этими словами он достал из багажника кейс с каким-то бумажным хламом и пересыпал содержимое в свою большую сумку, после чего подобострастно протянул кейс Валерику как бы в награду за обещанную помощь. После чего они сели в Жигули и стали вести пересчет пачек денег, перекладывая их из спортивной сумки в кейс. Все прошло быстро и конкретно, после пересчета кейс закрыли на ключ. После этого наступила секунда замешательства: Валерик стал выходить из машины и потянул за собой кейс, мотивация была такая, что он вознамерился отнести кейс в Москвич. Но, глянув на фигуру Циклопа в кунфуйках, он усомнился в правильности решения и, задвинув кейс назад в салон, захлопнул дверь.

А потом встал, подбоченившись, у раненого колеса и стал отдавать распоряжения.
Домкрат, конечно, не вставал и Валера сказал, чтобы тот отъехал хотя бы на полметра от бордюра. Счетовод сразу же нырнул на водительское кресло. Кейс, как и нужно, лежал Буратино кверху, а до этого, пока по распоряжению Валерика доставал домкрат, мужчина изготовил проход из багажника в салон. Ну а когда заводил и отъезжал, он подменил кейсы: тот, что с деньгами, просунул в багажник, а вторую «мастырку» положил на нужное место Буратино вверх. Пока же доставал запаску, спрятал в багажнике кейс. А все остальное время он по-холуйски поддакивал Валере, восхищаясь его мастерством и навыками.

Всем довольный гарант забрал подаренный ему кейс и парадной походкой двинулся к Москвичу. И тут Циклоп напрягся по причине того, что убогий бежал следом за ним и тащил забытую Валерой спортивную сумку. Конечно, сеньор мог этого и не делать, но для него был важен последний штрих, пока не дали занавес. Вот такой он был, выпускник актерского факультета ГИТИСа, которого не приняли в кино и не поняли в театре.

Москвич повез в банк кейс с Буратино, прятать в ячейку подписку журнала «Сделай сам» и двухтомник книги «Акулы капитализма». А желтые Жигули развернулись через две сплошных и двинулись в сторону ж/д вокзала. Его поезд отбывал через тридцать минут. Еще было время вернуть себе нормальный облик.

Гарантом может быть государство или частное лицо, принимающее на себя ответственность по обязательству.